Всего новостей: 2466475, выбрано 21421 за 0.202 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Сирия. Сербия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581795

Видимость российской слабости как угроза сербским интересам

Срджа Трифкович (Srđa Trifković), Нови Стандард, Сербия

Новую фазу кризиса в Сирии и вокруг нее нужно рассматривать с двух точек зрения.

Во-первых, американское глубинное государство предприняло попытку наконец взять под контроль президента Дональда Трампа. За два дня до фальшивого удара по Думе 14 апреля Трамп заявил в Твиттере, что хочет в скором времени вывести все американские военные силы из Сирии (они там вообще-то находятся незаконно). В то же время те представители истеблишмента США, кто за кулисами принимает решения, пришли к выводу, что подобное развитие событий недопустимо, поэтому планы Трампа нужно немедленно нарушить. Точно неизвестно, кому было поручено координировать представление в Сирии, в предместье Думы: британской МИ6, как утверждают россияне, или израильскому Моссаду. Однако нет никаких сомнений в том, что операция была проведена в тесном контакте с местными джихадистами.

Псевдогуманитарные объединения, которые инсценировали инцидент в Думе, такие как «Белые каски», и «неправительственные» организации, которые распространили фальшивые новости о нем, прежде всего «Сирийская обсерватория по правам человека» в Лондоне (я уже не говорю о фантомном «Сирийско-американском медицинском обществе»), напрямую создали и финансируют западные спецслужбы. СМИ как всегда сработали слаженно. Забыв о фактах, они раздули истерию, как и в случае отравления Скрипалей в Солсбери пятью неделями ранее. Никакой дискуссии о том, когда и как можно ответить на инцидент, не было, ведь якобы Асад перешел красную линию.

Заставить Трампа отступить

Нечто подобное происходило в конце августа 2013 года в Гуте, другом предместье Дамаска, где мятежники совершили смертоносную атаку, применив против подконтрольных им мирных жителей боевое отравляющее вещество. Тогда у президента Барака Обамы хватило здравого смысла, чтобы отказаться от заявленного возмездия. Во-первых, он не смог получить поддержку Конгресса на эти действия. Во-вторых, Путин предложил выступить в качестве посредника в процессе уничтожения сирийских запасов химического оружия. Так и было сделано. Мы знаем это потому, что крылатые ракеты, которые 14 апреля нанесли удар якобы по хранилищу и производству боевых отравляющих веществ, не подняли облако токсичного газа. Если бы там хранился хлор или зарин, или если бы в мнимой лаборатории хранились вещества для их изготовления, несомненно, последствия нельзя было бы не заметить как в воздухе, так и на земле.

Первой целью операции, таким образом, было заставить Трампа отказаться от своих планов и сделать так, чтобы военные силы США остались в Сирии. Насколько важной была эта цель операции, ясно по заявлениям американских представителей, сделанным через два дня после бомбардировок. Было заявлено, что суть миссии принципиально меняется: теперь акцент делается не на борьбе с «Исламским государством» (организация, запрещенная в России — прим. ред.), а на участии США в политическом решении сирийского кризиса. А это значит возвращение к старой мантре о том, что «Асад должен уйти». Дополнительная декларированная цель — нейтрализовать иранское влияние, что в переводе означает: американцы останутся в Сирии навсегда. Вторая цель заключалась в том, чтобы бросить вызов России. Говоря точнее, целью было еще раз испытать российское терпение, чтобы выставить Россию слабой в случае, если она откажется от адекватного ответа.

Обе цели достигнуты. Если у России были разведданные о том, что готовится химическая атака под фальшивым флагом (об этом представитель Генштаба РФ предупредил в середине марта, а генерал-майор Юрий Евтушенко еще раз сказал шестого апреля), то нужно было немедленно и активно действовать. Нужно было донести до Запада, что подобная акция, как и возможная интервенция после нее, может дорого обойтись. Но россияне не укрепили свои военно-воздушные силы на базе Хмеймим, не отправили подкрепление в Тартус и не снабдили Башара Асада зенитно-ракетными системами С-300, за которые сирийцы уже давно заплатили.

Подготовка могла дать понять, что российский ответ на возможные действия под фальшивым флагом и на западный удар будет пропорционален вызову. Нужно было отправить сигнал о последствиях, опасно не эскалируя при этом напряженность, но «намекнув» об обстрелах самолетов или крейсеров, с которых запускаются ракеты. Отметим, что в операции участвовали британские многоцелевые самолеты «Торнадо», которые вылетали с базы на Кипре. Они были спроектированы в 70-х годах и работают на технологиях 80-х. Конечно, они оборудованы усовершенствованными электронными системами, но все равно не относятся к категории «невидимок», так что неуязвимыми их не назовешь.

Если бы были задействованы комплексы С-400 (россияне уже разместили по одной батарее близ своей морской базы в Тартусе и авиабазы Хмеймим), то есть на пути перелета с Кипра к сирийским целям, то два-три сбитых «Торнадо» стали бы адекватным и пропорциональным ответом. Это не привело бы к резкой эскалации, которой, вероятно, было бы не избежать, если бы были обстреляны военно-морские силы союзников в Средиземном море или сбиты самолеты США.

Но ответа не последовало. Уже не в первый раз у нас сложилось впечатление, что Россия сидит сложа руки, не желая рисковать и идти на конфронтацию. Возможно, имеет место какая-то договоренность. Если дело действительно в каком-то соглашении, то встает вопрос: что за договор, при котором Россия принимает как свершившийся факт американскую (пусть и символическую) бобмардировку целей на территории своего сирийского союзника, если мы знаем, что провокацию, послужившая предлогом для этой операции, инсценировал сам Запад?

Доверие к России как к союзнику падает, ведь с Асадом у россиян формальный договор о безопасности, но они так и не поставляют ему давно обещанную систему ПВО последнего поколения и не реагируют даже на символическую бомбардировку сирийских объектов. Кроме того, возникает вопрос: когда на практике будет опробован комплекс С-300 и С-400? На Западе все чаще говорят о том, что россияне медлят с этим именно из-за неуверенности, насколько их системы эффективны.

Последний, но немаловажный момент. Печально слышать от такого масштабного государственника, как Путин, о том, что американцы и их сторонники «вызовут хаос», если «снова нанесут удар по Сирии». В апреле 2017 года американцы впервые нанесли удар всего по одной авиационной базе (Шайрат), применив только крылатые ракеты, запущенные с кораблей. Теперь они провели операцию под фальшивым флагом и ответили на нее силами трех стран, задействовав еще и авиацию, то есть не ограничились только ракетами с кораблей.

Через два дня последовали заявления Никки Хейли, постпреда США в ООН, и других американских представителей о том, что целью миссии отныне является смена режима в Дамаске и устранение иранского влияния в Сирии. Когда они говорят, что силы США останутся до тех пор, пока не будет найдено «долгосрочное политическое решение, достигнута стабильность» и прочее, или пока не ослабнет иранское влияние, то становится понятно, что американцы подразумевают непрерывную конфронтацию.

Влияние российской слабости

Видя российское бессилие, недостаток стратегии или мягкость, убежденные неолиберальные и неоконсервативные ястребы в Вашингтоне приободряются и выдвигают все больше требований. В представлении американского истеблишмента российские действия, которые выглядят как перестраховка и нежелание идти на конфронтацию, открывают большие возможности для агрессивного натиска и изменения целей миссии. Впечатление о российской слабости сформировалось весной 2014 года. После поражения в Киеве Путин не отреагировал на ужасные события в Одессе, когда второго мая в пожаре в Доме профсоюзов погибло более 60 человек, которых подожгли безжалостные бандеровцы. А ведь это был идеальный шанс, чтобы (скажу с долей иронии) в духе американской доктрины «обязанности защищать» (R2P) ввести российские войска во все регионы Украины, где говорят по-русски.

Цели аннексировать территории, конечно, не стояло бы. Нужно было просто навести порядок, которого, по-видимому, путчистская власть в Киеве обеспечить не могла. Путин не сделал этого. До этого он не пресек зловещую игру на Майдане, хотя россияне уже получили предупреждение в виде так называемой оранжевой революции Виктора Ющенко в далеком 2004 году. Если бы Путин вмешался, на Западе его демонизировали бы не меньше, чем сегодня, но его стратегическая позиция была бы намного лучше, да и доверия к нему было бы больше.

Слава, репутация, уважение — вот валюта мощных держав, а не фразы о партнерстве и соблюдении каких-то норм, которыми другая сторона упорно и презрительно пренебрегает. Ровно за десять лет до кризиса на Майдане в январе 2014 года россиянам продемонстрировали ясный сценарий того, как Запад возьмет под контроль Украину — этот уязвимый юго-западный бок российской экумены, важный элемент российской оборонной стратегии (я уже не говорю о «наступательной»). Этот сценарий тогда был успешно реализован: прозападный суррогат Ющенко привели к власти. Потом между ним и Юлией Тимошенко разгорелся конфликт из-за дележа добычи, поэтому «пророссийскому» Виктору Януковичу удалось стать президентом.

В критические месяцы после его избрания в феврале 2010 года Россия не прилагала усилий для того, чтобы расширить свое влияние на Украине. Вместо этого, россияне сфокусировались на связях с олигархами, с самим Януковичем и его коррумпированным сыном, а потом — с премьером Николаем Азаровым и остальными представителями старой гвардии. Тем временем западные агентства расширяли свое влияние посредством сети «неправительственных организаций». Бывшая тогда помощником Госсекретаря США по делам Европы и Евразии Виктория Нулланд с гордостью заявила, что американцы потратили пять с половиной миллиардов долларов на переворот в 2014 году. Это только они! А что скажет Фонд Конрада Аденауэра или одна из многочисленных организаций Сороса?

Все это плоды российского непонимания важности и возможностей мягкой силы. Сегодня в Сирии (даже с относительно скромными российскими ресурсами по сравнению с западным альянсом) у Кремля могла бы быть связная стратегия, и тогда россияне могли бы нарушить или просто перечеркнуть планы своих западных союзников, чьи аппетиты все время растут. Но такой стратегии нет, или по крайней мере создается такое впечатление. Поэтому и цель изменилась: теперь Запад ставит себе стратегической целью смену режима.

Неповторимая Никки Хейли (лицо и часть глубинного государства США) заявила в ООН, что США «готовы поддерживать давление». В любой момент может повториться «атака», как в Думе, с применением мнимого или уже настоящего химического оружия, и тогда снова полетят ракеты, но на этот раз — на здания сирийского правительства или на президентский дворец Асада… И что потом? Создав впечатление слабости, которое получило в СМИ большой резонанс (например, заголовок «Российский бумажный тигр» в лондонском «Дейли Телеграф» от 16 апреля), россияне рискуют тем, что придется давать намного более жесткий ответ на какую-то новую провокацию. Их пространство для маневра сузилось, и возможностей для остановки эскалации стало меньше. Итак, как же Россия собирается ответить на сегодня уже совершенно ясную цель США и Лондона, решивших саботировать мировое первенство по футболу всеми средствами и, в первую очередь, с помощью какого-нибудь нового сфабрикованного кризиса?

Сирийские события имеют печальные последствия для сербов вообще и для Республики Сербской в частности. Ясно, что у них нет надежного внешнеполитического союзника. Растет опасность того, что по модели Думы в Боснии и Герцеговине будет проведена операция под фальшивым флагом, которая вписалась бы в историю о вредном российском влиянии и россказнях о каких-то сербских полувоенных формированиях. В свете сирийских событий все это выглядит подготовкой почвы к операции мусульман, одетых в форму «четников», которые могут совершить нечто ужасное. Например, убить несколько десятков мирных жителей (не впервые). И тогда последует просьба о вмешательстве по уже опробованной модели.

В этом контексте особенно беспокоит значительный рост боеготовности и арсенала хорватских вооруженных сил, который наблюдается в последние месяцы. Я имею в виду, в том числе, недавнее приобретение вертолетов «Апач» (Apache) и «Кайова» (Kiowa).

Цель этих летающих танков не какая-то потенциальная война против Сербии, а экстренные действия южнее Саввы для блокирования коридора, захвата Баня-Лука и других городов, а также важных пограничных пунктов на Дрине. При этом хорватская армия действовала бы как неотъемлемая часть военной структуры НАТО и ее передовое подразделение, если в какой-то момент будет принято решение об уничтожении Республики Сербской.

Если все это вам кажется лишь параноидальным сценарием без реального обоснования, тогда, вероятно, вы верите и в то, что сирийское правительство виновато в атаке с применением боевого отравляющего вещества против мирных жителей в Гуте восьмого апреля 2018 года.

Сирия. Сербия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581795


Индия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581793

Экологист Сталин живет в Индии

Виктор М. ОЛАСАБАЛЬ (VÍCTOR M. OLAZÁBAL), Publico.es, Испания

Некоторые индийские родители называют своих детей именами известных исторических персонажей, например, Адольф Гитлер, Джим Картер или Кеннеди. По мнению историков, этому способствует колониальное прошлое Индии, и часть христианских жителей этой страны стала увлекаться экзотическими именами, далекими от их собственной культуры.

Не каждый день возникает потребность написать электронное письмо с просьбой об интервью, начинающееся словами: «Дорогой Сталин». Не так легко и отправить просьбу о добавлении друзей в Фейсбук, когда у тебя в голове вертится очень серьезное сомнение: «Ты действительно хочешь стать другом Саддама Хуссейна?» Но в такой стране, как Индия, с ее населением более миллиарда человек, надо быть готовым к встрече с чем угодно. А в том, что касается имен, тем более.

Помимо национальных имен, как Рахул, Анкит, Амит или Дипак, некоторые индийские родители выбирают для своих потомков, невзирая на установленные религией или обычаями нормы, имена каких-либо исторических лидеров. Но обыкновенные люди, носящие имена всемирно известных персон, вовсе не обязательно обладают подобной им репутацией, а просто делают этих людей уникальными в их окружении.

54-летний Сталин Дайананд (Stalin Dayanand) активно борется за чистоту окружающей среды в составе неправительственной организации «Ванашакти» (Vanashakti), находящейся в городе Бомбей (Bombay). Чтобы объяснить происхождение своего имени, Сталин сначала рассказывает нам о религиозной обстановке, в которой жили его родители. Его отец, коммунист и атеист, родился в индуистской семье, в то время как семья его матери была мусульманской. Злополучнейшее из сочетаний для такого консервативного общества, как индийское.

«Мои родители сочетались браком в 1963 году. В те времена браки между людьми различных конфессий не приветствовались и были достаточно редки. Поэтому родители и решили выбрать для меня какое-то нейтральное имя, не связанное ни с исламом, ни с буддизмом, а Сталин — нейтральное имя. Они также хотели, чтобы я вырос сильным человеком, и подумали, что имя Сталин будет хорошим выбором из-за его звучания». То есть, нейтральное имя, но с намеком на определенную твердость. Очевидно, что политика жесткой руки, которую проводил советский лидер Иосиф Сталин, умерший за десять лет до этого, произвела на них впечатление.

Индусу Сталину нравится его имя. «Великолепное имя, я горжусь им. Меня абсолютно не волнуют темные истории вокруг того, что делал русский диктатор Сталин, но люди всегда будут помнить советского лидера, как человека, который сражался с Гитлером и разгромил его. А это изменило Историю», — утверждает экологист, напоминая о взятии Берлина Красной армией в 1945 году.

Тем не менее, он признает, что не так легко нести на себе груз такого имени. «Даже сегодня я все еще сталкиваюсь с проблемами, связанными с моим именем, поскольку я человек достаточно активный, и есть люди, считающие меня каким-то антиправительственным агентом или членом маоистских партизанских сил, а подобные предрассудки иногда мешают в работе. В любом случае, — говорит он, — я ни за что в мире не поменял бы мое столь исключительное имя. Это славное имя, потому что оно принадлежало великому и исторически значимому человеку. Кроме того, оно уникально: не так много людей в мире, которых зовут Сталин, и это делает меня счастливым».

Однако верно и то, что на юге Индии есть и другой Сталин, еще более известный. Матувел Карунанинди Сталин (Mathuvel Karunanidhi Stalin), в обычном сокращении М.К. Сталин, известный как просто политик Сталин из Тами Наду, который некоторое время назад даже был избран главой правительства этого штата, а сейчас является лидером оппозиции.

Этот Сталин родился в городе Мадрас (сейчас Ченнай) 1 марта 1953 года, в то время как за 6 000 километров отсюда, в Москве, настоящий Сталин прощался с жизнью после после перенесенного им кровоизлияния в мозг. Именно в эти дни М.Карунаниди (отец) решил, что его только что родившийся сын будет всегда носить — в честь русского лидера — имя Сталин, а не Айадураи, как он предполагал назвать его ранее. Один Сталин уходил, другой появлялся, и эта цепь событий представлялась бесконечной.

Любопытно, что несколько месяцев назад М.К. Сталин попросил своих последователей называть родившихся у них детей тамильскими именами, чтобы поддерживать местные культурные традиции и одновременно противостоять наступлению национального языка хинди.

Гитлер выигрывает выборы

Еще одно имя, обнаруживающееся в списках избирателей, как ни парадоксально оно звучит, это Адольф Гитлер. Вернее Адольф Лу Гитлер (Adolf Lu Hitler). Гитлер, отец троих детей, которому скоро исполнится 60 лет, уже трижды становился членом местного парламента на выборах в штате Мегхалая на северо-востоке страны. Оправданный результат для тех, кто заранее заявлял о победе Гитлера на выборах. Адольф Лу Гитлер уверяет, что ни имя, ни его усики никогда не были проблемой для того, чтобы добиться хорошего отношения к нему избирателей.

Нам очень хотелось собрать вместе Сталина из Бомбея и Гитлера из Мегхалая, чтобы оживить в памяти пакт Молотова-Риббентропа, но это оказалось невозможным.

Не так давно Гитлер объяснял для Ассошиэйтед Пресс, что его отец сражался вместе с британцами во Второй мировой войне, но несмотря на то, что воевал против немцев, он проникся некоторой симпатией к вождю врага, выходцу из Австрии, и даже решил назвать его именем своего первенца. «Я понимаю, что в свое время Адольф Гитлер был одним из самых ненавидимых в мире людей из-за геноцида евреев. Но мой отец добавил «Лу» посередине, и поэтому я вовсе не такой», — заявил он американскому агентству. Маленькая, но, несомненно, очень важная деталь.

Гитлер уверяет, что он доволен своим именем, хотя и добавляет, что у него возникали проблемы в некоторых аэропортах, когда пограничники, проверяя его документы, вдруг сомневались в их подлинности.

В действительности в Индии восхищение личностью Гитлера (настоящего) никого не удивляет. Его книга «Майн Кампф» успешно продается в книжных магазинах, в киосках вокзалов и аэропортов. Книги с его лицом на обложке стоят рядом с изданиями с портретами Ганди (Gandhi), Обамы (Obama) или Билла Гейтса (Bill Gates). Не забудем также и о кинофильмах «Герой Гитлер влюблен» (Hero Hitler in Love) и «Дорогой друг Гитлер» (Dear Friend Hitler), а также телесериале «Гитлер Диди» (Hitler didi) или магазине одежды в городе Ахмедабад, носящем то же имя, что и проповедовавший геноцид немецкий лидер.

В любом случае Адольф Лу Гитлер был не единственным политиком с редким именем на выборах в Мегхалая, штате, большинство населения которого христиане и где в изобилии встречаются имена известных персонажей западного происхождения. Так, в здешних выборах принимали участие: независимый кандидат Джим Картер М. Сангма (Jhim Carter M. Sangma), неизменный Кеннеди С. Кхирием (Kennedy C. Khyriem), баллотирующийся под лозунгами Индийского национального конгресса, индуист Билликид Сангма (Billykid Sangma) от «Бхаратия джаната парти», или не менее своеобразный Франкенштейн У. Момин (Frankenstein W. Momin). Кроме политиков, на выборах фигурировал и офицер полиции Д.Ф.К Марак (J.F.K. Marak), который, конечно же, никогда не сталкивался с таким судьбоносным событием, как ракетный кризис.

Объяснение происхождения этой привычки ничуть не менее интересно. Историки утверждают, что, имея в виду колониальное прошлое страны, некоторые ее обитатели, особенно христиане, стали увлекаться экзотическими именами, далекими от их собственной культуры, хотя среди индуистов и мусульман это не практикуется. Звучание произносимого слова, гораздо важнее, чем настоящий жизненный путь выбранных ими исторических персонажей, и сильнее воодушевляет родителей в момент придумывания имени своим детям.

Арафат против Израиля

Доктор Ясир Арафат Потхукандийл (Yasser Arafath Pothukandiyil) принимает нас в своем кабинете в Делийском университете. Индийский историк, без символического головного убора, куфии, которую всегда носил покойный палестинский лидер Ясир Арафат, но с улыбкой действительно похожей на ту, которую демонстрировал экс-президент ООП (Организации освобождения Палестины) после очередной политической победы.

«Мне очень нравится мое имя, и я горжусь им, потому что я знаю историю Ясира Арафата, — объясняет 39-летний профессор. — Мой отец работал в Катаре в 60-х годах и вернулся из этой арабской страны, очарованный палестинским лидером и его постоянной борьбой против Израиля. И еще до того, как моя мать родила, то есть раньше, чем было известно, родится мальчик или девочка, имя ребенку уже было предназначено. Мой отец твердо знал, что его будут звать Ясир Арафат. Хорошо, что родился мальчик».

Арафат вспоминает, как в день начала занятий в университете преподаватель при проверке студентов по списку подумал, что его разыгрывают, но убедившись, что это было его настоящее имя, заметил с улыбкой: «Не советую тебе заходить в кабинет антропологии, поскольку там есть студент no имени Израиль, и я не знаю, удастся ли мне договориться с вами обоими». Арафат говорит, что позднее он все же как-то зашел в тот кабинет, и вопреки предсказаниям подружился с Израилем.

«В районах Индии, где были сильны позиции коммунистов, ты встретишь многих по имени Ленин или Сталин. А в местах компактного проживания мусульман на севере страны достаточно много пожилых людей 60-и или 70-и лет по имени Хассан аль-Банна (Hassan Al-Banna), одного один из главнейших идеологов ислама в Египте, — утверждает историк, имея в виду основателя «Братьев-мусульман» (террористическая организация запрещена в РФ — прим.ред.). — К счастью мой отец был очарован Ясиром Арафатом, а что было бы, если бы он подвергся обаянию Усамы Бен Ладена (Osama Bin Laden)?» — шутит профессор.

«Саддам звучало хорошо»

Саддам Хуссейн (Saddam Hussein) был повешен в Ираке в декабре 2006 года, после руководимого американцами вторжения в страну. Саддаму Хуссайну (Saddam Hussаin) 22 года, он живет в городе Фаридабад (Faridabad) и изучает физику в университете.

В Индии многие жители мусульманских районов носят имя покойного иракского правителя. Правда, в некоторых случаях с небольшой разницей в произношении (Хуссайн вместо Хуссейн).

«Я родился уже после «Войны в заливе», но мое имя мне дано не в честь иракского лидера, хотя я и не очень уверен в его происхождении, — уверяет юноша в интервью нашей газете. — Думаю, что меня назвали Саддам, потому что родителям понравилось звучание этого имени, а Хуссайн это мое второе имя». Саддаму также нравится звучание этого имени, и он доволен решением своих родителей. «Мне кажется оно чистое и ласковое, и я очень горжусь тем, что у меня такое красивое имя».

На вопрос о том, не было ли у него каких-нибудь проблем из-за связи его имени с иракским диктатором, Саддам отвечает, что нет, так как он пока еще простой студент и не пытался найти работу или встретить будущую жену, оба дела, абсолютно необходимые в индийском обществе. «Но не знаю, что со мной может произойти из-за этого в будущем», — признается он.

Чтобы не пугать его, мы не рассказываем ему историю другого Саддама Хуссейна, проживающего в индийском штате Джаркханд. Этот Саддам — инженер, которому было отказано в приеме на работу в 40 местах, пришел к заключению, что именно его имя было главной причиной осложнений при трудоустройстве. «Люди боялись нанимать меня на работу», — утверждал он в интервью для газеты «Хиндустан Таймс». — Я спрашивал о причинах отказов в отделах кадров этих предприятий, и некоторые из собеседников не стали скрывать, что проблема заключалась в моем имени».

Саддам решил предпринять необходимые шаги для изменения своего имени, чтобы предстать другим человеком в ходе предстоящих переговоров о трудоустройстве. Сейчас его зовут Сахид. Но после того, как он снял с себя груз невезучего имени, ему приходится сталкиваться с еще большей трудностью: индийской бюрократией, устанавливающей всевозможные препоны для внедрения этого изменения на практике.

Индия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581793


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 апреля 2018 > № 2581821

Автокефалия украинской православной церкви близка, но трудности только начинаются

Украинская Православная церковь стоит на пороге независимости от Московского Патриархата, но активная фаза борьбы за единство и самоопределение только начинается.

Ян Тур, EurasiaNet, США

19 апреля Верховная рада Украины большинством голосов (268 — против 36) поддержала обращение президента Украины Петра Порошенко к Вселенскому и Константинопольскому патриарху Варфоломею с призывом признать самостоятельность Православной церкви на Украине. Как сообщает Радио Свобода обращение было предварительно обсуждено с патриархом Варфоломеем 9 апреля 2018 года в рамках более широкой дискуссии о проблемах канонической самостоятельности Украинской Православной церкви, связанной, в том числе, и со сложным процессом объединения православных церквей на Украине. Вопрос автокефалии может быть рассмотрен 28 июля 2018 года, на Соборе в Константинополе к 1030-летию крещения Киевской Руси.

22 апреля стало известно что Вселенский патриархат рассмотрел обращение украинских властей. РИА новости ссылаясь на источник, близкий к Константинопольскому патриархату, сообщило, что вопрос Украинской автокефалии будет обсужден на внеочередном Синоде с участием всех признанных православных церквей, и высказал мнение, что автокефалии Украинской церкви не дадут, поскольку решение требует единогласия, а Российская Православная Церковь выступает против. Но есть и другие мнения — так, Радио Свобода ссылаясь на историка и исследователя религиозных отношений Анатолия Сидоревича предполагает, что «с Киевом про все уже договорено», хотя опасность внешнего давления на патриарха Варфоломея, в первую очередь со стороны Москвы и Анкары еще остается.

Процесс признания автокефалии Украинской Православной церкви осложнен тем, что мировое православие не выработало его единой процедуры. Исходя из прецедентов и возможных исторических обоснований, реализуемым на практике вариантом является признание украинской автокефалии Патриархом Константинопольским Варфоломеем.

Константинопольский патриархат подходит на роль посредника-объединителя по двум причинам. Во-первых, православные епархии на территории нынешней Украины, до 1686 года, подчинялись Константинополю. Во-вторых, Константинопольский патриархат обладает среди других православных церквей «первенством чести».

Константинопольский патриархат может опереться на Уложенную Грамоту или Томос от 1589 года, согласно которому территория нынешней Украины не входит в состав Московского патриархата.

Перечисленное и дало Петру Порошенко основание заявить, что «Константинопольская церковь для нас была, есть и будет церковью-матерью,…а его святейшество Варфоломей, единственный, кто способен помочь православным Украины урегулировать канонический статус Украинской церкви в структуре мирового Православия».

Но даже если Украинская Православная Церковь получит автокефалию, процесс объединения украинских церквей обещает быть сложным.

Сегодня на Украине действуют сразу три православные церкви.

Украинская православная церковь Московского Патриархата (УПЦ МП) — часть Русской Православной церкви во главе с патриархом Кириллом. Ее приходы составляют 67% (12 515) от общего числа православных приходов на Украине. Официальная позиция УПЦ МП сводится к категорическому отказу от объединения в единую Украинскую церковь, независимую от Москвы. Вместе с тем, Русская служба BBC сообщает что только трое из девяти членов Синода УПЦ МП занимают твердую пророссийскую позицию: наместник Киево-Печерской лавры Павел, глава Одесской и Измаильской епархии Агафангел и митрополит Донецкий и Мариупольский Иларион. Примерно такая же ситуация по оценкам социологов складывается и уровнем ниже: на пророссийских позициях стоит порядка 30% духовенства УПЦ МП и ее прихожан. В то же время митрополит Черкасский и Каневский Софроний назвал Владимира Путина «бандитом», а главный капеллан, митрополит Августин, благословил украинских военных на защиту Родины: «Мы же не пошли на Ростов-на-Дону или Смоленск».

Помимо УПЦ МП существует Украинская православная церковь Киевского Патриархата (УПЦ КП), возглавляется патриархом Филаретом. Созданная в 90-х годах, вместе с получением Украиной независимости она не признана как каноническая другими православными церквями. Ее приходы составляют 26% (4877) православных приходов Украины.

Наконец, на Украине действует и Украинская автокефальная православная церковь (УАПЦ), возникшая после революции 1917 года и сохранившаяся в США и Канаде, возглавляемая в настоящее время митрополитом Киевским Макарием, также с неясным каноническим статусом. Ее приходы составляют 7% (1225) от общей численности православных приходов.

Предстоятель УАПЦ митрополит Макарий видит объединение как желанное. На этой же позиции стоит и патриарх УПЦ КП Филарет, который обращался к УАПЦ с призывом объединения «всех сторонников автокефалии православной церкви на Украине».

Объединение всех Православных церквей на Украине под одной крышей заключает в себе серию трудностей. Необходима организация Собора новой церкви, что будет осложнено многолетней историей взаимных претензий и обвинений. И, кроме дел церковных, существуют и вполне земные дела, касающиеся вопросов собственности, с которыми тоже все обстоит сложно.

Помимо старых вопросов о принадлежности церковного имущества, сменившего владельцев после решений Львовского Собора 1946 года, когда храмы и имущество греко-католиков были переданы епархиям Московского Патриархата, что до сих пор вызывает трения между Украинской грекокатолической церковью и УПЦ МП, существует и борьба за духовно и исторически важное имущество которые увеличивает престиж и значение церковной организации-собственника. Например, борьба Киевского и Московского Патриархатов за контроль над Киевской лаврой или за возможность проводить богослужения в храме Малой «Теплой» Софии. Эта борьба проявляется и в участившихся в последние годы силовых захватах церковного имущества, являющихся, до некоторой степени, продолжением противостояния на Востоке Украины.

Объединение церквей, сняв с повестки дня противостояние между православными церквями неизбежно актуализирует вопросы, связанные с отношением новой церкви к решениям Львовского собора и отношения к греко-католикам.

Другая сложность автокефалии и объединения заключается в риске очередного раскола. Патриарх Кирилла занимает по этому вопросу предельно жесткую позицию, заявляя что никогда не согласится на изменение «священных канонических границ нашей Церкви».

Руководство же России полностью поддерживает позицию РПЦ в вопросе автокефалии на Украине, видя в зависимости УПЦ от Москвы важнейший элемент влияния.

Таким образом, есть все основания ожидать согласованного противодействия появлению Украинской автокефальной церкви со стороны Москвы, идущего одновременно на церковном, международно-дипломатическом и военном уровнях.

В свою очередь, Патриарх Кирилл на Украине находится в довольно узком коридоре возможностей. Удержать УПЦ МП в поле своего влияния он может, лишь увеличивая автономность Украинской православной церкви де-факто, то есть предлагая «синицу в руке» взамен борьбы за полноценную автокефалию, или даже за автономный статус, что сопряжено с большими рисками для иерархов УПЦ МП. Так, последний Собор Русской Православной Церкви еще раз подчеркнул особый статус УПЦ МП, заявив, что ее руководящий центр находится в Киеве. Причины такого заявления не скрываются — патриарх УПЦ МП Онуфрий отметил, что оно стало реакцией на «попытки дискредитировать УПЦ в глазах украинского общества, спекулируя ее несамостоятельным статусом».

Подводя итог, можно утверждать, что даже успешное завершение переговоров с Константинопольским патриархатом и признание автокефалии Украинской Православной церкви не будет означать наступления мирного периода ее развития. Напротив, первые годы автокефалии будут для объединенной Украинской Православной церкви годами борьбы и страстей.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 апреля 2018 > № 2581821


США > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 24 апреля 2018 > № 2581545

Президент США Дональд Трамп вновь заявил, что хотел бы вывести американских военных из Сирии.

"Что касается Сирии, я хотел бы уйти, хотел бы привести наших потрясающих бойцов домой", — сказал Трамп на пресс-конференции по итогам переговоров с президентом Франции Эммануэлем Макроном.

"Посмотрим, что будет происходить, посмотрим, что мы можем сделать… Мы хотим вернуться домой и мы вернемся домой, но мы хотим оставить очень прочный и очень продолжительный след и это важная часть наших обсуждений", — сказал Трамп, подчеркнув, что хочет "вернуться домой", но лишь завершив то, что должно.

Он связал сирийский вопрос с ситуацией вокруг Ирана, которая стала одной из основных тем переговоров с французским лидером.

Ранее Трамп заявлял о скором выводе американских военных из Сирии, однако потом было объявлено, что США останутся там на некоторое время для завершения борьбы с террористической группировкой "Исламское государство"*.

* Террористическая организация, запрещенная в России

США > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 24 апреля 2018 > № 2581545


США. Франция > Внешэкономсвязи, политика > dw.de, 24 апреля 2018 > № 2581455

Президент США Дональд Трамп подтвердил жесткий курс Вашингтона в отношении Тегерана. Ирану ни за что нельзя позволить работать над созданием атомного оружия, заявил Трамп в Вашингтоне на совместной пресс-конференции с президентом Франции Эмманюэлем Макроном во вторник, 24 апреля. Глава Белого дома также пригрозил Тегерану серьезными последствиями, если он возобновит свою ядерную программу.

Иран стоит за многими проблемами Ближнего Востока, считает Трамп. Он призвал страны этого региона выделять больше средств на борьбу против терроризма, который, по словам американского президента, поддерживает Тегеран.

Эмманюэль Макрон со своей стороны отметил очевидность того, что у Франции иная позиция по иранской ядерной программе. "Мы не наивны в том, что касается Ирана", - отметил французский президент. Он также заявил о готовности к новым переговорам о ядерной программе Ирана. В обсуждении, целью которого должна стать долгосрочная стабильность на Ближнем Востоке, могут участвовать страны этого региона, а также Россия и Турция, предложил Макрон.

Французский президент настаивает на заключении "новой сделки", которая предусматривала бы совместные усилия Европы и США по блокированию ядерной программы Исламской Республики вплоть до 2025 года. Она также призвана сдерживать ракетную программу Ирана и ограничить влияние Тегерана на Ближнем Востоке. Трамп в свою очередь думает о том, чтобы разорвать соглашение по иранской ядерной программе, достигнутое в 2015 году. 12 мая истекает установленный президентом США срок для принятия этого решения.

США. Франция > Внешэкономсвязи, политика > dw.de, 24 апреля 2018 > № 2581455


Иран > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 24 апреля 2018 > № 2581342

Иран укрепляет тыл и выстраивает стратегическое сотрудничество с РФ и КНР

Было бы неплохо, чтобы все приграничные с Ираном страны считались бы с той новейшей реалией, до наступления которой остается не слишком много времени, и откорректировали бы свою настроенность на внешнеполитической арене, если она не соответствует совместным устремлениям Ирана, России и Китая

В последние дни из Ирана поступает немало сведений. Но эта информация в контексте того, что происходит в Армении, не может не заинтересовать. Дело в том, что, как и в Иране в конце прошлого года, когда какая-то часть населения вышла протестовать, с развитием ситуации в Ереване становится видно, что повылезали все оттенки протестности. Памятуя же о программных заявлениях того же блока «Елк», сомнений нет в политических симпатиях-антипатиях лидеров нынешнего протеста в Армении.

По сообщениям всех государственных иранских СМИ, с 18 апреля иранское правительство запретило всем госорганам использовать иностранные приложения для обмена сообщениями. Главным среди этих приложений, как оказалось, является Telegram, используемый более чем 40 миллионами иранцев как при общении, так и для торговли и политических кампаний. Каналы Telegram, работавшие от имени верховного лидера Исламской революции аятоллы Сейеда Али Хоссейни Хаменеи и вице-президента Эсхага Джахангири, уже были закрыты 18 апреля. Аятолла Хаменеи прекратил использовать приложение для обмена сообщениями Telegram в знак поддержки отечественных версий и в соответствии с национальными интересами страны. Запрет на использование иностранных мессенджеров затрагивает все государственные учреждения Ирана. Конечно, действия Ирана происходят после того, как российский суд несколькими днями ранее приказал заблокировать Telegram после того, как эта компания отказалась делиться своими данными шифрования с властями.

В марте 2018 г. иранские официальные лица заявили, что Иран заблокирует Telegram по соображениям национальной безопасности в ответ на беспорядки, произошедшие в конце прошлого — начале этого года, поскольку Telegram широко использовался деструктивными силами во время протестов. Действия против Telegram предполагают, что Иран может попытаться представить свою собственную версию приложения для обмена сообщениями. Тегеран отметил, что иностранные приложения по обмену сообщениями могут получить лицензии от властей для работы в исламской республике, если они передадут свои базы данных в страну. Как все прекрасно понимают, западные ресурсы типа Facebook или Twitter повторят деструктивную позицию ресурса Telegram. А значит, также будут запрещены. Но — в Иране. Если кто-то спросит, а при чем тут запрет на деятельность Telegram в Иране и нынешние события в Ереване, поясним — в Армении крайне немало пользователей этого мессенджера. Судя по неплохой инсценировке «внезапно вспыхнувших» деяний и инициатив, участники протестов могут пользоваться «на ходу» подобным видом связи. И если уж кто-то использовал иностранные мессенджеры для отдачи команд на синхронизацию антиправительственных акций в Иране, то, думается, вполне уместно предположить, что и в Армении сейчас происходит нечто аналогичное.

Но вернемся к Ирану. Из двух сообщений стало ясно, что сейчас под прицел западных и израильских спецслужб взяты святая святых — иранская армия и Корпус Стражей Исламской революции (КСИР). 19 апреля высшее командование КСИР выступило с особым заявлением, в котором осудило «раскольнические разногласия и заявления отдельных лиц страны», заявив, что сохранение национальной безопасности и институционализация региональной власти Ирана являются «результатом подлинной охраны исламской революции». Историческая память иранской нации свидетельствует о том, что за последние 40 лет КСИР сыграл решающую роль в различных областях: от противодействия контрреволюционным элементам по всей стране в послереволюционную эпоху и борьбы на полях сражений в течение 8-летней войны с Ираком до создания строительства и оказания помощи обездоленным людям в пострадавших районах.

В заявлении говорится: «В настоящее время КСИР превратился в крупного и эффективного игрока в уравнении безопасности в Западной Азии в условиях рискованной и угрожающей ситуации, с которой сталкивается Иран… Поражение ДАИШ (т.е. «Исламское государство» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и нейтрализация крупного заговора высокомерных держав и сионистов, направленного на ведение прокси-войн в Сирии и Ираке, и иллюзия распространения его на Иран, являются результатом стратегических мер КСИР. Если бы не сопротивление КСИР, революционная разведка, мудрое командование Сил Аль-Кодса [спецназ КСИР — прим.] и защитников святынь, то сегодня не только регион, но и наша дорогая родина Иран были бы центром концентрации ДАИШ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и пехотинцев США и их западных и арабских союзников, — говорится в заявлении. — Но сегодня ДАИШ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) не только рухнул, но и его региональные и международные спонсоры ищут способ сохранить свое лицо, несмотря на то, что крупный заговор является результатом стратегий их разведслужб. КСИР осуждает расистские меры и замечания некоторых лиц, которые стремятся подорвать эту силу. КСИР всегда соблюдает идеалы Исламской революции, а также руководящие принципы верховного лидера Аятоллы Хаменеи и считает свои успехи за последние десятилетия обязанными его основной стратегии».

Итак, какие-то круги, причем внутри Ирана, попытались бросить тень на приверженность КСИР «идеалам Исламской революции». Причем была и попытка вбросить тему о многонациональности как Ирана, так и личного состава КСИР, коли в заявлении осуждаются «расистские меры и замечания некоторых лиц». Попытки дробить иранское общество по этническому принципу предпринимались и ранее, даже на стадии осуществления самой Исламской революции, и история подобных попыток Запада и Израиля насчитывает не одно десятилетие. То, что командование КСИР резко говорит об этом в апреле 2018 г., свидетельствует о том, что изобличены и арестованы те лица, которые отмечены в заявлении, хотя их имена и не названы. А уже 21 апреля, как сообщает IRNA, выступила и армия. На церемонии, состоявшейся в столице Ирана в память защитников святых мест, командующий иранской армией Абдолрахим Мусави заявил: «Иранская армия продолжает сотрудничество с КСИР до тех пор, пока гегемонистская система в мире не рухнет, а сионистский режим не будет уничтожен. Уничтожение сионистского режима, несомненно, произойдет не более чем через 25 лет». Далее Мусави подчеркнул, что КСИР, исходя из своих обязанностей, должен бороться с различными видами угроз в отношении экономических, культурных и политических средств против страны и что КСИР несет ответственность за защиту Исламской революцию 1979 г. во всех сферах.

Заявление крайне важное, учитывая иранские реалии и то, что в последние годы США и Европа значительную часть своих обвинений по Ирану направляли именно против КСИР. Даже зимой в ряде заявлений высших должностных лиц из США, ЕС и Израиля явно виделось, что потенциальные военные противники Ирана лелеют мечту взрастить недоверие иранского общества к КСИР. И значительная часть надежд Запада была связана с тем, чтобы посеять рознь и вражду между КСИР и регулярной армией Ирана. Что удивительно — даже в Армении прозападно настроенные пользователи ряда социальных сетей в обсуждениях между собой проговаривались о том, что, мол, вот-вот в Иране армейские офицеры свергнут и аятоллу, и КСИР придавят и так далее. Скажем сразу — были случаи, когда в прошлом между армией и КСИР в действительности бывали острые споры. Но не конфликты — в основном речь шла о том, чья заслуга в победе над Саддамом Хусейном была больше и, следовательно, кто более привержен ценностям Исламской революции. Для преодоления споров и недопонимания в свое время аятолла Хаменеи своим решением учредил особый пост — командующего Всеми вооруженными силами страны, т. е. армией-флотом и КСИР. Долгие годы этот пост возглавлял заслуженный участник ирано-иракской войны Сейед Хасан Фирузабади — он устраивал всех, и регулярную армию, и КСИР, и духовенство, и политические круги.

Теперь другой признанный заслуженный иранский генерал-майор — Мусави вслед за заявлением КСИР ясно дал понять, что расчеты на рознь между армией и КСИР тщетны. Как минимум 25 лет — до «уничтожения сионистского режима», — сотрудничество и взаимодействие армии и КСИР не будет нарушено. Вторая цель, указанная Мусави, — «разрушение гегемонистской системы в мире», т. е. подрыв позиций США, сроком, как мы видим, не ограничена. Но мы получили доказательство не только того, что Запад возобновил попытки вбить клин между армией и КСИР Ирана. Мы теперь видим, что благодаря генерал-майору Мусави армия не подвергает сомнению высокий статус КСИР в иранском обществе и признает роль Корпуса в «защите Исламской революцию 1979 г. во всех сферах» более важной и ответственной, чем просто защиту внешних границ Ирана и безопасность его населения и инфраструктуры, чем и заняты регулярные вооруженные силы.

Таким образом, иранская армия и КСИР подтвердили единство своих целей и намерений. Это в первую очередь отстаивание курса на невозвращение на западные рельсы развития. И во-вторых, это усиление противостояния США и Израилю в регионе. Обратим внимание — находившийся в Тегеране с 4-дневным официальным визитом заместитель вице-президента Ирака шиит Нури Аль-Малики заявил, что сегодня мир видит и констатирует единство и солидарность между двумя дружественными и братскими странами, Ираном и Ираком. Фраза «единство Ирана и Ирака» — это крайне не свойственная Ближнему Востоку реалия, несущая в себе существенные угрозы интересам Запада и Израиля. И из нее понятно, на что будут направлены в ближайшем будущем в том числе и усилия регулярной армии и КСИР Ирана как главных союзников обновленной, в основном шиитской по составу, армии Ирака и иракских шиитских ополчений. Однако мы же не близоруки — отмеченные силы и «крупные и эффективные игроки в уравнении безопасности в Западной Азии» идут в Сирию и Ливан как минимум. На это наталкивает и сообщение последних дней о том, что соответствующие стороны готовятся ввести в эксплуатацию сплошную шоссейную коммуникацию, которая свяжет Иран, Ирак, Сирию и Ливан… Войска перебрасывать станет в разы легче.

Другие сообщения отчетной недели из Ирана не менее интригующие. Так, в Тегеране с визитом находилась представительная китайская делегация. Член Совета по определению целесообразности Ирана, главный советник аятоллы — Али Акбар Велайети заявил на переговорах, что, «к счастью, связи двух стран наращиваются» и что «отношения между Ираном и Китаем носят стратегический и конструктивный характер». Китайская сторона в ответном слове отметила, что «отношения Ирана и Китая начались тысячи лет назад, и Шелковый путь связывает обе страны». Было выражено удовлетворение тем, что лидер Китая посетил Иран в 2016 г. и выразил надежду на расширение двусторонних связей.

Вслед за этим председатель ядерной комиссии Мажлеса (иранского парламента) Моджтаба Зоннури на совместной конференции по ядерному сотрудничеству между Ираном и Китаем сказал: «Тегеран и Пекин провели переговоры по строительству небольшой атомной электростанции в Иране». Конференция эта была организована Китаем, и в ней приняли участие представители стран группы «Большая шестерка» из переговоров с Ираном по ядерной программе. «Конференция была очень плодотворной, обе стороны представили свои мнения по ядерному сотрудничеству», — добавил он, рассказав о том, что иранская делегация также посетила китайские атомные электростанции и что вопрос о строительстве атомной электростанции в Иране приветствуется Китаем. И если анонсированное строительство АЭС китайцами начнется, то это станет лучшим доказательством того, что ирано-китайские отношения действительно стратегического характера и значения. Это обстоятельство придется иметь в виду не только врагам, но и друзьям и партнерам Ирана — в том числе и в Закавказье. На наших глазах зреет и развивается абсолютно новая реалия — это уже не поставки сырой нефти и природного газа из Ирана в КНР. Это и присутствие Китая в ядерной сфере Ирана. Так что желающие дальнейшего углубления «интеграции» Закавказья с Западом должны будут иметь в виду — говоря Иран и иранские перспективы, отныне придется учитывать, что при слове «Иран» в сознании должны всплывать не только фрагменты из длинного списка ирано-российского сотрудничества (АЭС, поставки вооружений, Сирия и т.д.), но и отчетливая картина ирано-китайского ядерного взаимодействия.

Хочется также выделить и информацию, касающуюся ирано-российских отношений. На первый взгляд, это не имеет отношения к политике. Но обратим внимание — переговоры носили официальный характер. Министр образования Ирана Сейед Махди Батаи, находившийся в Москве по приглашению своего российского коллеги для участия в международной выставке под названием «Новая образовательная экосистема», в ходе встречи с главой Комитета по образованию и науке Госдумы России Вячеславом Никоновым предложил, чтобы Иран и Россия добавили иранский (фарси) и русский языки в учебную программу своих школ. Батаи сказал, что иранское правительство планирует прервать монополию английского языка: «Политика правительства в области образования заключается в том, чтобы сломать монополию английского языка в качестве второго иностранного и подключить другие иностранные языки, в частности русский язык».

Иранский министр сказал, что он уже сделал это предложение министру образования России Ольге Васильевой и объявил, что, если в русских школах будет преподаваться язык фарси, Иран тоже может добавить русский язык в учебную программу иранских школ в соответствии с Меморандумом о взаимопонимании, подписанным обеими странами. Он сказал, что во время своего визита в российскую школу он с сожалением узнал, что никто из учеников ничего не знает об Иране, добавив, что, реализуя этот план, русские будут лучше знать об Иране. Со своей стороны, Никонов приветствовал предложение иранского министра и сказал, что в настоящее время фарси преподается лишь в некоторых вузах России. При этом парламентарий высказал мнение о необходимости подумать над внедрением обучения фарси в школах по аналогии с китайским языком, который в некоторых общеобразовательных учреждениях изучается в качестве второго иностранного языка. «Нужно подумать, как сделать фарси частью нашего образования», — заключил Никонов.

Не станем объяснять, кто такой в палитре российской политики и экспертного сообщества господин Никонов. Как и не станем фантазировать на тему, почему это в апреле 2018-го министры образования РФ и Ирана говорят о преподавании в качестве второго иностранного языка в России языка фарси, а в Иране — русского языка. Просто напомним, что еще в начале апреля посол Ирана в России Мехди Санаи отметил, Иран и Россия как глава Евразийского экономического союза, достигли соглашения о льготных тарифах, и теперь они готовы к подписанию соглашении в ближайшее время. Он же заявлял, что членство Ирана в ЕАЭС окажет существенное влияние на облегчение региональной торговли, поскольку сокращение таможенных тарифов облегчит торговый обмен между Ираном и странами — членами союза. «Иран, по всей вероятности, присоединится к союзу: Иран и Россия провели экспертные переговоры в ходе 14-го заседания постоянной российско-иранской комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству, которое состоялось в марте», — добавил иранский посол.

Было бы неплохо, чтобы все приграничные с Ираном страны считались бы с той новейшей реалией для целого ряда регионов, до наступления которой остается не слишком много времени, и откорректировали бы свою настроенность на внешнеполитической арене, если она не соответствует стратегическим и иным совместным устремлениям Ирана, Китая и России. Предупреждение относится и к властям, и к оппозиционерам стран — соседей Ирана. Учитывать можно начать ну хотя бы проверкой того же ресурса Telegram — благо что и повод есть…

Сергей Шакарянц

Иран > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 24 апреля 2018 > № 2581342


Иран. Россия. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика > economy.gov.ru, 24 апреля 2018 > № 2580703

Подписано соглашение о создании зоны свободной торговли между ЕАЭС и Ираном

Председатель Правительства РФ Дмитрий Медведев подписал подготовленное Минэкономразвития России распоряжение об одобрении Российской Федерацией проекта Временного соглашения, ведущего к образованию зоны свободной торговли между Евразийским экономическим союзом и Исламской Республикой Иран.

Соглашение носит временный характер (сроком на четыре года) и предусматривает образование зоны свободной торговли по ограниченной номенклатуре товаров между ЕАЭС и Ираном.

В соответствии с Федеральным законом «О международных договорах Российской Федерации» Соглашение после подписания подлежит ратификации, так как содержит правила, отличные от предусмотренных российским законодательством.

Иран. Россия. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика > economy.gov.ru, 24 апреля 2018 > № 2580703


ОАЭ. Палестина > Внешэкономсвязи, политика > dxb.ru, 24 апреля 2018 > № 2579734

Накануне власти ОАЭ приняли решение поддержать палестинцев и перевели 258 млн дирхамов для поддержки народа. 74 млн дирхамов будет выделено на развитие Программы поддержки исламского вакуфа в Иерусалиме для сохранения арабо-исламской идентичности города. Оставшиеся 184 млн дирхамов будут направлены в Организацию Объединенных Наций для помощи палестинским беженцам и организации работ в поддержку программ образования в Газе, где в понедельник во время протестов были застрелены два палестинца.

Решение помочь было объявлено после совещания Лиги арабских государств в Саудовской Аравии на прошлой неделе, созванного для обсуждения решения президента США Дональда Трампа о переводе посольства США в Израиле в Иерусалим.

На прошлой неделе король Саудовской Аравии Салман открыл саммит, объявив о пожертвовании для сохранения исламского наследия в Восточном Иерусалиме. Также Король назвал встречу «Иерусалимским саммитом».

«Я назвал этот саммит в Дахране Иерусалимским, чтобы весь мир помнил о Палестине, и что об их судьбе всегда будут беспокоиться арабские народы», - сказал Король, добавив, что «Восточный Иерусалим является неотъемлемой частью палестинских территорий».

В прошлом месяце представители БАПОР (Ближневосточное агентство ООН для помощи палестинским беженцам и организации работ) обратились за поддержкой на Дубайской международной конференции и выставке по вопросам гуманитарной помощи и развития после того, как г-н Трамп заявил, что удержит более половины средств США, выделяемых агентству.

В настоящее время БАПОР обеспечивает образование для более чем 47 000 палестинских беженцев, также проводя регулярные консультации по психосоциальной поддержке и инструктаж о необходимых мерах безопасности.

Стоит отметить, что в период с 2012 по 2107 год ОАЭ выдели 6,2 млрд дирхамов для помощи в палестинском вопросе.

Источник: The National

ОАЭ. Палестина > Внешэкономсвязи, политика > dxb.ru, 24 апреля 2018 > № 2579734


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ. Армия, полиция > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579569

«Киберстабильность: подходы, перспективы, вызовы»

Открытие конференции

Приветствие организаторам и гостям конференции заместителя секретаря Совета безопасности РФ, председателя Межведомственной комиссии

Совета безопасности РФ по информационной

безопасности Олега Храмова

Позвольте приветствовать организаторов, участников и гостей XV научной конференции Международного исследовательского консорциума информационной безопасности.

Созданный в апреле 2010 года консорциум сегодня объединяет ведущих экспертов в области информационной безопасности, представляющих 28 организаций из 18 стран мира.

Благодаря активной работе в области обеспечения информационной безопасности, формирования системы международной информационной безопасности ваше объединение сумело за столь непродолжительный срок стать авторитетной дискуссионной площадкой. С мнением консорциума считаются не только в научных и экспертных кругах, но и государственных структурах.

Уже стало доброй традицией проводить в декабре конференции консорциума при активной поддержке редакции журнала «Международная жизнь». В этом году избранные тематические направления свидетельствуют о практической ориентированности форума на обсуждение актуальных проблем обеспечения безопасности в информационной сфере.

Полагаю, что в центре внимания участников конференции будут перспективные вопросы, связанные с выработкой механизмов выполнения норм, принципов и правил ответственного поведения государств в информационном пространстве, с обеспечением информационной безопасности в условиях развития цифровой экономики, а также с информационной безопасностью критической информационной инфраструктуры объектов промышленности.

Комплексный подход к системному рассмотрению ключевых вопросов в области информационной безопасности по праву стал визитной карточкой конференций консорциума.

Убежден, что сегодняшняя дискуссия будет нацелена на поиск оптимальных путей решения актуальных задач формирования системы международной информационной безопасности - гаранта стабильности и безопасности в информационной сфере.

Желаю успешной и плодотворной работы!

Сессия I

Владислав Шерстюк, руководитель-организатор МИКИБ, советник секретаря Безопасности РФ, директор Института проблем информационной безопасности МГУ им. М.В.Ломоносова: Хотел бы выразить благодарность руководству МИД России за предоставленную нам возможность обсудить актуальные проблемы международной информационной безопасности.

Наши сегодняшние цели: содействие снижению международной напряженности; выявление наиболее актуальных проблем, выносимых на обсуждение в Гармише в 2018 году; обсуждение предложений по возможным проектам совместных исследований.

Можно выделить два фактора, оказавшие и продолжающие оказывать влияние на глобальную информационную инфраструктуру в контексте межгосударственного противоборства.

Прежде всего, это отсутствие доверия между некоторыми государствами. В реалиях современных международных отношений становится печальной традицией предъявлять неподкрепленные доказательствами обвинения в совершении тех или иных противоправных актов в киберпространстве. Не содействуют укреплению доверия и предложения, направленные на размывание мер ответственности за применение силы в межгосударственных отношениях без разрешения Совета Безопасности ООН. Здесь уместно сказать и о силовом воздействии на информационную инфраструктуру других государств посредством предоставления такого права негосударственным субъектам. Деятельность таких негосударственных субъектов в международном пространстве - это новая тема, по которой нам предстоят широкие дискуссии.

Вторым фактором являются особенности глобальной ИКТ-среды, отличающие ее от традиционных пространств. К ним относятся нематериальный характер и виртуальность, нетранспарентность процессов в ИКТ-среде, трудности установления фактов и определения источников при возникновении инцидентов. Данные особенности ИКТ-среды обусловливают привлекательность злонамеренного и враждебного ее использования против критически важной инфраструктуры: для совершения терактов, вербовки сторонников и финансирования террористических организаций. Подобное использование ИКТ-среды может привести к дестабилизации экономики, социальной жизни без формального нарушения государственного суверенитета.

Серьезные озабоченности высказываются по поводу использования ИКТ-среды для вмешательства во внутренние дела суверенных государств. Общепризнано, что основным инструментом противодействия подобным угрозам является международное право. В мировом сообществе сложилось определенное согласие по поводу применимости международного права в области использования ИКТ, но мнения о том, как именно оно должно применяться, разнятся.

Одна группа экспертов не видит необходимости договариваться об установлении зон ответственности государств в ИКТ-среде, о процедуре активизации данных о нарушениях международных обязательств государствами, порядке расследования международных инцидентов на основании взаимодействия национальных групп. Другая же группа экспертов, к который относимся и мы, исходит из того, что определяющим является решение вопросов об объективизации опасных инцидентов в ИКТ-среде, определение зон ответственности государств в ИКТ-среде, а также формирование механизма определения субъектов злонамеренного или враждебного использования ИКТ.

Нам представляется важным исходить из приоритета поддержания международного мира, безопасности и стабильности в создании доступного и мирного глобального информационного пространства. Усилия государств следует сосредоточить прежде всего на уточнении порядка применения международного права для предотвращения конфликтов в ИКТ-среде, недопущения ее использования в военно-политических целях. Для этого важно двигаться в направлении укрепления доверия между государствами. Достичь этой цели невозможно в условиях искусственного торможения международного сотрудничества.

Именно по этой причине мы рассматриваем наш консорциум как одну из площадок для откровенного обмена мнениями по наиболее актуальным проблемам обеспечения стабильности и международной информационной безопасности.

Мы исходим из того, что рекомендации Группы правительственных экспертов (ГПЭ) ООН нужно переводить в практическую плоскость. Доклад ГПЭ 2015 года можно назвать историческим. Ведь именно тогда пришлось договориться о принципиально важных ключевых вещах. Во-первых, не легализовывать конфликты в информационном пространстве, предотвращать использование ИКТ в военно-политических целях. Во-вторых, отказаться от взаимных обвинений в кибератаках без серьезных на то доказательств, как это часто происходит. В-третьих, ИКТ должны использоваться исключительно в мирных целях. В-четвертых, признана незаконной и вредоносной деятельность по внедрению «закладок» в ИКТ-продукцию. В-пятых, группа подтвердила суверенное право государств распоряжаться информационно-коммуникационной структурой на своей территории и определять свою политику в сфере международной информационной безопасности.

Сейчас главная задача - разработать предложения, как именно применять рекомендации группы. Сегодня обсудим вопросы практической реализации концепции цифрового суверенитета государств, принципы разграничения зон международной ответственности государств за деятельность в ИКТ-среде. Обсуждая этот вопрос в Гармише, эксперты пришли к мнению, что для создания эффективной модели цифрового суверенитета необходимо проводить не только аутентификацию пользователя, например в публичных точках доступа Wi-Fi, но и управлять трафиком в точках перехода линий связи на границе других государств, а также управлять безопасным роутингом на уровне виртуальных границ. Влияние факторов на стратегическую стабильность также является главным вопросом, который мы сегодня затронем.

Все большее число государств разрабатывает ИКТ-инструменты для использования в военно-политических целях. По некоторым данным, в «клуб кибердержав» входят или стоят на пороге этого уже более 60 стран, а также квазигосударственные объединения и негосударственные акторы. Распространение кибероружия на сегодняшний момент является практически бесконтрольным процессом, нарушающим стратегическую стабильность. В условиях, когда не решена проблема атрибуции кибератак, виновный может быть назначен исходя из политических соображений и к нему могут быть применены не только санкции, но и силовое воздействие.

Мы также обсудим такую важную тему, как «Актуальные проблемы информационной безопасности в контексте развития цифровой экономики». Для нашей страны формирование цифровой экономики является вопросом национальной безопасности и технологической независимости. При этом мы понимаем, что активное, сквозное внедрение цифровых технологий несет новые вызовы. Уровень киберугроз повышается, возрастает масштаб последствий злонамеренных действий в киберпространстве. Решение проблем обеспечения информационной безопасности становится стратегическим, ключевым направлением для обеспечения устойчивости государственного управления. Уверен, что данная тема важна не только для России, она актуальна для каждого государства, активно использующего передовые цифровые технологии во всех сферах деятельности.

Еще одно тематическое направление нашей конференции - это ботнет вещей, угрозы, перспективы их развития и возможные механизмы противодействия этим угрозам. Интернет вещей дает поистине безграничные возможности для эффективного развития экономики и повышения качества жизни, одновременно порождая и новые угрозы для человека, общества и государства. Сегодня в мире насчитывается более 8 млрд. устройств, способных подключиться к Интернету. К 2020 году, по различным оценкам, их будет от 30 до 50 миллиардов. Зададимся вопросом: готов ли человек к тому, что в его личном пространстве находятся и действуют десятки технических устройств, которые имеют выход в Глобальную сеть и самостоятельно работают с Интернетом, достаточно ли он защищен? Готовы ли производители технологий, устройств взять на себя социальную ответственность за возможные инциденты. Все эти вопросы ждут ответов экспертов.

Олег Сыромолотов, заместитель министра иностранных дел Российской Федерации: Тематика обеспечения международной информационной безопасности стала неотъемлемой частью политической повестки дня Организации Объединенных Наций среди наиболее актуальных вопросов международной безопасности. Сегодня недостаточный уровень киберзащищенности приводит к стагнации мирового развития, негативно сказывается на деловой активности. Научно-технические достижения, которые должны стимулировать экономическое развитие, облачные технологии, «большие данные», интернет вещей, искусственный интеллект, становятся заложниками отсутствия международных признанных стандартов поведения в цифровой сфере. Лавинообразно растет уровень киберпреступности, активность в информационном пространстве террористов. В безопасности в цифровой среде не может чувствовать себя никто - ни граждане, ни бизнес, ни государство.

Ситуацию усугубляет то, что фактически в мире уже не первый год идет гонка информационных вооружений. ИКТ могут стать детонатором развязывания межгосударственного военного конфликта. Посредством провокаций его можно довести до состояния конфронтации или даже войны.

Однако о каких бы угрозах в информационном пространстве ни шла речь, для России не характерна роль пассивного наблюдателя. Мы затратили много усилий для обеспечения информационной безопасности. В 1998 году Россия впервые внесла на рассмотрение ГА ООН проект резолюции по международной информационной безопасности (МИБ). Этот документ и запущенная нами Группа правительственных экспертов под эгидой Первого комитета ГА ООН стали определять глобальную дискуссию по МИБ на международной арене.

Все эти годы России удается не только удерживать инициативную роль в области МИБ, но и стоять на позициях морального лидера в данной сфере. Число спонсоров наших проектов неуклонно растет. К ним примыкают все новые страны. Шаг за шагом Россия выигрывает борьбу за умы. По итогам 72-й сессии ГА ООН удалось добиться принятия процедурного решения о сохранении темы МИБ в повестке дня ее следующей сессии, в ходе которой мы намерены предоставить нашу основную инициативу - проект новой отдельной резолюции ГА ООН по правилам ответственного поведения государств в информационном пространстве. В его основу ляжет документ ШОС («Правила поведения в области обеспечения МИБ»).

Серьезные опасения вызывает то, что в 2017 году в переговорном процессе по проблематике обеспечения МИБ наступил очередной значительный водораздел. Мир вновь оказался расколотым на два лагеря. В одном из них - страны БРИКС, ШОС, ОДКБ, многие государства Латинской Америки, АТР, Африки и Ближнего Востока. В основе нашего общего подхода - необходимость предотвратить превращение цифровой сферы в сферу военно-политического противоборства. В противоположном лагере - западные государства, которые настойчиво стремятся навязать остальному миру собственные, выгодные только для них правила игры. Они, по сути, дают полную свободу рук наиболее развитым в технологическом плане государствам, в то время как остальным отводится подчиненная, заведомо уязвимая роль. С такой постановкой вопроса мы, как и остальные наши единомышленники, согласиться не можем.

В сложившейся ситуации критически важно максимально консолидировать позиции с нашими ближайшими союзниками. В январе 2018 года на правах председателя планирую провести очередное заседание группы экспертов ШОС по МИБ для обсуждения непосредственно текста нового проекта резолюции по упомянутым правилам поведения. Рассчитываем привлечь к этой работе страны БРИКС, а также государства, в том или ином формате связанные с ШОС. Речь идет о создании неформальной группы единомышленников в ШОС по МИБ, которые могут выступать в качестве ядра спонсоров нашего документа ООН.

Важный параллельный трек на ооновской площадке - противодействие информационной преступности. Для нас это также один из стратегических приоритетов в области МИБ. В этой связи инициировали процесс по распространению в качестве официального документа ООН проекта российской универсальной конвенции о сотрудничестве в сфере противодействия информационной преступности. Планируем запустить углубленную экспертную дискуссию в рамках ШОС и БРИКС и выводить партнеров на коллективное соавторство наших документов. Таким образом, в плане консолидации международных усилий в области обеспечения информационной безопасности нами проделана определенная работа, однако поиск решения множества проблем еще впереди.

Андрей Крутских, специальный представитель Президента Российской Федерации по вопросам международного сотрудничества в области информационной безопасности: Уровень глобальной информационной безопасности за этот год значительно снизился, в первую очередь за счет вредоносного использования ИКТ. Мир стал более уязвим, причем все стали уязвимы - и элиты, и простые граждане - с точки зрения национальной безопасности (нарушение суверенитета, вмешательства во внутренние дела) и в плане прав человека.

Небольшая статистика. На Россию совершается более 70 млн. кибератак в год, и это только на государственные ресурсы. Сбербанк сообщил, что наше банковское сообщество теряет в год 650 млрд. рублей. По данным разведорганов ряда государств, цифра стран, которые проводят на регулярной основе учения с отработкой навыков ведения кибервойны, достигла примерно 130-140. То есть практически все более-менее цивилизованные страны отрабатывают эти навыки. Вы понимаете, какими последствиями наполнено в этой связи наше кибербудущее.

Группа правительственных экспертов в июне так и не смогла выработать проект доклада Генсеку ООН, а ведь мы были на грани того, чтобы представить ему, Генассамблее и всему международному сообществу свод правил ответственного поведения государств. Мы также остановили часы в последний день заседания группы. Существует такой прием. Остановили на несколько часов, надеясь выработать компромисс, но - увы.

Есть наивная мысль, что дипломатическими демаршами и психологической атакой можно сломать Россию, Китай или сконцентрированный в кулак БРИКС, но в данном случае подавляющее число группы из 25 стран было настроено на то, чтобы выработать компромисс и те нормы, которые могли бы стать правилами ответственного поведения. К сожалению, немного государств еще за день до начала работы группы достаточно решительно озвучили, что трек Группы правительственных экспертов ООН себя исчерпал, что это не та площадка, где можно договариваться, собственно, потом они довели это до логического конца, и договоренности не получились.

Еще одним негативом больше могло бы стать, если бы на Совете министров иностранных дел стран ОБСЕ не удалось договориться о продолжении процесса по выработке мер доверия в киберпространстве. Благодаря усилиям представительницы МИД Юлии Даниловой, которая внесла большой личный вклад в нахождение компромисса, он был достигнут, процесс был спасен и ему даже был придан определенный импульс на базе так называемого «плана Лаврова». Смысл его сводится к тому, чтобы активизировать и придать большую эффективность механизму переговоров в рамках ОБСЕ по выработке соответствующих мер доверия.

На Делийской конференции в рамках известного лондонского процесса буквально несколько недель назад, все те, кто выступал против использования ООН как площадки переговоров, снова объединились со странами БРИКС. Пусть это были не все 25 членов Группы правительственных экспертов, но наиболее значимые страны в лице своих представителей встретились.

Мы провели очень интересную, продуктивную работу, где основные игроки снова задались целью - возобновлять ооновский трек. Уже четыре страны стали спасать кибербудущее человечества. Сегодня в нас вселяется оптимизм, что Россия выдвинет новую резолюцию, которая будет содержать правила поведения. Если кто против этих правил, пусть так и голосует. Это не навязывание шосовских, бриксовских мыслей, а приглашение к обсуждению. Россия будет призывать международное сообщество вновь созвать в 2019 году группу, для того чтобы сконцентрировать ее усилия для выработки международного кодекса поведения.

Обратил бы внимание еще на один позитивный момент. Организаторы известного Давосского клуба задумались о том, чтобы посвятить следующее заседание в конце января предстоящего года теме информационной безопасности.

Все главы большого бизнеса хором высказали одну мысль: «Надо вырабатывать правила игры - правила ответственного поведения». Вклад в этот процесс начинает вносить и глобальный бизнес. Поэтому идеи таких компаний, как «Майкрософт», «Норильский никель», сделают благое дело, если выработают правила кибербезопасности для бизнеса, которые потом можно «поженить» в рамках ооновского процесса с теми политическими решениями, которые вырабатывают государственные представители.

Основным позитивным итогом года является осознание и политиками, и бизнесом необходимости работы на этом треке. 2018 год станет просто переломным. Если мы не договоримся и не создадим действенные механизмы для достижения переговорного результата, дальше мы можем не беспокоиться - третья мировая будет уже не за горами. Уникальность этих технологий состоит в том, что они дают возможность стравливать государства, доводить их до состояния не только политической, но и киберконфронтации, за которой следующим шагом идет «горячая» война.

Владислав Гасумянов, вице-президент - руководитель Блока корпоративной защиты ПАО «ГМК «Норильский никель»: Сегодняшняя конференция несет отпечаток такой политической и исторической ответственности, что если мы не сможем выработать правила игры, как вести себя в киберпространстве, то в конечном итоге столкнемся с рисками и проблемами, соизмеримыми с ядерным противостоянием.

«Норильский никель» как системообразующая компания, вносящая значительный вклад в социально-экономическое развитие регионов России, в полной мере осознает значимость глобального процесса по обеспечению информационной безопасности на государственном уровне. По нашим оценкам, в десятилетней перспективе автоматизация в ГМК превысит 80%. При этом доля выручки, которая напрямую будет зависеть от безопасного, непрерывного функционирования информационной структуры, станет существенно расти. Уже сейчас совместно со службой риск-менеджмента «Норникеля» и с привлечением ведущих международных консультантов проведена работа по перспективной оценке рисков информационной безопасности компании, которая оценивается в сотни млн. долларов. Правомерность такой оценки подтверждает последний отчет «Эрнст энд Янг». У компании, находящейся в первой десятке бизнес-рисков горнодобывающих предприятиий в 2017-2018 годах, киберриски поднялись в рейтинге с девятого на третье место по сравнению с 2016 годом.

Последние лет 20 выступления по теме международной информационной безопасности начинают с предупреждения о том, что повсеместное внедрение ИКТ в современном мире влечет возрастание опасности их использования. Время предупреждать уже прошло. Проблемы информационной безопасности занимают ведущее место в международных отношениях, и примеры всем хорошо известны. Будучи одним из флагманов российской промышленности, «Норникель» осознает свою ответственность за многие аспекты жизни российского общества и понимает свою роль в выстраивании стабильных и безопасных межгосударственных отношений. Мы могли продвинуть свою позицию по незаконному обороту драгоценных металлов как формы финансирования преступности через все международные инстанции и выйти на резолюции Экономического совета ООН. Естественно, все это было сделано при поддержке МИД России. Об одном из недавних достижений в области ИКТ - прокладке более 900 км оптоволокна для обеспечения широкополосного доступа к Интернету жителей города Норильска - глава нашей компании Владимир Потанин доложил Президенту России в начале 2017 года.

Присоединившись к МИКИБ, «Норникель» стремится опираться на авторитет академического сообщества и выйти с перспективными инициативами на знаковой международной площадке в выстраивании системы международной безопасности. В апреле прошлого года в Гармише мы выступили с инициативой разработать проект Хартии информационной безопасности критических объектов промышленности, и участники форума поддержали нашу идею. Выдвигая эту инициативу, мы хотели ясно дать понять, какое поведение в информационном пространстве бизнес-сообщество приветствует, а что безусловно осуждает.

Мы стремимся к тому, чтобы любой, кто использует для недобросовестной конкуренции ИКТ - проникновение в технологические процессы, кражу чувствительной информации у коллег и конкурентов, был однозначно осужден бизнес-сообществом. Мы внимательно следим за тем, что происходит в области международной безопасности на уровне государства.

Предлагая проект хартии, мы исходим из того, что по ряду вопросов использования ИКТ, которые непосредственно касаются безопасности устойчивости и непрерывности промышленного бизнеса, можно прийти к международному консенсусу, оставляя за скобками те вопросы, которые лежат в исключительной компетенции политического руководства государства. При этом, осознавая все деликатные особенности проблемы информационной безопасности на промышленных предприятиях, мы рассматриваем хартию как рамочный, этический документ, присоединение к которому не влечет юридических обязательств. При разработке проекта хартии мы не видим смысла изобретать новые формулировки. Все приемлемые и понятные с точки зрения бизнеса позиции так или иначе неоднократно озвучивались с различных трибун и в проектах разных международных документов.

К числу таких положений, которые должны встретить поддержку и понимание со стороны всего бизнес-сообщества, мы относим: осуждение использования ИКТ в преступных, террористических и военных целях; осуждение любых действий, подрывающих доверие к устойчивости, надежности и безопасности опорных глобальных информационно-коммуникационных инфраструктур; поддержку усилий по формированию систем предупреждения, обнаружения и помощи в ликвидации последствий сетевых атак и эффективных механизмов взаимодействия таких систем; поддержку различных форм обмена лучшими практиками по обеспечению информационной безопасности; поддержку деятельности по формированию культуры информационной безопасности.

В развитии поддержанной на форуме в Гармише инициативы наша команда экспертов разработала стартовый вариант проекта хартии. Текст был разослан всем членам нашего консорциума одновременно с приглашением к предварительному обсуждению в рамках специально зарегистрированного нами форума в июле 2017 года. Кроме членов консорциума, мы пригласили принять участие в обсуждении экспертов по информационной безопасности ряда крупных российских промышленных предприятий, таких как «Северсталь», «Алроса», «Новолипецкий металлургический комбинат», «Уралвагонзавод», «Евраз», «Лукойл» и многих других.

Эти компании вошли в состав Клуба безопасности информации в промышленности, созданного в 2017 году по инициативе «Норильского никеля». Это АНО - автономная некоммерческая организация, которая содержится на средства «Норильского никеля» без каких-либо обязательств участников. Мы таким образом сформировали площадку, на которой все вопросы можно было обсуждать. Также эксперты «Норильского никеля» принимают активное участие в обсуждении доработки проекта постановления «Об утверждении показателей критериев значимости объектов критической информационной структуры». Он уже в высокой стадии готовности.

Участники обсуждения обратили внимание на существование ряда кодексов этики поведения работников в сфере информационной безопасности. Для того чтобы правильно определить место нашей хартии в ряду таких документов, приведу следующую аналогию. Кодексы поведения работников информационной безопасности - это аналог клятвы Гиппократа. Мы же разрабатываем документ, который близок по смыслу и духу Уставу или преамбуле Устава Всемирной организации здравоохранения. Считаю, что на сегодняшнем заседании мы вправе подвести первые итоги проделанной работы и предлагаю включить в резолюцию нашей встречи следующие пункты: «Члены Международного исследовательского консорциума информационной безопасности:

- с учетом предварительного рассмотрения одобряют и поддерживают предложенный ГМК «Норильский никель» проект Хартии информационной безопасности критических объектов промышленности и рекомендуют презентовать этот текст бизнес-сообществу для широкого обсуждения;

- используют наработанные связи в своих странах для привлечения национальных бизнес-структур к движению в поддержку Хартии информационной безопасности критических объектов промышленности».

Илья Рогачев, директор Департамента по вопросам новых вызовов и угроз МИД России: Мое внимание в очередной раз привлекает то, что очень много говорится о военно-политических аспектах информационной безопасности. Судя по повестке дня, все объявленные выступления идут в этом же направлении, за исключением заявленного доклада представителя МВД.

Комплексный подход к вопросам ответственности и борьбе с неправомерным поведением в цифровой среде включает в себя определенный аспект, который часто обходят вниманием, - это уголовная ответственность, что является принципиальным моментом. В рамках международного права странам не удалось даже договориться о принципах ответственности государств. Проект статьи Комиссии международного права, разработанный еще в 1990-х, так и остался проектом. В этой области подходы очень разнятся. Надо все-таки сосредоточиться на выработке форм ответственности, конкретных норм, которые были бы применимы именно к этой среде. Мне кажется, что такой путь более перспективный. Но комплексный подход подразумевает еще аспект индивидуальный. Говорилось уже о хакерах, о людях, выступающих в качестве органов государства. Они должны нести индивидуальную уголовную ответственность.

Проблем много, и все об этом знают: как установить границы юрисдикции в цифровой среде, как собирать доказательства, как их сохранять, как их передавать друг другу, как предъявлять суду. Вопрос о допустимости доказательств - один из ключевых в уголовном процессе. Все завязано на юрисдикции государств, суда. Здесь одни проблемы - просто непаханая целина. Думаю, что все эти процессы должны двигаться параллельно. Мы пытаемся вести такую политику.

Мы разработали проект уголовно-правовой конвенции, которую предлагаем заключить под эгидой ООН, с тем чтобы отрегулировать все эти вопросы. Не могу сказать, что регулирования совсем нет, его нет на глобальном, универсальном уровне. Есть региональные конвенции, известная Будапештская конвенция, которую мы последовательно критикуем за положение, предусматривающее возможность получения трансграничного доступа к данным, находящимся под юрисдикцией на территории другого государства, и даже без информирования этого государства.

С учетом недостаточного регулирования возникают проблемы, которые выплескиваются в смежные сферы, в том числе политическую. А они крайне чувствительны. Например, известно, что очень многие российские граждане, которые уезжают куда-то отдохнуть, оказываются в руках правоохранительных органов того государства, куда они уехали. Потом начинаются длительные процедуры и споры, о которых, наверное, не достаточно хорошо известно. Но на дипломатическом уровне они отнимают чрезвычайно много времени в связи с тем, что этих граждан хотят экстрадировать в США. Таких уже более десятка.

Конечно, мы к каждому подходим индивидуально, пытаемся помочь, чтобы все процессуальные нормы были соблюдены и чтобы права наших граждан не нарушались. Здесь сложился устойчивый алгоритм, который вызывает и внутренние, и внешние протесты, потому что это не стихийно сложилось, а является результатом продуманной, спланированной политики, которая осуществлялась нашими американскими партнерами на протяжении многих лет. Это практически механизм выманивания российских граждан за рубеж для того, чтобы привлечь их к уголовной ответственности за совершение различных преступлений в киберсреде. Это большая проблема, потому что понятно: при тех трудностях, которые я назвал, уголовно-процессуальные нормы соблюсти очень сложно. Те механизмы международного сотрудничества в области взаимной помощи по уголовным делам, которые сложились и которые очень громоздкие и длительные, просто не применимы в случаях с киберпреступностью.

Дальше получается игра в одни ворота. США заключили договоры с более чем 100 государствами о запрещении экстрадиции граждан США в третьи страны. То есть действовать зеркально не получается ни при каких обстоятельствах. Таким образом, это улица с односторонним движением. Наши граждане или сами выезжают, или их выманивают. Такие случаи есть, когда специально делают ловушки. Известно, что выдавались фальшивые приглашения на те мероприятия, которых и не было вовсе. Наши граждане шли получать эти филькины грамоты в американское посольство, консульский отдел и на основании подобных фальшивых приглашений задерживались за рубежом.

Вряд ли это можно считать нормальным механизмом сотрудничества по уголовным делам в цивилизованном мире с участием государств, которые провозглашают верховенство права и закона. Считаю, что это совершенно неприемлемый способ и неприемлемый путь взаимодействия. Поэтому надо вырабатывать другие механизмы, договариваться о других формах. Россия выступает с инициативами и предлагает регулировать данную область информационной безопасности.

Соглашаясь с тем, что нужны какие-то правила, наши западные партнеры предпочитают свободу рук. Но это не какое-то расхождение в философиях или подходах к такой проблеме. Дело в том, что нас обвиняют во всех смертных грехах, в том числе, что мы не хотим ловить хакеров, мы используем прокси для каких-то кибератак и т. д. Пока ни одно сделанное нашим западным партнерам предложение не воплотилось в реальность. Никакого урегулирования достичь не получается. Это вопиющий двойной стандарт в подходах наших западных коллег.

Возвращаясь к нашему проекту конвенции, могу сказать, что мы его продвигаем и будем продвигать. Мы пытаемся привлечь больше интеллектуального потенциала в этой области, с тем чтобы ее продвигал не только МИД России. Нужно развивать взаимодействие по нашему проекту по так называемой второй дорожке - сотрудничеству в академической области.

Сессия II

Сергей Коротков, главный советник аппарата Совета безопасности РФ, кандидат военных наук: Масштабы совершаемых компьютерных атак и их последствия наглядно демонстрируют деструктивный потенциал ИКТ. Эта угроза служит основанием для объединения всех членов международного сообщества в понимании необходимости выработки общих правил ответственного поведения государств в информационном пространстве. Вместе с тем реальность такова: в национальных подходах участников дискуссии относительно содержания подобных правил обозначился позиционной раскол.

Часть стран исходит из того, что информационное пространство является новым театром военных действий. И предлагает регулирование неизбежных, по их мнению, конфликтов осуществлять на основе безусловной применимости существующих норм международного права. С учетом практической невозможности достоверного определения источников компьютерных атак такой подход фактически легализует «право сильного» на проведение операций с использованием ИКТ против «неудобных» государств.

Иной подход, который поддерживает и Россия, заключается в невмешательстве во внутренние дела других государств и недопущении милитаризации информационного пространства, где развертывается гонка так называемых кибервооружений. Бездоказательные обвинения государств в совершении компьютерных атак не должны использоваться в качестве инструмента политического, экономического или иного давления. Мы исходим из того, что совместные усилия надо направить на предотвращение конфликтных ситуаций с использованием ИКТ путем выработки дополнительных правовых норм с учетом уникальных особенностей этих технологий.

Безусловно, обсуждение военно-политических аспектов применения ИКТ должно проходить на самом высоком экспертном уровне. Наиболее представительной площадкой в этом плане является ООН. Созданная ГПЭ ООН по МИБ, в состав которой в 2016 году входили представители 25 стран, занималась исследованием вопросов применения международного права к использованию ИКТ государствами, включая нормы, правила и принципы ответственного поведения государств. К сожалению, группа не смогла достичь консенсуса при подготовке итогового доклада.

На этом фоне усилились попытки «размыть» роль ООН в решении вопросов МИБ и перевести дискуссию по данной проблематике на региональный уровень или даже в двусторонний формат. Безусловно, эти форматы сотрудничества имеют важное значение для формирования системы МИБ, но для решения общемировых проблем в рассматриваемой области нужно обеспечить максимально широкое представительство стран.

Вопросы формирования безопасного глобального информационного пространства, которые затрагивают интересы практически всех государств мира (в частности, выработка правил ответственного поведения государств в информационном пространстве), необходимо обсуждать только под эгидой ООН. На таких авторитетных площадках, как ОБСЕ, АСЕАН, ШОС, БРИКС, ОДКБ, и в рамках других международных организаций целесообразно обсуждать прежде всего вопросы МИБ, имеющие приоритет для стран, входящих в эти объединения, а также вырабатывать консолидированные подходы этих организаций к формированию системы МИБ в целом. Например, в перспективе высока вероятность заключения коллективного соглашения об информационной безопасности стран - участниц БРИКС в интересах обеспечения их социально-экономического развития.

Конечно, учитывая трансграничный характер угроз информационной безопасности, деление проблем на глобальные и региональные достаточно условно, но специфика решения задач всегда есть. Как показывает практика, наиболее оптимальным форматом для оперативного решения практических задач по обеспечению информационной безопасности является двустороннее взаимодействие. Организационную основу такого взаимодействия должны составлять двусторонние межправительственные соглашения о сотрудничестве в области обеспечения МИБ. Соответствующие соглашения Россией заключены со всеми государствами - участниками БРИКС, а также с Кубой и Белоруссией. В проработке находятся еще несколько аналогичных проектов.

Важно отметить, что российско-американские договоренности от 2013 года дают возможность для такого взаимодействия специалистов и экспертов из России и США, даже несмотря на неблагоприятный политический фон. В целом следует отметить, что эффективное парирование угроз в информационной сфере можно обеспечить только на основе постоянного взаимодействия всех заинтересованных сторон как на уровне межгосударственных объединений, так и в двустороннем формате.

Константин Песчаненко, Генеральный штаб Вооруженных сил РФ: Современные информационные технологии активно используются членами мирового сообщества для достижения своих внешнеполитических целей. Большинство развитых стран мира приняли военно-политические документы в области киберобороны. Создаются и вводятся в структуру вооруженных сил боевые киберкомандования, разрабатываются различные виды кибероружия, систематически проводятся киберучения, выделяются значительные средства на создание наступательного киберпотенциала.

Как закономерный итог на Варшавском саммите НАТО, прошедшем в июле 2016 года, кибепространство официально объявлено новым оперативным пространством. Становится нормой использование СМИ и Интернета для вмешательства во внутренние дела суверенных государств. При этом, как правило, нарушается общественный порядок, разжигается межнациональная, межрасовая, межконфессиональная вражда, порождаются ненависть и дискриминация, население подстрекается к насилию, дезорганизуется деятельность государственной власти и управления, в том числе и военного.

Масштабы проблемы на сегодня носят такой характер, что впору говорить об угрозе международному миру и безопасности, исходящей как от государственных, так и от негосударственных субъектов. Явления, о которых идет речь, имеют явно выраженный военно-политический характер, так как неизбежно ведут к нарушению стратегической стабильности, развязыванию и эскалации военных конфликтов.

В соответствии с действующей российской военной политикой Генеральный штаб Вооруженных сил Российской Федерации активно участвует во внешнеполитической деятельности, направленной на предотвращение военных конфликтов, которые могут возникнуть в результате агрессивного и иного враждебного использования ИКТ. Опыт этой работы свидетельствует о том, что между российскими и западными подходами на сегодняшний день имеются существенные расхождения во взглядах на пути обеспечения международной информационной безопасности.

Например, декларируя полную приверженность нормам международного права в информационном пространстве, США и их союзники стараются не акцентировать внимание международной общественности на нерешенных проблемах, анонимности и скрытности в информационной сфере, без преодоления которых, на наш взгляд, адекватное применение норм в принципе считаем невозможным. Кроме того, уровень развития науки и практики обеспечения международной информационной безопасности пока не позволяет оперативно и достоверно определять роль конкретных государств в проведении враждебных действий в информационной сфере. Не выработаны критерии отнесения информационных атак к вооруженному нападению, что для нас, военных, очень важно. Не сформированы универсальные методологии расследования информационных инцидентов.

Нерешенность этих проблем может привести к ошибочной идентификации субъектов информационного пространства и, как следствие, к приписыванию факта применения силы тому или иному государству, чьи информационные системы могли бы быть или были задействованы несанкционированным использованием для осуществления такого рода атак. Соответственно, ошибка в квалификации информационной атаки может привести к применению уже реального оружия, а не только информационного. В условиях неопределенности относительно государственного правового статуса и мотивов действий нарушителей применение существующих на практике международных норм, в первую очередь на самооборону, может привести к бездоказательным и ошибочным обвинениям и, как следствие, возникновению и эскалации внешнеполитических конфликтов и общему снижению уровня стратегической стабильности.

Несмотря на эти аргументы, страны Запада во главе с США, продолжая проводить силовую политику, так называемое киберсдерживание, используют существующие нормы и принципы международного права для оценки действий и наказания тех членов мирового сообщества, которые, по их субъективному мнению, действуют в информационном пространстве не по правилам. Ускоренно формируется национальный, международно-санкционный и уголовно-правовой механизм наказания зарубежных юридических и физических лиц за проступки в информационном пространстве. Первым шагом в этом направлении стало принятие в 2015-2016 годах директив США о порядке введения санкций в отношении лиц, нарушающих нормы ответственного поведения. Аналогичные документы разрабатываются в Евросоюзе. Примеры таких наказаний, к сожалению, имеются.

Таким образом, путь, избранный Западом для наведения порядка в информационном пространстве, несет угрозу России и другим членам мирового сообщества. Считаем, что курсу на применение силы в информационном пространстве и намерению использовать потенциал международного права для его оправдания необходимо противопоставить совместные шаги, направленные на развитие и укрепление международного сотрудничества по военно-политическим аспектам международной информационной безопасности. Они должны быть нацелены на разрядку и предотвращение международных споров между членами мирового сообщества, по различным причинам и поводам, возникающим в ходе использования ИКТ.

При наличии доброй воли членов мирового сообщества можно найти необходимые точки соприкосновения на этом пути и возобновить международное сотрудничество. Считаем, что установление контактов будет способствовать достижению консенсуса в отношении путей и методов предотвращения военных конфликтов, имеющих информационную природу. В частности, наши западные партнеры в качестве одного из таких методов активно лоббируют так называемые добровольные меры укрепления доверия в области использования ИКТ. Перечень таких мер уже выработан в формате ОБСЕ. США и ЕС пытаются распространить этот опыт на азиатские и тихоокеанские регионы.

Однако, несмотря на серьезные усилия, которые прилагаются для продвижения этой инициативы, у нас вызывает большие сомнения возможность ее успешного завершения. Главной причиной такого положения является высокий уровень напряженности на сегодняшний день в отношениях между ключевыми участниками данного процесса. В этих условиях вряд ли стоит ожидать эффективного выполнения добровольных и необязательных мер укрепления доверия. Полагаем, что в условиях конфронтации эффективная работа по предотвращению военных конфликтов возможна только в рамках обязательных договоренностей.

В качестве первого шага налаживания сотрудничества между Россией и США в области международной информационной безопасности предлагаем рассмотреть вопрос о разработке и заключении соглашения об опасной военной деятельности в информационном пространстве. В самом широком смысле под опасной военной деятельностью в информационном пространстве надо понимать такое применение ИКТ вооруженными силами одного государства в мирное время, которое может привести к какому-то ущербу вооруженных сил другого государства или государств.

Содержательное международное определение разновидностей опасной военной деятельности в информационном пространстве может быть дано в ходе предстоящей переговорной работы как в формате штабных переговоров, которые активно ведутся Генеральным штабом ВС РФ, так и в других форматах. Кроме того, в соглашении должен быть определен порядок действий сторон для прекращения опасной военной деятельности, а также необходимые для его реализации меры укрепления доверия. Например, в форме обмена доказательной и иной информацией и проведения консультационных встреч специалистов. Убеждены, что в таком международном контексте меры укрепления доверия будут эффективно выполняться.

Независимо от установления той или иной формы российско-американского взаимодействия и сотрудничества с нашими западными партнерами в информационном пространстве, любые конструктивные шаги в этом направлении будут способствовать выходу из создавшегося тупика и переходу к перспективному двустороннему, во всяком случае с США, диалогу по военным аспектам международной информационной безопасности. Надеемся, что продуктивность этого диалога будет реально способствовать предотвращению военных конфликтов, разрядке напряженности и обеспечению стратегической стабильности в мире.

Рафал Рогозинский, сотрудник Международного института стратегических исследований (Великобритания), Фонда SecDev (Канада): Думаю, что все согласны с тем, что мы живем в эпоху напряженных международных отношений, характеризуемых эрозией доверия между Россией и Западом. В своем выступлении хотел бы затронуть три проблемы. Во-первых, эрозия мер, направленных на укрепление доверия в традиционных сферах, в особенности ядерной, создала опасную динамику. Во-вторых, невозможность в киберсфере, и в часности в области военного использования киберпространства, прийти к приемлемым нормам дополнительно обострила опасность этой сферы. В-третьих, историческая обстановка, в которой мы сейчас находимся, включая события, происходящие на Украине, и выборы в США, сигнализирует о реальных угрозах.

Надо помнить, что одним из наиболее важных достижений позднего периода холодной войны было создание Советским Союзом и США механизма доверия по вопросам ядерного оружия, который привел к, возможно, самому значительному снижению угрозы в истории. Этот процесс оказался не легким. Те, кто был вовлечен в него в 1980-1990-х годах, понимают, что он происходил постепенно и его целью было укрепление доверия силами обеих сторон и желанием работать вместе. Это привело к разработке эффективной системы, включающей создание функциональных механизмов, способных обеспечить доверие на длительную перспективу.

В середине 1990-х годов Российская Федерация попыталась использовать ту же логику, чтобы начать диалог о киберпространстве. К сожалению, страны Запада, и в особенности США, не были готовы использовать те же принципы, которые были задействованы для решения ядерного вопроса, для определения норм или заключения функциональных договоров, касающихся киберпространства. В результате этого и других негативных событий мы не смогли прийти к согласию по вопросу кибернорм. Более того, несмотря на годы работы Группы правительственных экспертов по вопросам информационной безопасности ООН, особого прогресса не удалось достигнуть, а в 2017 году, к сожалению, она прекратила свою деятельность.

Почему же это сегодня представляет опасность? Потому что одновременно возникли два процесса: отсутствие функциональных норм по укреплению доверия в киберпространстве и устаревание уже существующих мер по укреплению доверия в ядерной сфере. Но также важно отметить, что современный исторический период делает даже сам процесс движения навстречу укреплению доверия очень сложным.

Не хотелось бы заниматься поиском виноватых, больше пользы принесут краткий анализ реакции стран - членов НАТО на возникшую ситуацию и попытка понять, почему так сложно прийти к согласию по вопросам укрепления доверия.

Существует три фактора, на которых стоит сконцентрироваться.

Первый - украинский вопрос. Реальность такова, что конфликт на Украине, и в особенности использование киберсредств в качестве оружия, разрушил у стран НАТО доверие и желание сотрудничать с Россией. Они также встали на политический курс, с которого будет сложно сойти в ближайшей перспективе. С их точки зрения, этот курс означает следующее: украинская ситуация дала НАТО новое чувство долга, появилась причина для существования в качестве оборонительного альянса, который сфокусирован на увеличении своих военных возможностей, а именно в отношении России.

К сожалению, главные обсуждения в рамках НАТО в основном идут в ключе внутренних интересов стран Восточной Европы. И в результате этого НАТО ведет более непреклонную политику в отношении России, чем следовало бы ожидать. Угроза, или по крайней мере представляемая угроза, военных кибервозможностей России также ускорила процесс по разработке военной кибердоктрины и военных кибервозможностей альянса. И наконец, НАТО сфокусировалась на подготовке к противодействию российским операциям по распространению своего влияния и дезинформации. Объективно Россия стала основным врагом и целью миссий НАТО на данный момент.

Второй вопрос, крайне осложняющий принятие мер по укреплению доверия между Россией и США, - это президентские выборы 2016 года. Утверждение, что Россия вмешалась в выборы, еще более усугубило разрозненность во внутренних политических кругах США. Давайте посмотрим на факты. Вне зависимости от того, воспринимаем ли мы как данное цифры, опубликованные авторитетными организациями в США, свидетельствующие о том, что некоторые лица в России могли потратить 1,1 млн. долларов на рекламу в «Фейсбуке» и других социальных медиа во время выборов, предвыборная кампания Трампа в «Фейсбуке» стоила 66 млн. долларов.

Так, если мы посмотрим на это с точки зрения количественных затрат, то считаю очевидным, что влияние России на выборы не являлось значительным. Трамп победил на выборах потому, что ему удалось войти в политическую культуру США, а не по причине зарубежного вмешательства. Но это не важно, ведь утверждение, что Россия повлияла на выборы, дало толчок к появлению нового тренда во внутренней политике США. Может показаться шуткой, но в результате, возможно впервые, сформировалось единогласие политических партий США как в Конгрессе, так и Сенате по отношению к России. Республиканцы не хотят выглядеть слабыми в отношении России, а демократы не смирились со своим поражением на выборах, и им проще думать, что у них Россия украла победу. Таким образом, настроения в Конгрессе и Сенате, которые важны для формирования политической воли, чтобы начать диалог с Россией, в настоящий момент крайне негативны и вряд ли изменятся в ближайшем будущем.

Третья же проблема лежит в меньшей степени в политической плоскости, но тем не менее крайне важна. Она заключается в том, что нынешнее поколение дипломатов, особенно в США, не обладает преемственностью в отношении того, как система мер, направленных на укрепление доверия в рамках договоренности по ядерному оружию, работала в 1980-х годах. Они просто или не являлись участниками этого диалога, или им никогда это не преподавали, или же данные знания полностью утеряны. Более того, нынешнее поколение дипломатов в основном получили образование с упором на войну против терроризма, они являются экспертами по проблематике Афганистана и прекрасно понимают, что происходит на Ближнем Востоке. Но по вопросам стратегического партнерства в ядерной сфере они не являются экспертами, в результате чего попытки вовлечь их в осмысленный диалог становятся крайне затруднительными.

Беря в расчет проблемы эрозии доверия, невозможность проведения новых мер по укреплению доверия в киберпространстве, соединение ядерной и киберсфер, перед нами появляются реальные риски. Первый риск вытекает из того, что основные ядерные державы объявили о намерении модернизировать инфраструктуру, используемую для управления, а также сенсорные системы, используемые ядерными комплексами. Модернизация ядерных систем означает, что они станут более компьютеризированными, а это включает в себя не только автоматическое исправление ошибок, но также и то, что кибервозможности могут подорвать доверие к этим системам, лежащим в основе ядерного паритета и ядерного сдерживания. Почему же это угроза?

Системы, функционирующие на Западе, не были подвержены киберугрозам, поскольку они были созданы в 1950-1960-х годах с использованием аналоговых технологий. По этой причине не вставал вопрос о чьем-либо влиянии извне, как и об автоматизированных ошибках. Новое поколение систем будет обязательно включать автоматизированное принятие решений и опираться на искусственный интеллект, что сделает их уязвимыми не только перед ошибками, но и кибератаками. Фактически модернизация систем превратит их в цель для нападения.

В последние десять лет было много споров по поводу дестабилизирующего эффекта систем противоракетной обороны на ядерное сдерживание. Собственно, Российская Федерация имела претензии по поводу передового базирования как радаров, так и систем ПРО на ее границах ввиду того, что они были направлены против сдерживающих возможностей России, а не против опасных ядерных держав, как предполагалось. Мы можем думать, что в будущем против сдерживания будут использоваться не только системы ПРО, но и кибероружие, имеющее силу систем ПРО. И давайте не забывать, что существует всего девять ядерных держав, а кибердержав - по крайней мере 140. Это означает, что возможность дестабилизации ситуации в мире киберсредствами доступна большему количеству стран, чем ядерными.

Также угрозой являются сами характеристики ядерного оружия. К примеру, владение Северной Кореей ядерным оружием ставит под угрозу международную цифровую экономику, а не только само существование стран. Не стоит забывать, что в цифровой экономике сейчас находится 107 трлн. долларов, к 2020 году где-то 26% будут зависеть от современных технологий и инфраструктуры. Ядерное оружие может воздействовать на электронику. Электромагнитный импульс, генерируемый водородным оружием и подорванный на большой высоте над Европой или Евразией, может повлечь за собой урон цифровой инфраструктуры, на восстановление которой уйдет десяток лет. По их собственным словам, корейское водородное оружие основано на разработке, которая усиливает электромагнитный эффект. Северная Корея достигла сдерживания, угрожая мировой цифровой экономике. Так что сейчас сдерживание зависит не от количества ядерного оружия, а от специфического использования ядерного оружия, созданного для разработки электромагнитного импульса.

Иронично, но угрозой является и то, что третье поколение ядерного оружия, созданное с целью максимизировать электромагнитный импульс, и кибератаки могут быть использованы против ядерных командных центров Северной Кореи и Пакистана. А именно: применение кибератак и точечных ядерных ударов с электромагнитным импульсом считается сейчас рациональным и практичным решением. Мы вновь вошли в эпоху, где есть практический смысл в использовании ядерного оружия, которая не существовала в 1980-х, 1970-х и 1960-х годах. И это надо принимать в расчет, говоря о восстановлении доверия.

Хорошая новость заключаются в том, что у нас есть механизм по укреплению доверия в киберсфере, которого нет в других сферах. Имею в виду встречи в Гармише и работу консорциума при участии МИД России, целью которых является создание площадки, где эксперты могут встретиться и обсудить эти проблемы без предубеждений политиков.

Хотел бы предложить идею «круглого стола» по вопросам военного использования кибероружия, которая появилась в результате обсуждений, проходивших в Гармише в последние два года. Мы считаем, что целью «круглого стола» является создание пространства для экспертов, где можно провести ряд целенаправленных дискуссий для того, чтобы найти методы и возможности для восстановления доверия в диалогах по вопросам ядерного оружия и киберсреды. Чтобы дать представление, чем может стать это партнерство, хочу назвать некоторые институты, которые согласились участвовать в «круглом столе». Помимо Международного института стратегических исследований, также готовы принять участие Университет национальной обороны США, представляя Министерство обороны, Центр исследования глобальной безопасности, являющийся частью Ливерморской национальной лаборатории из США, Центр, специализирующийся на киберпространстве, ВВС США, Центр, специализирующийся на киберпространстве, ВМФ США. Из Китая - Институт стратегических исследований, Национальный институт обороны КНР, Шанхайский институт стратегических исследований, Академия военных наук и Оборонный научно-технический университет. С российской стороны участвует Институт проблем международной безопасности, в котором собрались эксперты из этого региона.

План действий на 2018 год состоит из трех встреч и рабочих сессий в Гармише в апреле 2018 года, в Уилтон-парке, которая будет организована британским Форин-офис, и в Вашингтоне. Идея такова - «спокойно, спокойно будем держаться на этом пути» и пытаться восстановить доверие на уровне экспертов, чтобы мы смогли повторить и улучшить процесс 1980-х годов.

В конце концов, важно отметить что Интернет создал самое значимое расширение прав и возможностей, данное человечеству, все могут согласиться, что изменения, которые он принес, значительно улучшили качество жизни и это также шаг в будущее, которое мы должны сохранить.

А.Оганесян: Хотел бы сказать несколько слов касательно Stuxnet. Когда разразилась эта история, я встречался с нашим послом и тогдашним руководителем МАГАТЭ Ю.Амано. Он был убежден, что эта тема для МАГАТЭ очень важна. Но встреча Группы экспертов не состоялась. На г-на Амано шикнули, и ему пришлось отказаться. Тогда мы все эту возможность упустили, потому что такие вещи, конечно, должны обсуждаться на площадке ООН и получать свою оценку.

Алексей Щеглов, ГНИВЦ Управления делами Президента РФ: Мы должны отдавать себе отчет в том, что каждый гражданин, имеющий доступ к глобальной сети Интернет, начиная с определенного возраста оставляет в ней свой след. То есть мы с вами живем в обществе беспрецедентной открытости, где анализ накопления данных и торговля данными являются очень серьезным бизнесом. Есть компании, целенаправленно занимающиеся подобного рода деятельностью.

Надо заметить, что те события, о которых мы сегодня говорили, например предвыборная кампания в США, позволили нам ознакомиться с результатами работы исследовательских коллективов, связанных с анализом сбора этих данных. Здесь хочется отметить публикации исследований Стэнфордского университета, связанных с определением различных психологических характеристик пользователей через исследование больших массивов данных в социальных сетях. Аналогичные исследовательские работы в других отраслях тоже возможны. Сегодня мы услышали, как анализ данных используется, например, в бизнесе. Транспортные потоки, объекты инфраструктуры, вплоть до личного состава войсковых соединений и штатной численности тех или иных системообразующих предприятий, имеют свое отражение в киберпространстве, и данные эти доступны в том числе и для злоумышленников.

Наиболее интересным сейчас является использование подобного рода технологий сбора и анализа данных в формировании информационных поводов, что мы с вами наблюдали, например, по событиям на Украине и Сирии. Так называемая разведка данных среди гражданских активистов. Эта работа не ограничивается формированием информационных поводов. Сейчас наше российское общество, как и сообщества иностранных государств, открыты к подобного рода исследованиям, к формированию массивов аналитических данных, позволяющих нам больше друг о друге узнавать. Что делать в этой ситуации и есть ли пути сохранения конфиденциальности в киберпространстве?

Разговор об анонимности в Сети - это разговор пустой, потому что анонимность может быть только для других пользователей, но никак не для компаний, разрабатывающих сервисы, к которым эти пользователи подключены. Поэтому здесь надо идти, скорее, другим путем. Путь ограничений всегда ведет к эскалации напряженности в обществе. Мы знаем, как резко была политизирована тема введения ограничения на коммуникации в мессенджере «Telegram». Мы должны действовать исходя из понимания изменившейся реальности, в которой мы с вами живем.

Сессия III

Павел Пилюгин, Институт проблем информационной безопасности МГУ им. М.В.Ломоносова: Мы говорим о принципах разграничения пространства и вообще цифровых границ, внутри которых государство имеет право и должно предпринимать какие-то активные действия по сохранению ИКТ-среды. Этой проблемой в МГУ уже некоторое время занимаются: описаны способы или методы построения такой границы, подготовлены публикации, тематика обсуждалась в экспертном сообществе.

Но есть ряд общих и конкретных, существенных и несущественных возражений от разных групп и интернет-сообществ. Иногда они носят характер лозунгов, но зачастую являются более конкретными, рассматривают экономику Интернета, сложившуюся систему управления, которую не хотелось бы разрушить. Эти возражения имеют право на существование.

Когда их начинаешь обсуждать, это выливается либо в большую философскую дискуссию, либо в решение чисто технических вопросов, но это закрывает основную цель того, что мы хотим получить. Хочу озвучить несколько принципов или основных тем, из которых должна строиться цифровая граница. Ограничусь следующими пунктами, которые описывают условия, цели цифровой границы и некоторые особенности, в которых она должна разворачиваться.

Первое - цифровая граница, основная задача которой обеспечить суверенитет государства в киберпространстве. Государство должно иметь механизмы, способы контроля за информационными потоками. Цель границы не изолироваться, не отгородиться от Интернета. Она должна регулировать, так как государство направлено на интеграцию в мировое информационное сообщество и на максимальный обмен информацией. То есть граница не должна этому препятствовать.

Второй момент - граница является результатом, объектом международных отношений.

А вот пункты 3, 4, 5 полностью соответствуют структуре протокола, который принят сегодня в Интернете. Здесь мы должны смотреть, что происходит при передаче IP-пакетов, установлении соединения, взаимодействии различных систем. Мы должны отследить, что реально будет происходить в интернет-пространстве, если у нас нет противоположной стороны, с которой можно договариваться. То есть мы отправляем куда-то информационный поток, а там нет режима какой-то границы в этом пространстве и нет представления, что делать в этом случае. Когда у стороны, с которой мы взаимодействуем, граница есть, но мы идем туда через прокси, через третьи системы, неким транзитом, а в этом транзите режима границы нет. Возникает некая неопределенность: куда-то информация уходит, откуда-то приходит и как это взаимодействие устанавливается.

Четвертый уровень: когда мы установили прямое соединение. Обычно IP-пакет идет с одного адреса на другой, устанавливается прямое соединение и с этой точки зрения стороны начинают взаимодействовать, они могут между собой договариваться в режиме данной границы. Режим границы предусматривает, как ее содержать, как ее пересекать, кого пропускать и как разбирать инциденты, которые возникают при нарушении этих правил. Что делать, если второго субъекта для двусторонних отношений нет?

Прежде всего развивать двусторонние отношения с иными субъектами, чтобы потом последовательно привлекать системы существующих договоров и тех, кто еще границу не определил. Это было бы очень интересно с точки зрения транзитных систем, потому что государство, на территорию которого данная система настроена, эти системы видит. Они заключают между собой какие-то договоры по обмену трафиком, более того, они платят налоги, они не являются невидимками. Возникает возможность действительно ответственного поведения. Либо надо заключать некое международное соглашение. Можно предлагать отдельную зону Интернета с другим статусом, с другой системой управления. Мне хотелось бы отметить, что могло бы быть предметом переговоров при определении режима цифровой границы.

Цифровая граница и вообще режим регулирования деятельности киберпространства, когда мы говорим о безопасности, должны смотреть в будущее. Мы должны говорить, что делать в будущей версии протокола, а там возникают совершенно интересные и неожиданные вещи. Нужно говорить о локальной сети, которую можно создать в новой системе адресации. Она будет больше того Интернета, который сейчас существует. Когда сравнивают объемы и количество адресов, которые в этой сети будут, их сравнивают с количеством атомов на поверхности Земли. Это позволяет каждому пользователю иметь много адресов технологически, для почты, анонимности. Мы можем выдавать определенную группу адресов, как загранпаспорта. Вот с этим адресом ты можешь поехать за границу. Это вопрос об атрибуции действий, что происходят в Интернете, и массе других возможностей, которые возникают при использовании новой версии такого протокола.

На какой базе строить доверенную вычислительную среду, которая будет обеспечивать не только границы, но и вообще нашу информационную безопасность? Здесь вопрос не только о программном обеспечении, но и о средствах вычислительной техники, об элементной базе. Если мы говорим о сетях, я бы упомянул такое интересное направление, которое в том числе развивает и МГУ, как программно-коммутированные сети. Дело в том, что там мы уходим от дорогих, сложных устройств. Естественно, это направление нужно развивать и поддерживать. Сегодня, насколько я знаю, идут тестовые испытания данного направления в «Ростелекоме» по переходу на отечественную вычислительную базу.

Андрей Ярных, «Лаборатория Касперского»: Интернет вещей является заметной IT-тенденцией, с которой связано огромное количество угроз. Потому что это явление, которому невозможно поставить препятствие, которое так или иначе будет происходить с любой страной, развивающей свои инструментарии, и привносить элементы IT-структуры даже там, где их раньше не было.

Если говорить про историю, то вредоносы для Интернета вещей мы начали фиксировать начиная с 2008 года. Подобная тенденция не последних лет, это достаточно долгосрочный тренд. Началось все с зловреда «Гидра», потом появились трансграничные платформы. Сейчас мы видим тренд в том, что отдельные заражения начинают складываться в организованную структуру. Мы уже сталкивались с реальными угрозами атак, которые организованы в качестве носителей на Интернет вещах, в частности на цифровых камерах.

«Лаборатория Касперского» не только реагирует на угрозы, которые появляются и опасны для сети Интернет. Уже в 2011 году мы начинали информировать общественность о том, что по этому тренду очень много зловредов, что они есть и для Аndroid, и для Windows, и для Symbian, что под угрозой находится Mac OS. Тогда же на одного пользователя было три устройства. К 2020 году мы можем ожидать 20 млрд. устройств по всему миру, которые будут общаться в сети Интернет между собой, каждое из этих устройств потенциально может быть взломано и использовано во вредоносных целях. В 2013 году было всего 46 киберугроз, а сейчас до 1000, которые начинают объединяться в ботнет-сети.

Что, собственно, заражают среди интернет вещей? По нашим данным, большая часть уязвимости и взломов пришлась на такие устройства, как DVR и IP-камеры, они попали в большей степени в зону риска. Сетевые устройства на втором месте. Телевидение и телефония тоже попали в данный критерий. Интернет вещей попал не только в категорию домашнего, бытового, но и в зону промышленности, которую можно отнести к критически важной инфраструктуре. Фактически наиболее опасные атаки связаны с этим направлением, когда атакуются не только домашние видео-няни, хотя это тоже важно для людей, но энергетические и промышленные объекты.

В нашем доме не все безопасно, как нам кажется. Уязвимости есть почти во всех устройствах, начиная от роутеров, сетевых накопителей и заканчивая телевидением. Естественно, есть некоторые рекомендации, которые мы даем на уровне частных, домашних пользователей, базовый из которых - это как минимум сменить пароль по умолчанию, получив устройство, там есть прошитые логин и пароль. Их необходимо менять, чтобы ликвидировать возможность доступа хакерам путем простого перебора.

Опасность вредоноса WannaCry заключается не только в том, что он дает доступ к компьютеру, но и шифрует все данные во взломанном компьютере. Шифрует длинным ключом, расшифровать было практически невозможно. По этой же уязвимости проходит другой вредонос Petya. Казалось бы, после этой эпидемии все должны быть внимательны. Тем не менее остались структуры, не актуализировавшие свое программное обеспечение, и в них происходили взломы, шифрование, вымогательства в криптовалюте. Существенное количество компаний потеряло свои данные.

На это мы ответили, подключившись в качестве соорганизатора сервиса nomoreransom.org совместно с Европол и Intel Security. Все, что мы находим, все ключи расшифровки, которые мы знаем, мы выкладываем на этот интернет-ресурс. Он бесплатный, общедоступный. Если кто-то стал жертвой программного вымогателя, в первую очередь надо посмотреть на этом ресурсе - может быть, уже есть лекарство, бесплатные ключи для расшифровки. Мы стараемся вести себя ответственно по отношению к таким большим эпидемиям. Считаем своим долгом поделиться лекарством, когда это людям необходимо.

Что необходимо для защиты? Конечно, необходим антивирус. Но что делает сама «Лаборатория» для того, чтобы уменьшить вероятность заражения и сделать мир безопаснее? Наша компания работает с операционной программой Kaspersky OS. У нас появился гипервизор. Мы вошли в партнерство с компанией «Элвис». Более того, уже появились чипы, защищенные нашим антивирусом, - защита того нижнего уровня, та самая доверенная среда, которая в дальнейшем может работать в робототехнике, передатчиках, всевозможных сетях и т. д. Появилась целая концепция построения защищенных механизмов. «Железо» тоже реализовано с помощью Kaspersky OS. «Железо» - это телекоммуникационное оборудование. Можно теперь рассматривать такие устройства и интегрировать их для доступа в сеть Интернет.

Есть некая изюминка, которой мы очень гордимся, но которая пока, к сожалению, реализуется только в западных проектах. Потенциал этого решения, на наш взгляд, очень большой. Когда мы рассматривали интернет вещей, мы поняли, что одна из таких вещей, нуждающихся в защите, - это автомобиль. Потому что он - тоже автоматизированная система, в которой очень много уязвимостей. Автомобилем можно дистанционно управлять, его можно взломать, можно произвести любые действия, если он не будет защищен. С некоторыми зарубежными партнерами мы реализовали механизмы защиты, которые работают на нашем Secure Hypervisor. Мы планируем, что среда будет защищена от стороннего вмешательства, опять же работая на нижнем уровне. Hypervisor будет перехватывать и контролировать все процессы внутри автомобиля и не допускать взлома. Уровень безопасности реализован практически на всех контурах, начиная от шрусов автомобиля и заканчивая сетевым доступом или управлением двигателем.

Негосударственные акторы в современных информационных войнах

Александр Смирнов, заместитель начальника отдела Главного управления по противодействию экстремизму МВД России, доцент, кандидат юридических наук: Буду исходить из понимания «информационной войны» как противоборства между государствами в информационном пространстве, которое предполагает оказание информационного воздействия на противника с одновременной защитой от подобного воздействия с его стороны. Мы знаем, что в международной практике есть официальное определение информационной войны, оно закреплено в соответствующем соглашении ШОС. На наш взгляд, оно очень удачное, но приведенное выше более подробное. Исходя из анализа двух дефиниций, можно выделить два основных направления информационной войны: информационно-техническое и информационно-психологическое. Первое воздействует на информационные системы, каналы связи, а второе предполагает оказание воздействия на сознание и подсознание людей.

Многие докладчики рассказывали о развитии наступательных информационных операций в разных странах мира. Хотел бы уделить внимание негосударственным акторам. Под ними мы будем понимать террористические организации, хакерские группы, средства массовой информации и блогеров, сообщества журналистов-расследователей и гражданских активистов, отдельных лиц, неправительственные организации, коммерческие организации. Являются ли эти акторы проводниками воли интересов другого государства или они реализуют свои цели? Вопрос достаточно сложный, он будет решаться применительно к различным видам групп, о которых я сказал. Даже внутри одной группы это соотношение может меняться. Кроме того, в юриспруденции есть такое понятие, как «эксцесс исполнителя», когда агент совершает какое-либо действие, выполняя волю другого, но при этом выходит за рамки первоначального замысла.

Сегодня много говорилось о сложности атрибуции информационных атак и установления субъектов в информационном пространстве. В терминологии западных спецслужб, например, False flag operations - это операции под ложным флагом, когда нападения совершаются таким образом, чтобы возложить ответственность за акции на ту или иную сторону конфликта. Понятно, что киберпространство является идеальной средой для проведения таких операций.

Современные международные террористические и экстремистские организации активно используют возможности современных информационно-коммуникационных технологий. В этом отношении особенно выделяется запрещенная в России международная террористическая организация «Исламское государство» (ИГИЛ), которая поставила пропагандистскую работу и вербовку в Интернете на качественно новый уровень.

Когда мы анализируем информационную активность террористических и экстремистских организаций в информационном пространстве, то мы, с одной стороны, видим мощность медийных холдингов, которые выпускают продукцию на профессиональном, студийном уровне. С другой стороны, мы видим рассеянную по всему миру массу их сторонников, которые ведут децентрализованную информационную активность. В блогосфере их называют «диванными моджахедами». Их деятельность не координируется, но они изолированно ведут пропаганду и размещают соответствующие материалы в поддержку ИГИЛ, в оправдание его действий с призывами совершения актов насилия. Мы видели, что эта тенденция была очень хорошо использована ИГИЛ.

Еще в 2016 году на этой площадке я сконцентрировал свое внимание на изменении тренда пропаганды ИГИЛ с призывов к переселению в новоявленный «халифат» (хиджре) на совершение терактов в местах проживания «волками-одиночками», используя при этом любые доступные средства - автотранспорт, ножи, топоры, огнестрельное оружие и т. д. Данная тенденция подтвердилась. Мы видели, что эти ростки не только взошли, но и дали свои ядовитые плоды - атаки, которые были совершены в странах Западной Европы. К сожалению, подобная опасность не миновала и нашу страну - ножевая атака в Сургуте, произошедшая летом 2017 года.

Основная функциональная роль хакерских и хактивистских групп в информационной войне сводится к совершению компьютерных атак на правительственные информационные ресурсы и критически важные объекты информационной инфраструктуры с целью нарушения их работы, а также к осуществлению несанкционированного доступа к информационным системам с целью хищения конфиденциальной и иной чувствительной информации. Если мы берем аспект психологического воздействия, то речь идет о группах, которые занимаются взломом каких-то массивов информации (обычно речь идет о чувствительной информации) с целью последующего ее вброса в информационное пространство и ее дальнейшей медийной раскрутки. Наиболее известной хактивистской сетевой группой является сообщество «Анонимус» («Anonymous»), объединяющее активистов, отстаивающих ценности свободы и анонимности в Интернете.

Следующая группа - средства массовой информации и блогеры. Сейчас пальму первенства начинают перехватывать так называемые «новые медиа» - это блоги, телеграм-канал и другие ресурсы, хотя мощные медийные холдинги пока сохраняют лидерство. Глобальные СМИ продолжают оставаться наиболее влиятельным источником информирования общества, а потому неизбежно вовлекаются в механизм информационного противостояния. Их основная функция в данном механизме состоит в трансляции аудиториям определенных идей и ценностей, формировании нужной информационной повестки и соответствующем освещении событий в стране и мире.

Следующий интересный субъект - это сообщества журналистов-расследователей и группы гражданских активистов. В эту группу объединены различные структуры, например профессиональные журналисты, которые занимаются антикоррупционными расследованиями. Я сознательно в своих выступлениях избегаю каких-то политических вопросов, связанных с достоверностью публикуемых ими сведений. Вопрос достоверности данных не всегда имеет первоочередное значение.

Есть сообщества гражданских активистов, которые занимаются разведкой на основе анализа открытых источников (Open source intelligence, OSINT). Они собирают массивы информации из различных источников, делают это достаточно профессионально или, по крайней мере, подают это достаточно профессионально с GPS-метками, анализом аккаунтов в социальных сетях. Потом это во взаимодействии с предыдущей группой вбрасывается, медийно раскручивается для оказания целевого информационного воздействия. Здесь прослеживаются признаки синхронизации деятельности нескольких групп отдельных государств, которые за этим стоят, мощных медийных корпораций и тех групп, которые осуществляют наработку данного массива информации и первичный информационный вброс.

В этом контексте проект «Wikileaks» продемонстрировал мощнейший потенциал влияния публикации массивов конфиденциальных данных как метода информационной войны в эпоху Big Data. Он послужил прообразом многих других подобных проектов, именуемых на жаргоне специалистов по пиару «сливными бачками», выступающих в настоящее время одним из ключевых инфраструктурных элементов современных информационных войн.

В информационных войнах важную роль могут сыграть и отдельные лица. Здесь прежде всего стоит упомянуть Эдварда Сноудена - бывшего сотрудника ЦРУ и АНБ, который в 2013 году передал газетам «The Guardian» и «The Washington Post» для публикации секретные материалы, раскрывающие всеобъемлющий механизм слежения американских спецслужб за информационными коммуникациями граждан многих государств. Разоблачения Сноудена нанесли мощный удар по международной репутации США, а также способствовали активизации публичных дискуссий о пределах допустимости ограничения свободы информации в интересах национальной безопасности.

Следующая группа - неправительственные организации. Данная группа объединяет множество разновидностей: научно-исследовательские и экспертные учреждения, правозащитные организации, фонды политической направленности и др. Так, например, важную роль в информационном освещении вооруженного конфликта в Сирии сыграл Сирийский центр мониторинга за соблюдением прав человека (Syrian Observatory for Human Rights), который, по сути, представлен одним человеком - Осамой Али Сулейманом, сирийским гражданином, проживающим в Великобритании (хотя сам Сулейман утверждает о наличии сети активистов проекта в Сирии). Несмотря на очевидную сомнительность мониторинговых возможностей данного правозащитного центра, многими западными СМИ и политиками использовались распространяемые им тенденциозные оценки действий сторон сирийского конфликта (прежде всего правительственных сил Сирии) и жертв среди мирного населения.

И, наконец, коммерческие организации. Здесь, скорее всего, речь идет о компаниях, которые занимаются киберразведкой, анализом больших данных в социальных сетях. В качестве примера организаций такого рода можно назвать американскую компанию «Palantir», которая разрабатывает и внедряет программное обеспечение, предназначенное для анализа больших объемов текстовой, цифровой и визуальной информации из разнородных источников. Вторая группа представлена ведущими компаниями по разработке программного обеспечения по защите информации - «Symantec», «Intel», «IBM», «Trend Micro», «EMC» и др.

Учитывая тенденцию последних десятилетий по передаче военно-силовых функций государства коммерческим структурам («приватизация безопасности»), наиболее ярко проявившую себя в форме развития частных военных корпораций, вполне можно допустить появление в рассматриваемой нами сфере частных компаний, специализирующихся на проведении наступательных информационных операций как в психологической, так и технической областях («информационная война как услуга»).

Цифровая безопасность новой экономики

Тимур Аитов, подкомитет по платежным инструментам и информационной безопасности Торгово-промышленной палаты РФ: Цифровая экономика для многих - это маяк, ориентир, как повысить эффективность бизнеса. Задача перехода к цифре актуальна для всех отраслей - это магистральный путь развития страны. Вопрос национальной безопасности - это скорейший переход к цифровой экономике, на что обратил внимание и Президент России.

Однако немедленный переход к IT-системам, срочный перевод всех процессов в цифровые форматы может не дать ожидаемого эффекта. Более того, скоротечная привязка к цифровым процессам управления в определенной степени цементирует бизнес и осложняет внедрение последующих инноваций. На этот счет есть много примеров. Сначала нужно провести реинжиниринг бизнес-процессов, то есть фундаментальное переосмысление и радикальное перепроектирование бизнес-процессов для достижения максимального эффекта производственно-хозяйственной и финансово-экономической деятельности, оформленное соответствующими организационно-распорядительными и нормативными документами. Реинжиниринг использует специфические средства представления и обработки проблемной информации, понятные как менеджерам, так и разработчикам информационных систем. И только потом переходить к цифре.

Все новые технологии, как правило, содержат новые риски и угрозы, о которых разработчики даже не подозревают. К этому надо готовиться заранее, предвидеть, ничего страшного в этом нет. Например, разрабатывали системы бесконтактных мобильных платежей, сразу появился целый набор хищений, которые даже представить себе не могли, потом были введены мобильные BIN, ограничение суммы транзакции, которые в ходе промышленной эксплуатации ликвидировали эти угрозы. Как правильно защищать инновации? Конечно, можно защитить любой бизнес, любую инновацию. Просто, грубо говоря, замуровать в саркофаг, построить там 100-метровый забор. Очевидно, что такая защита нецелесообразна, она не адекватна самому защищаемому объекту. Безусловно, должен быть допустимый риск, суть которого в балансе интересов пользователей, их защищенности и удобстве сервиса. Например, некоторые банки стали вводить очень усиленную систему аутентификации - многофакторную, трехфакторную, и сразу клиенты стали уходить в другие банки, где взяли просто логин и пароль.

Кто должен определять необходимый уровень защиты новых технологий от угроз, которые лежат в основе цифровой экономики? Кто должен взять на себя ответственность, если произойдут какие-нибудь сбои? Пока однозначных ответов на эти вопросы нет. Если мы строим цифровую экономику и к ней еще прикладываем цифровую безопасность, то бизнес-подоплека всех мероприятий крайне важна.

Роль и значение проблем и вызовов информационной безопасности по мере развития цифровой экономики все время будет расти в любых сферах. Например, искусственный интеллект, он действительно помогает. Важная проблема внедрения искусственного интеллекта связана с распределением зон ответственности. В какой мере мы можем делегировать этим роботам принятие важнейших решений? И кто будет нести ответственность за принимаемые решения? Сейчас предлагается легко снять эти вопросы, если рядом с этой машиной посадить оператора, который просто будет смотреть, принимать решения и нести ответственность за эти решения. Кто разрешит самим системам отключать по сигналу участки энергопотребления? Они столкнутся с трудностями, потому что придется аккуратно отслеживать и правовые аспекты действий этих систем с искусственным интеллектом, подсчитывать возможные убытки от несанкционированных отключений. В этой части доверять полностью машинам мы не можем, а законодательной базы, кроме обычного кодекса, у нас пока нет.

По кибервойнам добавлю только один момент. Кто победит в кибервойне? Это вопрос качества разработки. Здесь многое будет зависеть не только от быстродействия машин, но и от самих разработчиков. Отечественные разработчики всегда выделялись. У нас много исторических решений, которые позволяли машинам меньшей мощности и производительности добиться нужного результата.

Когда надо заниматься цифровой безопасностью при переходе к цифровой экономике? Нужно раньше привлекать экспертов, закладывать более устойчивые проекты безопасности, решений, архитектуры, защищенные системы разработки. Ключевым процессом цифровой экономики по-прежнему остается человек, и его роль пока не снижается, а, может быть, даже растет. Имею в виду, что он не становится слабым звеном. Все больше атак идет, и этому надо уделять первостепенное внимание. Видимо, нужен отдельный закон о цифровой экономике, которого нет, и ждать его больше страна уже не может.

Сессия IV

Путь к цифровому суверенитету небольшого государства

Александр Курбацкий, Белорусский государственный университет: Какое образование должна получать современная молодежь? Формируется цифровой мир. Возможно, надо нацелиться на формирование элементов цифровой нации, условно говоря, чтобы молодежи выставить необходимые ориентиры будущего. Если правильно создать модель развития страны, она станет интересной и применимой для молодых государств. Есть шанс сформировать эффективное образование, соответствующее текущей цифровой трансформации общества. Цепочка логическая может быть следующей: положить в основу стремление к цифровому суверенитету и благодаря этому заняться цифровой трансформацией.

Государство и власть понимают, что на сегодняшний день в цифровом мире вырастают проблемы информационной безопасности, что подталкивает власть стремиться к информационному суверенитету. Это начинает обсуждаться на разных уровнях, будучи условием самосохранения. Идея цифрового суверенитета может стать хорошим стимулом перестройки самого образования. В определенном смысле можно считать, что мы по такому пути двигаемся. С одной стороны, у нас создан Парк высоких технологий. В 2001 году президент подписал указ о создании научно-технологической ассоциации «Инфопарк». Мы ее создали и начали развивать. В 2005 году был подписан декрет о создании Парка высоких технологий.

Фактически как специализированная экстерриториальная зона, она давала налоговые льготы для IT-компаний. Они работали в основном по аутсорсинговой схеме, то есть на заказах извне, а центр разработки - в Белоруссии. Это дало возможность прекратить массовый отток IT-шников из Белоруссии. Сегодня в Парке высоких технологий около 170 компаний, общее число программистов более 30 тысяч, тех, которые трудятся в Белоруссии. Данный парк работал по системе заказов извне, главным образом из США - примерно 80% заказов, остальное - Канада и Европа, очень немного из России и Юго-Восточной Азии.

У нас были центры разработки - прежде всего кодирование и тестирование. Образование начало подстраиваться под эту модель, и вузы стали готовить кодировщиков и тестировщиков. Но серьезное образование начало разрушаться. Очень быстро исчезла мотивация изучения сложных дисциплин математики. Для того чтобы попасть в Парк высоких технологий, достаточно знать любую технологическую платформу, по-простому - программирование.

Сейчас мы на новом этапе. В какой-то степени нам помогло то, что появилось много стартапов, много инициатив по созданию так называемых продуктовых моделей. Появилась мотивация изучать математику, потому что появился искусственный интеллект. Мы встали перед дилеммой, куда двигаться дальше, поэтому сейчас перестраиваем Парк высоких технологий. Недавно у президента мы обсуждали новый декрет по этому вопросу. Парк высоких технологий мы превращаем в экспериментальную площадку для многих инициатив.

К сожалению, наверху была иллюзия, что у нас в IT-образовании все хорошо. Только сейчас удалось убедить руководство страны в том, что у нас кризис в образовании, старая модель образования себя исчерпала, нужно строить новую модель цифровой трансформации. Президент дал добро. Я настаивал на том, чтобы нам дали экспериментальную площадку, и мы бы ушли под крышу Министерства образования для проведения динамичных экспериментов. Экспертиза со стороны государства в IT- и инфосферах очень низкая. Для того чтобы выстраивать цифровые границы, нужно глубоко понимать проблемы на нижнем уровне. К сожалению, мы не можем найти экспертов, которые это поймут, по крайней мере со стороны государства. Тогда о каком суверенитете можно говорить, если у нас скоро экспертиза будет вообще отсутствовать. Мы сейчас должны выстраивать более эффективное образование, а шанс такой у нас появляется - создать новые образовательные структуры.

А.Оганесян: Есть опасность, что молодежь настолько себя растворяет в информационной среде, настолько близко к ней стоит, что со стороны кажется, что она не справится с искусственным интеллектом, станет его приложением. Если молодые люди будут относиться к этой сфере, как к идолу, то они не смогут управлять данной технологией, наоборот, сами будут управляемы. Вот чего мы боимся. Базовое гуманитарное образование играет огромную роль. В конце концов, мы рискуем потерять это поколение, а молодежь уйдет просто в цифру и с ней не справится. Я бы обратил внимание на то, как защитить нашу молодежь от того, чтобы она не растворилась в таких технологиях. Она должна управлять ими, причем осознанно, с определенными нравственными критериями. Тогда и мы, старшее поколение, будем в безопасности, и дети будут в большей безопасности. Поэтому надо думать наперед, чтó молодежь даст будущим поколениям. За цифрой можно не увидеть ни человека, ни будущего. Надо думать, как менять образование, не забывая о воспитании.

А.Крутских: Меня очень насторожила формула: философия, математика, программирование. Все, казалось бы, здорово, кроме одного: нет еще одного слова - «политика». Сопровождая в поездке Патрушева в Бразилию, я обратил внимание на то, как элита страны четко понимает, что сейчас создается глобальная, новая гео-, киберполитика. Идет размежевание на новые союзы, отнюдь не НАТО, не Варшавский договор или структуры СНГ. В воздухе витает создание альтернативного интернета со всеми вытекающими потрясающими последствиями для мира. Это заботит США, всех их партнеров. Первый вопрос, который они нам задают: вы действительно в БРИКС обсуждаете эту тему? Наших западных партнеров волнует, готова ли БРИКС-структура родить альтернативную концепцию информационного использования мира, более скородействующую.

А вдруг родит? Следовательно, малые страны априори закладывают себе зависимость от тех, кто определит новые границы. Может быть, пора философски осознать только одно - с кем вы, белорусские «товарищи-писатели»? Кибербезопасность без решения системы выстраивания нового интернета невозможна. Управление интернетом должно быть интернациональным, что негативно воспринимают на Западе. А как он будет существовать без единых правил, без единого демократического центра? Каждая страна имеет право вето. Англосаксонские страны, прежде всего, категорически против обсуждения темы интернета, но это не остановишь. И в этих условиях малые страны должны четко для себя осознать, как бы не опоздать на новый поезд размежевания по электронным границам мира. Не надо создавать альтернативного интернета, если по нынешнему интернету можно договориться о его интернационализации при условии, что каждая страна сохраняет свой суверенитет и имеет определенное право вето. А если договориться нельзя, то побеждает кибербеспредел, кибертерроризм. Поэтому профессорам, студентам не про философию надо говорить, а про геополитику. Мы, в МГИМО, этим занимаемся, и студенты, причем из разных стран, нас понимают.

Т.Полякова, заведующая Сектором информационного права ИГП РАН, доктор юридических наук: Хотела бы присоединиться и сказать о праве. В ноябре я была на научном семинаре в Минске, где обсуждались вопросы формирования научно-технологического пространства Союзного государства. Есть определенные акты, соглашения, решения, эта проблема развивается. С одной стороны, есть разные подходы, но и у нас, и у белорусов есть стратегические документы по цифровой экономике, по развитию информационной безопасности. В рамках Союзного государства обсуждалась и тема научно-технологического развития. Точек соприкосновения с точки зрения образования у нас достаточно много. И они носят не только технический характер. Кто бы ни выступал сегодня, все говорят о суверенитете и принципах и т. д. Информационное пространство все равно потребует правового регулирования.

Развитие системы мер укрепления доверия в информационном пространстве на региональных площадках

Юлия Томилова, МИД России: В этом году произошли события, которые в значительной степени повлияли на процесс формирования глобальной системы международной информационной безопасности. Во-первых, Группе правительственных экспертов (ГПЭ) ООН по международной информационной безопасности не удалось принять итоговый доклад. О причинах этого и важности скорейшего принятия правил, норм, принципов ответственного поведения в информационном пространстве говорили многие выступающие. Наряду с временной, как мы надеемся, остановкой ооновского трека активизировалась деятельность в области разработки мер укрепления доверия. Прежде чем говорить о данных мерах, следует понять, чтó они из себя представляют и чем они отличаются от правил поведения. Меры доверия являются специализированным и исключительно техническим механизмом сотрудничества государств. Правила же поведения необходимы для установления политических рамок такого взаимодействия и обеспечения принципиальных мер доверия, выработанных в разных регионах.

На фоне возрастающей нестабильности и атмосферы недопонимания в информационном пространстве именно эти меры призваны сыграть существенную роль в развитии межгосударственного сотрудничества и уменьшении напряженности между странами. Основной их целью представляется полное исключение практики необоснованных обвинений в адрес отдельных государств во вредоносном использовании ИКТ, провокаций и нагнетания политической напряженности.

Впервые как международный правовой инструмент появилось соглашение между СССР и США «О мерах по уменьшению опасности возникновения ядерной войны» 1971 года. Однако обсуждение данной идеи, хотя и началось в двустороннем формате, постепенно было перенесено на международные площадки. Важную роль в этом процессе играет ООН. Один из разделов доклада ГПЭ ООН по МИБ, принятого в 2015 году, посвящен рекомендациям по укреплению мер доверия в обмене информацией. Среди них в качестве примера можно выделить следующее. Во-первых, это улучшение обмена информацией между государствами об инцидентах, связанных с безопасностью использования ИКТ. Во-вторых, это добровольный обмен мнениями и информацией о национальных стратегиях и политике в передовом опыте принятия решений соответствующих национальных организаций о мерах, направленных на развитие международного сотрудничества и совершенствование сотрудничества правоохранительных органов.

В докладе содержатся и другие меры, но все я перечислять не буду. Значительный прогресс в области разработки мер доверия по безопасности в сфере использования ИКТ был достигнут и на региональных площадках. Основным локомотивом здесь традиционно выступает ОБСЕ. В мае 2011 года на конференции ОБСЕ в Вене, касающейся всеобъемлющего подхода в кибербезопасности, обсуждались различные варианты решений проблем международной информационной безопасности. Одной из основных рекомендаций этой конференции стала идея фокусирования на начальном этапе деятельности этих организаций именно на разработке мер укрепления доверия в информационном пространстве с учетом большого опыта ОБСЕ в этой сфере.

В развитие этого в 2012 году была создана неформальная рабочая группа для укрепления мер доверия применительно к информационному пространству. Именно на этой площадке в 2012-2013 годах происходили разработка и согласование первоначального перечня мер укрепления доверия в рамках ОБСЕ с целью снижения рисков возникновения конфликтов в результате использования ИКТ.

В течение последующих трех лет на этой же площадке согласовывался список дополнительных мер доверия, который в конечном итоге был принят Постоянным советом ОБСЕ в 2016 году. В том же году оба списка - первоначальный и дополнительный - были объединены в один документ, который приняли министры иностранных дел ОБСЕ. Все меры, принятые ОБСЕ, преследуют одну глобальную цель - снизить риски возникновения конфликтов при использовании ИКТ. При этом все меры носят исключительно добровольный характер.

Как это ни парадоксально, но начиная с 2016 года эффективность ОБСЕ на этом направлении начала снижаться в силу следующих причин. Единственной площадкой ОБСЕ, которая уполномочена на обсуждение данных вопросов, является неформальная группа, которая не обладает достаточным политическим авторитетом. Сама организация работы данной группы оставляет желать лучшего. Она собирается на нерегулярной основе и функционирует без четкого регламента. Процедура не отводит достаточного времени на собственно переговорный процесс. Также реализация и обсуждение уже принятых мер доверия зачастую осуществляются по избирательному принципу, что девальвирует ценность всего пакета уже согласованных мер и достигнутых договоренностей. Понимая необходимость кардинального изменения сложившейся ситуации, в 2016 году на заседании министров иностранных дел ОБСЕ министр иностранных дел России Сергей Лавров предложил рассмотреть так называемый Мирный киберплан для ОБСЕ, реализация которого способствовала бы повышению эффективности деятельности ОБСЕ по обеспечению МИБ.

Он подразумевал четыре основных шага. Во-первых, это изучение вопроса о том, как укрепить значение ОБСЕ по урегулированию инцидентов при использовании ИКТ, в предотвращении и перерастании конфликтных ситуаций, вызванных ИКТ, в крупномасштабную конфронтацию. Во-вторых, это проведение под эгидой ООН и ОБСЕ международных крупных конференций по наиболее актуальным вопросам обеспечения МИБ. В-третьих, придание официального статуса в рамках ОБСЕ действующей неформальной профильной рабочей группе по выработке мер укрепления доверия. В-четвертых, проработка вопросов создания специализированного подразделения в Секретариате ОБСЕ по проблематике обеспечения МИБ.

Считаем, что реализация этих четырех пунктов способствовала бы эффективности работы ОБСЕ в направлении обеспечения МИБ и созданию в ОБСЕ более упорядоченной структуры для обсуждения проблематики обеспечения МИБ. Начало этого процесса может быть положено уже в 2018 году. Недавно завершившийся СМИД в Вене наглядно продемонстрировал, что наше видение и план Лаврова разделяют все страны - участницы ОБСЕ. Подтверждением этому стало принятие соответствующего решения в ходе заседания. Тем самым оно открывает возможности для всех участников ОБСЕ определить пути укрепления и оптимизации деятельности Организации в качестве практической платформы для сокращения рисков возникновения конфликтов в результате использования ИКТ. Одновременно мы убеж-дены, что ОБСЕ не должна пытаться подменять ООН. Ей необходимо продолжать действовать в рамках своей специализации. Мы категорически против того, чтобы ОБСЕ занималась политическим очко-втирательством путем наращивания мер доверия, принимая их только для формального пополнения списка. Для нас главное - добиться того, чтобы уже принятые меры начинали бы работать. Мы выступаем неукоснительно за принципы добровольности, суверенности и невмешательства при применении мер доверия.

Стоит затронуть еще одну региональную площадку, которая стремительно набирает свой политический вес в области мер доверия. Это, конечно, Региональный форум АСЕАН по безопасности. В 2012 году было принято заявление о сотрудничестве в области обеспечения международной информационной безопасности, в котором содержится ряд мер для активизации регионального сотрудничества. В 2015 году на министерской встрече был утвержден Рабочий план по безопасности в сфере использования ИКТ, ставший важным шагом на пути к формированию общих ориентиров стран - участниц АРФ в области развития мирной и безопасной ИКТ-среды, а также предотвращению конфликтов в информационном пространстве.

Этот документ заложил основу для сотрудничества в данной области. Чтобы начать практическую работу в этом направлении, в 2017 году на министерской встрече стран - участниц АРФ был принят концептуальный документ по безопасности в ИКТ и созыву расширенного состава по укреплению мер доверия. В соответствии с этим документом экспертная группа стала основной площадкой для обсуждения проблематики мер доверия. Данный шаг способствовал созданию в АРФ прозрачного механизма ведения полномасштабных переговоров по проблематике МИБ в АТР. Ожидаем, что в дальнейшем у АРФ начнется активная работа по всем аспектам МИБ. В России не только готовы к запуску нового трека в АТР, но готовы принимать активное участие в этой работе. Несмотря на важность выработки региональных мер доверия, по-настоящему эффективная система безопасности возможна только на глобальном уровне. Поэтому необходимо разработать правила ответственного поведения государств в информационном пространстве.

Владимир Иванов, Институт Восток - Запад (США): В российско-американском сотрудничестве я наблюдаю следующее: мы продолжаем диалог, продолжаем встречаться. Однако внутриполитический конфликт в США препятствует тому, чтобы чиновники или люди, непосредственно принимающие политические решения, приходили на наши встречи. Нам, к сожалению, не удалось, несмотря на все наши усилия, привлечь к разговору представителей администрации Трампа. На всех последних встречах американскую делегацию возглавлял бывший руководитель Министерства внутренней безопасности США Майкл Чертофф. Это уникальный человек, который хорошо понимает проблемы и говорит на адекватном, культурном языке. Мы надеемся, что эта работа продолжится. Он старается избегать попадания в такую конфронтационную волну, которая сейчас доминирует в отношениях России и США.

И как мне кажется, хотя истерия в США в отношении России препятствует диалогу, в некоторой перспективе она может дать положительный эффект, потому что так или иначе американцы поняли свою уязвимость. До этого они охотно вмешивались в дела других стран с позиции силы - «мягкой силы», «цветными революциями» - и считали это нормой. Все другие страны должны были защищаться. Сейчас, несмотря на всю бездоказательность представленных материалов в рамках расследований российского вмешательства в американские выборы, американцы испугались, они почувствовали, что их система дает трещины.

Между нами существует разница языков и культур. Это объективное явление, и это надо понимать. Кроме того, у них другая юридическая система. Есть разное понимание, как должны выглядеть факты и протоколы предоставления доказательств, что та или иная страна действительно является источником угроз и вмешивается во внутриполитические процессы. Во время наших встреч мы договорились, что будем уточнять процедуры, конкретно смотреть, когда, например, Россия жалуется в органы юстиции США, из которых не приходит никакого ответа. В чем вопрос? Это политическое нежелание или, может быть, технические проблемы, которые препятствуют их ответу. То же самое и в нашей стране.

В ходе этого взаимодействия мы работаем с разными партнерами в России, в первую очередь с Институтом проблем информационной безопасности, РСМД, участвуем в российском форуме «Управление интернетом», принимаем участие в разных конференциях. Важно, что таким образом устанавливается международный контакт. Иногда случаются досадные эпизоды, возникают разногласия. В частности, мы выпустили совместно с РСМД промежуточный рабочий отчет, где представлены взгляды американских и российских экспертов, которые участвовали в дискуссиях на две темы: вопросы совместной борьбы с кибертерроризмом и выработки международных норм.

Затем в журнале «Международная жизнь» появилась статья А.Стрельцова и А.Смирнова на схожую тему «Российско-американское сотрудничество в области международной информационной безопасности: предложения по приоритетным направлениям» (2017, №11), где изложены отдельные позиции докладов американских и российских экспертов, которые были подвергнуты дружеской критике. Какие-то позиции, которые были изложены в наших материалах, не совсем правильно были поняты. Отчасти это может быть связано с переводом или расхождениями в понимании вопроса. Мы рады, что те взгляды, которые были опубликованы, получили отклик, потому что у нас есть возможность продолжить разговор, мы можем пояснить друг другу, в чем возникло недопонимание, и продолжить диалог дальше.

Кроме двустороннего формата работы на российско-американском направлении, мы участвуем в многосторонних форматах. О создании новой группы экспертов было официально объявлено на Мюнхенской конференции в 2017 году, она получила название «Глобальная комиссия по стабильности в киберпространстве». Мы считаем, что, несмотря на возможные недостатки, есть позитивные факты существования этой комиссии - в ее композиции. Она включает представителей всех стран БРИКС. В настоящее время идет формирование ее подгруппы, непосредственно обращенной к проблемам взаимодействия государств в международном киберпространстве. Мы приглашаем представителей государственных структур России к участию в работе этой группы.

Основным итогом работы на данный момент был сформулированный в Нью-Дели «на полях» конференции призыв к защите базовой инфраструктуры Интернета: неприкосновенность общественной базовой инфраструктуры Интернета. Государственные и негосударственные игроки не должны осуществлять или сознательно позволять деятельность, которая преднамеренным и существенным образом препятствует общедоступности и целостности общественной базовой инфраструктуры Интернета, нарушая таким образом стабильность киберпространства. В элементы общественной базовой инфраструктуры включают среди прочего систему доменных имен, сертификаты протоколов, обеспечивающих доверие, а также коммуникационные кабели.

Сессия V

Подходы к правовому регулированию киберпространства в период вооруженных конфликтов

Мария Гаврилова, Московская делегация Международного комитета Красного Креста: Почему Международный комитет Красного Креста в принципе интересуется этой проблематикой, почему вопросы регулирования киберпространства так важны для нашей организации? Международный комитет Красного Креста представляет собой независимую гуманитарную организацию. Одна из основных ее целей - защита граждан во время вооруженных конфликтов. Для нас в данном случае не имеет значения, при помощи каких методов ведутся эти вооруженные конфликты: будь то конвенциональное или какое-то кибероружие. Это не имеет значения и для гражданского населения, которое, к сожалению, терпит определенные лишения в силу вооруженного насилия. Не важно, от чего разрушен госпиталь: от прямого удара или он будет выведен из строя путем отключения электроснабжения.

Основная цель, которую мы преследуем, - это развитие международного права, в том числе в области регулирования киберпространства в целях защиты гражданского населения. Очень часто мы слышим упреки в адрес какой-то отрасли права, что она отстает от регулирования, практической деятельности, развития технологий. Международный комитет Красного Креста заинтересован в том, чтобы на таких площадках с привлечением не только юристов, но и специалистов обеспечить защиту гуманитарного права таким образом, чтобы оно не отставало от непосредственной практики.

Говоря об информационных войнах, о кибервойнах, мы прежде всего имеем в виду применение компьютеров и компьютерных систем в ходе действующих вооруженных конфликтов, когда они используются как методы ведения войны. Они могут использоваться для выведения из строя каких-то информационных систем безопасности, для того, чтобы вывести из строя какие-то промышленные предприятия, которые обеспечивают экономику государства. Говоря о применимости международного гуманитарного права в новых условиях, следует отметить, что оно создавалось в настолько широких формулировках, чтобы не зависеть в своем применении от дальнейшего развития технологий. То есть международное гуманитарное право регулирует применение средств войны, применение оружия вне зависимости от конкретного типа этого оружия. Это было подтверждено, в частности, и Международным судом ООН. К такому же выводу пришла и ГПЭ ООН, которая заявила о том, что международное право применяется к киберпространству. Международное гуманитарное право регулирует киберпространство в рамках вооруженных конфликтов, но все-таки возникают вопросы в отношении его применения.

Первое. Одно дело, когда кинетические атаки сопровождаются кибернетическими методами ведения войны. Другое дело, когда имеем дело только с кибератаками. Могут ли сами по себе кибератаки подчиняться международному гуманитарному праву, если при этом не наблюдается применение непосредственно физической силы? Второе - география атаки. Киберпространство позволяет проводить кибератаки, находясь на значительном удалении от непосредственного театра военных действий. Будет ли там также применяться международное гуманитарное право, а значит, в отношении лиц хакерской группы применимы те же методы войны, регулируемые международным гуманитарным правом? Может ли государство отвечать военной атакой в данном случае на действия этой хакерской группы?

Тогда позиция Международного комитета Красного Креста заключается в том, что, наверное, международное гуманитарное право не должно следовать «в чемодане» за любым участником вооруженного конфликта. Если кибератаки из какого-то конкретного государства сами по себе достигнут такой степени интенсивности, чтобы квалифицироваться как самостоятельный вооруженный конфликт, мы будем говорить о применении международного гуманитарного права. Если же мы будем говорить о единичных кибератаках, то, скорее всего, эти вопросы нужно будет регулировать в действующих национальных правовых системах без привлечения норм международного гуманитарного права.

Государство должно отличить гражданскую инфраструктуру от военной инфраструктуры, что достаточно сложно сделать в киберпространстве. Эта обязанность лежит не только на атакующем государстве, она лежит и в мирное время на государстве, которое должно защищать свое гражданское население. Но насколько это возможно в киберпространстве, когда используется одно и то же оборудование, одни и те же спутники? Эти вопросы до сих пор остаются открытыми, но Международный комитет Красного Креста подчеркивает необходимость их решения.

Также применение принципов международного гуманитарного права в киберпространстве связано с необходимостью учета пропорциональности при кибератаках. На государстве лежат определенные обязательства подсчета ущерба, который будет нанесен гражданскому населению, и оценки его с точки зрения военного преимущества, которое предполагает получить государство при кибератаке. Проблема в том, что в киберпространстве достаточно трудно подсчитать масштаб последствий для гражданского населения. Тем не менее масштабы последствий для гражданского населения могут быть фатальными.

Приведу один пример кибератаки в мирное время в США, когда хакерская группа произвела атаку на водоочистительные сооружения и поменяла химический состав реагентов, которые использовались для очистки воды. Благо, что сработала система контроля водоочистительного сооружения, которая обнаружила, что количество реагентов уменьшается непредсказуемым образом. Но если бы эта система не сработала, если бы это происходило в ходе вооруженного конфликта, то отсутствие чистой питьевой воды могло привести к не меньшим драматическим последствиям для гражданского населения, чем мы сейчас, например, наблюдаем в Йемене, в котором вспышка холеры уносит тысячи и тысячи жизней.

Следующий вопрос - о привлечении к ответственности в условиях фактической анонимности. Ответственность частных лиц или компаний чрезвычайно сложно определить в ходе киберконфликтов, когда воздействие осуществляется дистанционно и вовлекаются граждане разных государств. И помимо юридической ответственности государств, возникает вопрос статуса частных лиц, которые принимают участие в вооруженном конфликте.

Еще одной проблемой является определение объектов нападения, поскольку для международного гуманитарного права является критически важным отличие гражданских от военных объектов, так как гражданские объекты не являются законной целью нападения. Является ли информация объектом для нападения? Можно ли считать соцсети гражданским объектом, защищаемым международным гуманитарным правом? На все эти вопросы нет однозначного ответа.

С точки зрения Международного комитета Красного Креста ключевым вопросом является оценка последствий каждой конкретной атаки и каждого конкретного действия. Если кибератаки несут за собой не меньший ущерб для гражданского населения, чем сопутствующие им кинетические атаки, значит, они должны регулироваться международным гуманитарным правом.

О влиянии факторов ИКТ на стратегическую стабильность

Наталья Ромашкина, Центр международной безопасности ИМЭМО РАН: Проблема поиска путей нормализации двусторонних отношений России и США, а также стабилизации глобальной безопасности в целом вновь остро ставит вопрос обеспечения стратегической стабильности. При этом сегодня речь идет уже не только о военных возможностях государств, но и в информационной или киберсферах. Наибольшее беспокойство вызывает информационная безопасность систем командования и управления ядерным оружием (ЯО).

В процессе разработки критериев оценки уровня стратегической стабильности и основанных на этом конкретных планов по ее обеспечению целесообразно учитывать как общие для любого исторического периода характеристики, так и особенности современного этапа. Ускоренное развитие ИКТ в настоящее время является одной из таких исключительных особенностей.

И анализ доказывает, что все факторы, дестабилизирующие современную систему стратегической стабильности, связаны с развитием ИКТ. Так, современные конфликты во многом отличаются сегодня новыми методами шпионажа и другими разрушительными ИКТ-инструментами, направленными на критически важную государственную инфраструктуру (яркие примеры - вредоносные программы Stuxnet и Flame), на усовершенствованные технологии вмешательства во внутренние дела государства (например, «цветные революции», дестабилизация и т. д.). По оценкам экспертов, уже более 30 государств обладают так называемым наступательным кибероружием.

Поэтому соответствующие угрозы целесообразно выделять в качестве отдельного дестабилизирующего фактора. При этом другие угрозы в настоящий период усугубляются использованием ИКТ в деструктивных целях, милитаризацией мирных информационных технологий, а также легкостью, внезапностью и быстродействием как информационно-технологического, так и информационно-психологического оружия.

Значения терминов «информационная угроза», «угроза в сфере информационно-коммуникационных технологий (ИКТ)», «киберугроза» так же, как и понятие «стратегическая стабильность», по-разному определяются различными государствами и акторами, в течение нескольких десятилетий вызывают дискуссии. Так, в официальных российских документах отсутствует термин «кибер». Кроме того, РФ, КНР и другие страны ШОС, члены ОДКБ используют термин «информационный» в противоположность западному «кибер», вкладывая в значение этого термина не только информационно-технологические, но и информационно-психологические аспекты. Государства Запада во главе с США признают наличие информации за пределами киберпространства и используют оба термина в своих национальных документах, но на международном уровне ограничиваются «кибер» - глобальным пространством в рамках информационной сферы, охватывающим взаимосвязанные сети информационной технологической инфраструктуры и размещенные в них данные, в том числе Интернет, телекоммуникационные сети, компьютерные системы и встроенные процессоры и системы управления.

Пока не существует единого общепринятого определения понятий «информационная угроза» и «киберугроза», в результате чего исследования приводят к различным выводам и предлагают разные решения проблем, что ограничивает эффективность межгосударственного сотрудничества и усложняет продолжающиеся дебаты о минимизации этой угрозы и противодействии ей.

Определения этого термина находятся в достаточно широком диапазоне: от операций в компьютерных сетях (в том числе в Интернете), хищения и шпионажа, саботажа и разрушения до стратегических атак и электронного противоборства. При оценке уровня стратегической стабильности целесообразно использовать самое широкое понимание киберугрозы, затрагивающее в настоящее время все этапы процесса обеспечения безопасности.

Отмечу, что в настоящее время из-за все более широкого распространения ИКТ различия между информационными и киберугрозами во многом стираются, так как и психологическое воздействие сегодня максимально эффективно осуществляется с использованием Интернета. Кроме того, даже в том случае, когда объектом воздействия являются технические устройства, все большее значение приобретает производимый психологический эффект.

В связи с этим государствам - основным акторам обеспечения стратегической стабильности - целесообразно ускорить взаимодействие для достижения общего понимания терминологии, связанной с информационным или киберпространством, для выработки единой понятийной базы, которая необходима для достижения реальных результатов взаимодействия.

На сегодняшний день создан широкий спектр ИКТ-средств для применения в военной области. В частности, борьба с системами управления (Command and Control Warfare (C2W) - военная стратегия с применением информационной среды на поле боя для физического разрушения командной структуры противника; разведывательное противоборство (Intelligence-Based Warfare (IBW) - операции, которые проводятся с помощью автоматизированных систем, которые, в свою очередь, являются потенциальными объектами кибератак (выделяются «наступательные» и «оборонительные» киберразведывательные операции); электронное противоборство (Electronic Warfare) - военные действия, включающие использование электромагнитной и направленной энергии для контроля электромагнитного спектра или атаки противника, которые состоят из трех подразделений: электронная атака, электронная защита и поддержка (в русскоязычных источниках эквивалентом понятия «электронное противоборство» часто является «радиоэлектронная борьба» - РЭБ); военные средства, способствующие проведению информационных операций, в частности включают стратегические коммуникации, операции в киберпространстве и космосе, военные операции по поддержке информации, разведку, специальные технические процедуры, совместные операции электромагнитного спектра и т. д.

И наступательные, и оборонительные информационные операции проводятся в информационной среде, представленной физическими лицами, организациями и системами по сбору, обработке, распространению и другим действиям с информацией. Согласно документам США, информационная среда состоит из трех взаимосвязанных компонентов - физического, информационного и когнитивного. Физический компонент состоит из систем контроля и управления, задействованных в процессе принятия ключевых решений и поддержания инфраструктуры, что дает возможность оказывать влияние физическим лицам и организациям. Информационный компонент обеспечивает сбор, обработку, хранение, распространение и защиту информации. Когнитивный компонент действует на сознание тех, кто оперирует с информацией. Таким образом, все информационные угрозы в военной сфере носят как технологический, так и психологический характер. Это еще раз доказывает целесообразность использования самого широкого определения понятия «информационная киберугроза» и анализа всех его аспектов.

Все связанные с этими угрозами проблемы можно отнести к различным элементам военной организации и инфраструктуры. Но важнейшим, безусловно, является блок киберугроз в сфере ЯО. Сегодня существуют различные мнения в отношении вероятности и последствий вредоносного информационного воздействия на систему командования, управления и контроля над ЯО: от полного отрицания этой возможности до утверждений о резком увеличении такой вероятности на современном этапе.

Однако и в науке вообще и в военной стратегии в частности необходимо исходить из худших вариантов развития событий, из самых негативных прогнозов. Следовательно, эта проблема должна находиться в фокусе внимания ученых и практиков, в первую очередь из государств - обладателей ЯО. При этом необходимо реально оценивать те изменения, которые неизбежно влияют на функционирование систем, связанных с ЯО, понимая, что речь не идет о необходимости в корне менять основополагающие принципы управления. Киберугрозы обостряют, осложняют, углубляют, усиливают и видоизменяют те проблемы, которые всегда существовали в обеспечении безопасности системы ЯО.

Можно выделить несколько актуальных направлений деятельности, дающих оценку влияния ИКТ-средств на уровень стратегической стабильности.

Во-первых, рост вероятности выведения из строя или уничтожения ЯО посредством ИКТ уже сегодня оказывает влияние на будущее процессов ядерного разоружения и нераспространения. С одной стороны, рост таких новых возможностей может стать для государств - обладателей ЯО поводом для ускоренного сокращения таких вооружений. А с другой стороны, и это, к сожалению, более вероятно, может послужить серьезной причиной для масштабной модернизации ЯО, разработки более сложных и защищенных систем, что приведет к созданию предпосылок для качественной и/или количественной гонки ядерных вооружений, и как следствие - снижению уровня стратегической стабильности. Кроме того, вопросы информационной безопасности могут повлиять не только на будущее процессов ядерного разоружения и нераспространения (их развитие, масштабы и достижение глобальной цели полного ядерного разоружения, указанного в ДНЯО), но и на уже существующие режимы.

Второе направление деятельности ученых и военных целесообразно связывать с самой серьезной, хотя пока и маловероятной, угрозой - с возможностью несанкционированного запуска БР, а также влияния на принятие решения о применении ЯО. Эта проблема продиктована следующими возможностями: получение ложной информации от систем предупреждения о ракетном нападении (СПРН) о запуске БР с ЯО со стороны противника; внедрение в управление коммуникационными системами в командных пунктах ракетных войск стратегического назначения для создания ситуации несанкционированного пуска; непосредственное внедрение в электронные системы командования и контроля ЯО.

Ключевые области влияния кибератак на стабильность в кризисной ситуации:

1) во время хакерских нападений могут быть повреждены или разрушены каналы коммуникаций, созданы помехи в системе управления вооруженными, в том числе ядерными, силами, а также снижена уверенность военных, принимающих решения, в работоспособности и эффективности систем управления, командования и контроля (например, нападавшие могут использовать DDoS-атаки для нарушения систем коммуникации, управления и целеполагания);

2) ИКТ-нападения могут негативно повлиять на принятие решения об ответных действиях;

3) угроза выведения из строя военных систем под воздействием ИКТ-средств может сократить поиск альтернатив военным действиям и создать значительные проблемы для успешной передачи сигналов, таким образом сжимая «лестницу эскалации конфликтов», особенно на этапе между использованием обычных и ядерных вооружений;

4) ИКТ-нападения могут привести к некорректному восприятию намерений потенциального противника или к «обману» системы СПРН.

При этом важно отметить, что в развитых странах уже идет процесс перехода на цифровые технологии передачи информации в сфере управления и контроля над ядерными вооружениями. По данным Министерства обороны России, Ракетные войска стратегического назначения РФ полностью перейдут на цифровые технологии к 2020 году (пока в основном используются аналоговые системы).

Кроме того, эта проблема связана с возможностями использования «ложного флага» при кибервмешательстве третьими лицами, когда операции проводятся таким образом, чтобы создавалось впечатление, что они были выполнены другим актором.

Не исключена также вероятность восприятия каких-то действий в качестве начального этапа перехода к условиям гарантированного взаимного уничтожения. Все это повышает вероятность несанкционированного запуска БР, а следовательно, снижает уровень стратегической стабильности.

Третье направление деятельности целесообразно сосредоточить на анализе целей различных акторов вредоносного информационного воздействия, а именно государств, террористов и других преступников. Так, ИКТ-нападения государств друг на друга, вероятно, могут быть направлены на шпионаж, создание киберагентурных сетей, саботажа (намеренного повреждения или уничтожения) для выведения из строя системы командования и контроля над ЯО или элементов самого ЯО противника; создание неуверенности у лиц, принимающих решения, в том, что все системы будут работать эффективно. Главная цель при этом - привести противника к принятию выгодных для себя решений. Террористы же или другие третьи лица, вероятно, будут стремиться использовать ИКТ как средство для создания кризисной ситуации или даже стимулировать возможное использование ЯО.

Четвертое направление деятельности ученых и практиков логически вытекает из предыдущего: анализ целей различных акторов приводит к необходимости учета отличий между типами атак - так называемых «открывающих» доступ и «блокирующих» доступ к соответствующим системам. «Открывающие» доступ кибератаки могут быть направлены непосредственно на ЯО, чтобы спровоцировать его применение, в том числе путем «обмана» системы СПРН. Второй тип кибернападений - «блокирующие» доступ - может быть направлен на намеренное повреждение систем вооружений для нарушения их работы или вывод из строя (в том числе повреждения коммуникационных сетей и СПРН, которые не дадут возможности получить приказ о запуске ЯО, а также хищение совершенно секретной информации).

Еще одно важное направление связано с поиском ответа на вопрос: должно ли ядерное оружие играть какую-то роль в предотвращении информационных нападений на военные и другие критически важные объекты инфраструктуры государств? Пока этот вопрос является чисто теоретическим. Но с учетом глобального стратегического значения ЯО и ускоренного роста угроз в информационном пространстве необходимо отдавать себе отчет в том, что ядерная и информационная сферы, видимо, будут еще более взаимосвязаны в будущем и этот вопрос может встать более остро.

Отметим, что эти опасности возрастают с учетом Углубленной политики киберзащиты НАТО, одобренной в 2014 году, в рамках которой признается применимость к киберпространству статьи 5 Североатлантического договора. При этом утверждается, что «решение о том, когда кибернападение приводит к введению в действие статьи 5, будет приниматься Североатлантическим союзом в каждом отдельном случае». Однако из-за сложности атрибуции кибератаки под удар могут попасть непричастные к ней государства. Важно понимать при этом, что признание киберпространства сферой оперативной ответственности НАТО подразумевает формирование соответствующих командных структур, привлечение необходимых сил и средств.

В контексте всего вышесказанного хочу отметить, что в отношении стратегической стабильности исключительно ярко работает принцип «опасность в промедлении».

Поэтому во избежание негативного развития событий целесообразно:

1) включать вопросы обеспечения информационной кибербезопасности в обсуждения и переговоры по ядерным вооружениям и стратегической стабильности на двусторонней (РФ - США) и многосторонней основе с участием России;

2) разрабатывать конкретные меры по укреплению доверия (в частности, обмен данными об информационных угрозах, практическое межгосударственное сотрудничество и др.);

3) государствам - обладателям ЯО активизировать работу по более эффективной подготовке персонала и защите программно-аппаратных средств военной инфраструктуры от различных ИКТ-нападений;

4) активизировать научные исследования по разработке теоретических и методологических подходов к общепринятому понятию стратегической стабильности, совместных критериев оценки и практических методов обеспечения ее необходимого и достаточного уровня в изменившейся системе международных военно-политических отношений с учетом новых дестабилизирующих факторов, среди которых, несомненно, уже находятся угрозы информационной безопасности.

Все эти меры могут стать фундаментом для более широких двусторонних и/или многосторонних соглашений о контроле над вооружениями в так называемом информационно-ядерном пространстве в будущем.

А.Крутских: Наталья Петровна, я не очень понял, как может произойти несанкционированный запуск баллистической ракеты. Такого в природе быть не может. Все устроено так, что ни в Америке, ни в Северной Корее, ни в России несанкционированного запуска быть не может, потому что если бы такой запуск мог быть даже в теории, то нас бы давно не было. Когда Путин и Обама заключили три соглашения в Лозанне, даже мировая пресса мгновенно, без глубокого анализа охарактеризовала это событие как первое в мире человеческой цивилизации, которое предотвращает кибервойну. Потому что после нажатия кнопок наступит конец цивилизации. У политического руководства нашей страны есть решимость, что до Волги мы не отступим, и 1941 года не будет, и вторую щеку по-библейски мы не подставим. Стратегическая стабильность слагается из совершенно других факторов, она делается ежедневно, потому что человечество хочет выжить.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ. Армия, полиция > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579569


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579559 Василий Лихачев

Электоральный выбор России: международный ракурс

Василий Лихачев, Член Центральной избирательной комиссии РФ, Чрезвычайный и Полномочный Посол, доктор юридических наук, профессор

По официальной информации Организации Объединенных Наций, Мировая повестка 2018 года включает проведение более 80 национальных избирательных кампаний (выборов и референдумов). Для каждого без исключения государства подобное мероприятие носит суверенно реализующий характер, определяет прежде всего содержание и функции внутренних институтов власти. Одновременно оно затрагивает и сферу внешней субъектности страны, его международную политику. Поэтому совершенно закономерна рефлексия интернационального сообщества на происходящее в международной и внутренней электоральной среде. Примером такого концентрированного внимания, причем разноформатного (от системного до эпизодического), с коллизионными мотивами (от дружеского, партнерского до агрессивного, русофобского), стали выборы Президента Российской Федерации 18 марта 2018 года.

В процессе всей избирательной кампании, включая ее финальную стадию, международный фактор (в единстве всех его составляющих элементов - политических, юридических, географических, культурных и т. д.) не просто присутствовал в избирательных основах и технологиях России, а был в них эффективно интегрирован. Его позитивное обозначение способствовало, наряду с другими моментами (высокий организационный уровень выборов, создание условий для реализации активного и пассивного избирательного права, предусмотренного в Конституции РФ, современные технологические новеллы, интенсивное и точечное информирование и, конечно, адекватное законодательство), политической и функциональной легитимизации выборов, объявлению В.В.Путина избранным Президентом Российской Федерации. Наличие этого фактора оттенило (совершенно объективно) достижения страны на пути идентификации перед вызовами XXI века, развития как международно-авторитетной личности и, наконец, формирования современной электоральной дипломатии.

Международное измерение российских выборов состоит из нескольких сюжетов. Их знание необходимо в целях совершенствования национальной и международной практики избирательных процессов и действий, подготовки будущих федеральных выборов в Государственную Думу VIII созыва (2021 г.) и, естественно, разработки новых юридических инициатив, включая международно-правовой спектр. Первый сюжет касается нормативной базы президентских выборов 2018 года. Логично, что ее главные составляющие части - внутригосударственные акты. Среди них - Конституция Российской Федерации 1993 года, Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации (№67-ФЗ), Федеральный закон «О выборах Президента Российской Федерации» (№19-ФЗ).

Значение имеют и другие документы, например Постановление Центральной избирательной комиссии РФ (№120/996-7) от 28 декабря 2017 года «О рекомендациях по организации голосования на избирательных участках, образованных за пределами территории Российской Федерации, при проведении выборов Президента Российской Федерации». Наряду с ними в ходе состоявшейся кампании учитывались и применялись (в том числе как международно-правовые обязательства России) основные и общие принципы международного права и Устава ООН (суверенное равенство, уважение прав, присущих суверенитету; неприменение силы или угрозы силой; невмешательство во внутренние дела; уважение прав человека и основных свобод; равноправие и право народов распоряжаться своей судьбой; сотрудничество; добросовестное выполнение международных обязательств и т. д.).

На такой подход, подчеркнем особо, организаторов выборов императивно нацеливали конкретные положения Конституции РФ. Так, соответственно п. 4 ст. 15, «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы». А в п. 1 ст. 17 зафиксировано: «В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией».

Российские выборы явили пример системного уважения таких источников международного правопорядка, как Всеобщая декларация прав человека 1948 года, пакты о правах человека, принятые ООН в 1966 году, Конвенция о защите прав человека и основных свобод Совета Европы 1950 года, Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН 1970 года, Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 1 августа 1975 года и др. Такой подход, помимо его прикладного значения в электоральном процессе, имел звучание и в ином смысле. Без всякого сомнения. Вытекая из Концепции внешней политики РФ 2016 года, он показал авторитетное восприятие страной современного международного права, необходимость его соблюдения и борьбы с распространением ныне в международных отношениях актов юридического нигилизма.

Политически и практически важным в ходе выборов Президента Российской Федерации следует считать и другой тренд, связанный с эффективным применением специализированного нормативного материала, электоральной ориентации, накопленных международным сообществом. Прежде всего речь идет об общепризнанных стандартах в области демократии и голосования на выборах и референдумах. В основе этой группы - принципы всеобщности, равенства, конкурентности, открытости, периодичности, общественного наблюдения, иные. Самый критический взгляд на процедуру и итоги мартовских выборов Президента России не может отрицать приверженность РФ международным электоральным императивам.

Достаточно провести мониторинг применения таких документов, как Конвенция о стандартах демократических выборов, избирательных прав и свобод в государствах - участниках Содружества независимых государств 2002 года, Декларация о критериях свободных и справедливых выборов, принятая Советом Межпарламентского союза в 1994 году, Документ Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ 1990 года, Руководство по наблюдению за финансированием избирательных кампаний БДИПЧ ОБСЕ 2015 года, Декларация глобальных принципов непартийного наблюдения и мониторинга выборов общественными организациями и Кодекса поведения непартийных общественных наблюдателей за выборами, провозглашенными ООН в 2012 году, и иных источников, в частности разработок Венецианской комиссии Совета Европы. Результаты будут положительными. Подтверждение тому - итоговые заключения, которые сделали миссии наблюдателей на выборах из таких организаций, как Содружество независимых государств, ШОС, МПА СНГ, Союзное государство России и Белоруссии, Лиги арабских государств.

Так, в заявлении Миссии наблюдателей от Шанхайской организации сотрудничества сказано (среди основных выводов), что «выборы Президента Российской Федерации соответствовали требованиям избирательного законодательства Российской Федерации и принятым страной международным обязательствам». По мнению наблюдателей от Межпарламентской ассамблеи СНГ, состоявшиеся 18 марта 2018 года выборы Президента Российской Федерации были проведены в соответствии «с требованиями национального законодательства и международными избирательными стандартами». Еще один пример - заявление группы наблюдателей от Республики Абхазия. В нем делается принципиальный вывод: «Выборы Президента Российской Федерации полностью соответствовали общепризнанным мировым избирательным стандартам подготовки, проведения свободных и справедливых выборов, международным обязательствам Российской Федерации по обеспечению прав и свобод всех участников избирательного процесса, а также национальному законодательству».

Второй сюжет касается практики организации голосования на выборах Президента Российской Федерации за пределами территории России. Он является стабильно-традиционным и присутствует во всех прошлых федеральных кампаниях. В нынешней, 2018 года кампании, также связанной с выполнением Российским государством его обязательств по имплементации конституционных правоположений человека и гражданина (2-я глава), сложившаяся картина имеет свои краски и спецификации.

Начнем со статистики. По данным МИД РФ на 1 января 2018 года, на консульском учете в РЗУ (посольства и консульства) состояло 1 866 888 человек. Для ЦИК России эта цифра - главный ориентир при организации выборов за рубежом. Конечно, учитывались и другие информации. Так, по данным Ростуризма, 18 марта за границей могло быть 300-500 тыс. российских туристов. Более 20 тыс. человек - по линии Росатома. Город Байконур официально ориентировал численность в 14 575 человек. Исходя из этого Центризбирком по представлению МИД Российской Федерации создал в 145 иностранных государствах 401 избирательный участок. Наибольшее число было открыто в Абхазии (20), Белоруссии (13), Германии (15), Израиле (15), Казахстане (18), Молдавии (27), Южной Осетии (13), Франции (13).

В выборах Президента Российской Федерации за рубежом участвовало 474 616 человек, в голосовании - 474 366 человек. Это самые высокие уровни в истории президентских кампаний в современной России. Процент принявших участие в выборах-2018 - 25,42 (для сравнения: 2012 г. - 24,75; 2008 г. - 20,31; 2004 г. - 20,80). Значимость достигнутого определяется особой, сложной по многим векторам, геополитической линией, наличием сегодня в международных отношениях вызовов и угроз в адрес суверенной России, ее партнеров и союзников. Однако эта «критическая масса» вызвала одновременно дух патриотизма в «русском мире», появились дополнительные стимулы к позитивному поведению в формате участия в голосовании 18 марта 2018 года. И этот социально-политический и психологический дуализм, его формы выражения следует учитывать в дипломатической деятельности РФ как в двустороннем, так и многостороннем вариантах.

На этом фоне понятны и приоритеты в пользу В.В.Путина. За него отдали голоса 403 306 человек (85,02%). Впечатляют и результаты голосования в разрезе отдельных стран. Среди стран бывшего СССР: Молдавия - 95,48%, Таджикистан - 95,32%, Туркменистан - 94,83%, Киргизия - 92,78%, Узбекистан - 92,53%, Абхазия - 90,65%, Казахстан - 88,81%, Армения - 86,55%, Азербайджан - 82,53%, Южная Осетия - 82,79% и т. д.

Страны Евросоюза (за исключением Латвии, Литвы и Эстонии): Австрия - 62,82%, Бельгия - 72,51%, Болгария - 89,08%, Венгрия - 72,77%, Германия - 81,30%, Греция - 91,59%, Италия - 77,86%, Кипр - 76,83%, Словакия - 74,75%, Хорватия - 83,21%, Франция - 63,03% и т. д.

Интересны показатели в трех прибалтийских странах. Все они существенно выше выборов 4 марта 2012 года. Латвия - 94,44%, Литва - 85,50%, Эстония - 93,69%.

Лидерствующие позиции В.В.Путина подтверждены и в других регионах Земли. Перу - 87,07%, Куба - 83,28%, Парагвай - 83,72%, Уругвай - 82,22%, Бразилия - 70,65%, Пакистан - 90,17%, Индия - 70,42%, Афганистан - 87,00% и т. д.

Приведенные примеры коррелируют с результатами высокой явки в целом граждан России, оказавшихся в день выборов за рубежом. Их беспрецедентность очевидна. Приведем несколько примеров. Процент от численности избирателей, по данным МИД России на 1 января 2018 года, составил: Австрия - 58,54, Ангола - 59,66, Бангладеш - 434,23, Армения - 51,78, Афганистан - 83,68, Боливия - 88,53, Венесуэла - 83,13, Вьетнам - 170,68, Дания - 85,10, Индия - 166,98, Индонезия - 122,05, Иран - 100,45, Италия - 63,34, Кипр - 325,40, Китай - 55,02, Киргизия - 58,19, Латвия - 108,29, Люксембург - 110,28, Монголия - 68,32, Нидерланды - 82,44, Республика Корея - 265,83, Сербия - 76,62, Сирия - 87,57, Таиланд - 671,59, Турция - 131,94, Швейцария - 54,48 и др.

Эти цифры надо анализировать с разных позиций дипломатии, социологии, политологии, видеть в них разные подходы, в том числе и искренние позитивы ожидания от России как одного из мировых лидеров, в том числе в правозащитной сфере. Также принципиально следует отнестись и к другим фактам в процессе голосования. Например, ответить на вопрос по ситуации в Украине. Почему при цифре 74 459 человек консульского учета только 375 российских граждан приняли участие в выборах, что составило 0,5%? Это самый низкий показатель кампании 2018 года. Он - следствие многочисленных нарушений со стороны киевских институтов власти общепризнанных прав человека (граждан РФ, обладающих конституционной свободой), общих норм международного дипломатического и консульского права, наконец, основных принципов Устава ООН, членом которой Украина является. Антигуманное воспрепятствование нашим соотечественникам проголосовать 18 марта 2018 года в Киеве, Одессе, Харькове и Львове - акт злоупотребления властью, символ кризиса украинской государственности и правовой системы.

На этот факт обратили внимание структуры ООН, ОБСЕ, СНГ, ШОС и других международных организаций. О неправомерности такого поведения неоднократно говорили в ходе президентской кампании Центральная избирательная комиссия и МИД РФ, постпредства России при ОБСЕ, Евросоюзе и Совете Европы. Назрела необходимость в международно-правовом оформлении обязанности стран - членов ОБСЕ содействовать реализации избирательных прав и свобод физических лиц. Такая оферта вытекает из требований основных принципов современного международного права.

Критически следует оценить и полученные итоги в США, где было образовано четыре избирательных участка. При всей позитивности самого факта состоявшегося голосования, которое проходило в атмосфере русофобии, системных и не подкрепленных доказательствами обвинений РФ во вмешательстве во внутренние дела Соединенных Штатов, нелегитимных шагов Вашингтона в сфере санкций, незаконного изъятия российской собственности в Нью-Йорке, Сан-Франциско, сколачивания, другого слова не подберешь, вопреки Уставу ООН антироссийского концерта из союзников США по НАТО, Евросоюзу, из числа геополитических марионеток, типа Украины, Грузии и других стран, результаты могли быть иными. Тем более заметно падение процентного участия. Если в 2012 году он составлял 12,24, то в 2018 году - 8,03. Даже этот пример электорального свойства говорит в пользу требования реального восстановления и прагматичного развития российско-американских отношений. Сотрудничество в области электоральной дипломатии может и должно работать на миропорядок, на их двусторонний диалог.

Возвращаясь к тренду высокоактивного и ответственного голосования за рубежом, следует назвать еще ряд важных факторов и обстоятельств. Среди них - своевременные поправки в избирательное законодательство, которые, например, юридически оформили концепцию «мобильного избирателя», расширили компетенцию общественных палат в сфере наблюдения за голосованием. Много полезного дала практика современного правоприменения. Один только пример: основанное на законе проведение досрочного голосования всех избирателей (Австралия, Алжир, Египет, Иордания, Кувейт, Сирия и др.) или отдельных групп избирателей (Абхазия, Ангола, Аргентина, Болгария, Великобритания, США, Германия, Дания и др.). В целом оно охватило 97 стран и позволило реализовать досрочно (в силу разных причин) право голоса 53 482 российским гражданам.

Исключительно позитивную роль сыграла во всей кампании согласованная работа, взаимодействие Администрации Президента России, Центральной избирательной комиссии, МИД, Минобороны, Россотрудничества, МВД, Ростуризма, ФСБ, СВР, Генеральной прокуратуры, Верховного и Конституционного судов, Пограничной службы ФСБ России, других заинтересованных министерств и ведомств друг с другом. Этот опыт целесообразно обобщить на площадке Совета безопасности России, имея в виду задачу повышения эффективности властных институтов Российской Федерации.

Особо позитивный вклад в успешное проведение выборов - 2018 внесли организации и структуры российских соотечественников (ВКСРС, региональные (страновые) отделения), фонд «Русский мир», Всемирная ассоциация русской прессы и другие формирования.

Конструктивно выполнили свои задачи многие российские и иностранные СМИ. Вместе с ЦИК РФ, МИД РФ, другими официальными структурами они содействовали программам информирования электората о всех стадиях и деталях выборной кампании.

Но главную содержательную функцию, конечно, сыграли те, кто образует креативный массив электоральных акторов Российской Федерации. Не затрагивая тему их избирательной правосубъектности (она реальна и самодостаточна), хочется обратить внимание на исключительно обостренное отношение граждан в условиях зарубежья к исполнению своих конституционных прав и обязанностей. Возросшая политическая и правовая культура российских граждан была продемонстрирована глубоко и публично. Подтверждение тому - официальная переписка Центральной избирательной комиссии РФ с гражданами РФ, лицами, имеющими ее гражданство и желающими получить информацию о порядке и логистике голосования накануне и в день выборов в условиях заграницы.

Мы сохранили эту переписку, которая включает тысячи адресатов. Со временем надо сделать серьезный анализ этих документов, олицетворяющих признание электоратом РФ принципов демократии, законности, ответственности за свою страну. Во многих из них, об этом тоже надо сказать, содержатся интересные и перспективные предложения по совершенствованию российского законодательства. Одно из самых фиксируемых - внедрение интернет-голосования с учетом масштаба территории России, мобильности ее избирателей, сложностей логистики голосования за рубежом.

Третий сюжет, связанный с внешними факторами и трендами выборов Президента Российской Федерации, представлен практикой международного наблюдения. Этот институт в современных международных отношениях, в рамках межгосударственного сотрудничества играет, при соблюдении требований невмешательства во внутренние дела, уважения суверенитета страны пребывания, политической нейтральности, беспристрастности, иных положений, вытекающих из общепризнанных норм международного права, весьма позитивную роль. При отходе от этих критериев, как подсказывает электоральная история, негативные последствия - необъективность оценок, атмосфера неуважения и политическое разочарование - в конце концов неизбежны. Примером такой двусмысленности, противоречивости служат, к сожалению, отдельные аспекты наблюдения миссий БДИПЧ ОБСЕ в РФ, Азербайджане, Казахстане, других странах СНГ в процессе практически всех президентских и парламентских кампаний. Предвзятость к государствам к «востоку от Вены» уже нельзя скрывать.

Заметим, что много вопросов вызвал и предварительный отчет миссий БДИПЧ/ОБСЕ и Парламентской ассамблеи ОБСЕ по наблюдению за выборами Президента России 18 марта 2018 года. Он резко контрастирует по вектору объективности, непредвзятости, ясности анализа с соответствующими декларациями миссий СНГ, ШОС, групп национальных наблюдателей из многих других стран. Проблемы перестройки работы Варшавской структуры, формирование новой методологии мониторинга должны стать задачей высших органов ОБСЕ. Иначе кризис международного наблюдения в исполнении Бюро по демократическим институтам и правам человека будет принимать разрушительные последствия, отражаясь на европейской безопасности.

Сказанное оттеняется в целом высоким уровнем организации международного наблюдения в ходе выборов - 2018. Отметим, прежде всего, соблюдение Российской Федерацией в этой сфере своих международных обязательств. Ведущее положение - п. 8 Документа Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ 1990 года. Согласно ему, «государства-участники считают, что присутствие наблюдателей, как иностранных, так и национальных, может повысить авторитетность избирательного процесса для государств, в которых проводятся выборы. Поэтому они приглашают наблюдателей от любых других государств - участников СБСЕ и любых соответствующих частных учреждений и организаций, которые пожелают этого, наблюдать за ходом их национальных выборов в объеме, допускаемом законом».

Россия выполняет и другую позицию, изложенную в ст. 15 Конвенции о стандартах демократических выборов, избирательных прав и свобод в государствах - участниках Содружества независимых государств 2002 года. В этом единственном на сегодня международно-правовом документе сказано: «Стороны подтверждают, что присутствие международных наблюдателей способствует открытости и гласности выборов, соблюдению международных обязательств государств. Они будут стремиться содействовать доступу международных наблюдателей к избирательным процессам, проводимым на более низком, чем общенациональный, уровне, вплоть до муниципального (местного) уровня».

Эффективный пример имплементации этих принципов и норм показали последние российские выборы. В соответствии с действующим законодательством и Постановлением Центральной избирательной комиссии Российской Федерации «О разъяснениях порядка деятельности иностранных (международных) наблюдателей при проведении выборов Президента Российской Федерации» от 9 января 2018 года приглашения могут быть направлены Президентом Российской Федерации, палатами Федерального Собрания, Правительством России, Центральной избирательной комиссией РФ после официального опубликования (публикации) решения о назначении выборов Президента Российской Федерации.

Заметим, что после 18 декабря 2017 года все компетентные структуры начали работу по организации международного наблюдения. Она продолжалась вплоть до дня голосования. Как проведенное смотрится в цифрах? Скажем сразу: итоги впечатляют. Не каждая современная электоральная кампания притягивает осознанное внимание такого числа различных государств и неправительственных организаций. О какой-либо пассивности мирового общественного мнения в отношении России, политических процессов и событий, происходящих в ней, говорить не приходится.

Итак, статистика. Общее число иностранных (международных) наблюдателей - 1513. Число стран, граждане которых вошли в корпус наблюдения, - 115. Это серьезное достижение, если сравнить его, например, с членами ООН (193 государства). Отсюда и авторитетность, и универсализм участия.

Географическая всеобщность налицо. Активным представительством отмечены такие страны, как Армения (46), Азербайджан (26), Белоруссия (93), Болгария (28), Великобритания (22), Германия (92), Дания (22), Казахстан (226), Киргизия (64), Польша (50), Сербия (27), США (56), Узбекистан (22), Франция (88), Чехия (26), Швеция (24). Не остались в стороне от работы в коллективных миссиях и проблемные для нас по многим международным аспектам страны, как Эстония (13), Литва (7), Латвия (11) и Украина (2). С этой точки зрения, остракизма, публичного игнорирования и тем более подрыва избирательной кампании в России не произошло. Хотя кое-кому на Западе такого поворота событий хотелось. А активный мониторинг - сигнал к здравомыслию в международных отношениях с участием России. Еще несколько интересных фактов. 14 международных организаций направили в РФ 977 наблюдателей. В том числе:

• БДИПЧ ОБСЕ - 481

• Парламентская ассамблея ОБСЕ - 117

• Исполком СНГ - 256

• Межпарламентская ассамблея СНГ - 40

• Шанхайская организация сотрудничества - 26

• Парламентское собрание Союза Беларуси и России - 26

• Парламентская ассамблея Организации Договора о коллективной безопасности - 9

• Парламентская ассамблея Черноморского экономического сотрудничества - 5

• Межпарламентская ассамблея православия - 2

• Всемирная ассоциация избирательных комиссий - 2

• Ассоциация организаторов выборов стран Европы - 2

• Арабская ассоциация избирательных органов - 4

• Организация американских государств - 2

• Лига арабских государств - 5

Нельзя не обратить внимание на число дипломатических работников иностранных посольств и представительств в Москве, аккредитованных ЦИК России в качестве иностранных наблюдателей - 104 из 51 страны (без учета дипломатов - краткосрочных наблюдателей в составе миссии БДИПЧ ОБСЕ).

Следует отметить многогранную работу в этом направлении Государственной Думы и Совета Федерации. По приглашению Федерального Собрания 232 человека получили статус международного наблюдателя или эксперта. Последняя группа, проявившая себя особо позитивно в единый день голосования 10 сентября 2017 года, требует внимания со стороны законодателя и юридической регламентации. Ее прикладной потенциал в избирательных процессах будет только возрастать.

Авторитетно проявила себя и сама Центральная избирательная комиссия РФ, которая направила 49 приглашений партнерским зарубежным органам и международным организациям об участии в наблюдении за выборами 18 марта 2018 года. В процедуре приняли участие многие авторитетные структуры из Белоруссии, Монголии, Боснии и Герцеговины, Доминиканской Республики, Боливии, Южной Осетии, Киргизии, Азербайджана, Абхазии, Камбоджи, Эквадора, Туркменистана, Филиппин, Таджикистана, Республики Корея, Парагвая, Мексики, Молдовы, Армении, Венгрии, Иордании, а также Ассоциация арабских избирательных органов, Ассоциация организаторов выборов стран Европы и другие институции. Полученный нами опыт становится серьезным вкладом в динамичное развитие электоральной дипломатии в мире.

Миссии наблюдения (долгосрочные и краткосрочные, по оценке потребностей, анализу) действовали в 53 российских регионах. По традиции концентрированное внимание было уделено Москве. В ней присутствовали, в частности, наблюдатели от ОБСЕ, СНГ, МПА СНГ, ШОС, Национального Собрания Армении, Сената Парламента Таджикистана, Сената Парламента Республики Казахстан, многих диппредставительств.

В Санкт-Петербурге наблюдение осуществляли миссионеры из ОБСЕ, МПА СНГ, ШОС, Национального Собрания Армении, иностранные дипломаты. Акценты были сделаны и на другие субъекты, например Республику Татарстан, Владимирскую, Тульскую, Ростовскую области и другие регионы. Все необходимые условия для участников миссий в регионах были созданы. Об этом говорится, например, в письме на имя председателя ЦИК РФ Э.Памфиловой председателя Государственной избирательной комиссии Польши В.Хермелиньского, полученном Посольством России в Польше 27 марта 2018 года.

В обращении нашего коллеги подчеркивается, что «во время нашего пребывания в Москве и подмосковном округе Истра мы посещали избирательные участки и имели возможность ознакомиться с ходом голосования избирателей, техническим оснащением помещений, в том числе электронной системой онлайн трансляции с избирательных участков - задачей, которая стоит перед нами в связи с новым польским избирательным законодательством. В ходе всех контактов и переговоров мы отметили исключительную доброжелательность, а также профессионализм людей, которые предоставляли нам информацию о принципах функционирования отдельных избирательных учреждений Российской Федерации».

Подобные письма приходят в адрес ЦИК РФ сегодня из разных стран Европы, Азии, Латинской Америки, арабского мира. Сотрудничество продолжается. Особо следует обратить внимание на ориентации международных наблюдателей и экспертов по избирательным технологиям на российские субъекты - Крым и Севастополь. Эта тенденция позитивная, и она расширяется. Несмотря даже на официальный отказ миссии БДИПЧ мониторить эту территорию. В завершившуюся кампанию в двух новых субъектах РФ работали 43 иностранных наблюдателя из 20 стран (в том числе из США, Франции, Швеции, Норвегии, Израиля).

Среди особенностей голосования за рубежом следует назвать достаточно заметный тренд подключения, более активного, чем раньше, разных групп наблюдателей (от кандидатов в президенты Российской Федерации, общественных палат, НПО). Так, в Казахстане, на избирательных участках в Караганде и Петропавловске, работали наблюдатели от П.Грудинина. Представители Г.Явлинского осуществляли мониторинг за голосованием в США (Вашингтон, Сан-Франциско и Сан-Хосе), Болгарии (София), Литве (Вильнюс). Наблюдатели от К.Собчак действовали в США (Вашингтон, Майями), Болгарии (София, Варна, Пловдив), Литве (Вильнюс). Не стояли в стороне и международные наблюдатели от международных организаций. Так, МПА СНГ направило четыре человека в Баку (Посольство РФ в Азербайджане), три человека - в Ереван (Посольство РФ в Армении), одного человека - в Минск (Посольство РФ в Беларуси), три человека - в Бишкек (Посольство РФ в Киргизии), четыре человека - в Кишинев (Посольство РФ в Молдавии).

Приведенный обзор международного наблюдения в ходе выборов Президента Российской Федерации 2018 года говорит о его демократичности, открытости, уважении российским государством общих и основных принципов международного права и общепризнанных избирательных стандартов. Накопленная практика значима не только для политико-правовых процессов внутри России, но и для внешней сферы, в международном пространстве. Эта практика закономерно может служить информационным источником для будущих электоральных кампаний в течение 2018 года. Среди них - промежуточные в Конгресс США, президентские в Бразилии, Азербайджане, Венесуэле, Камеруне, парламентские в Австрии, Швеции, Камбодже, Люксембурге и других странах.

Есть еще один позитивный аспект достижений России по итогам президентских выборов - 2018. Его суть - формирование потребности в разработке международно-правовых императивов международного наблюдения в национальных государствах. Массив политических регуляторов этой проблемы солиден (включая резолюции Генеральной Ассамблеи ООН). Нужен юридически обязательный инструмент в лице солидной платформы суверенных акторов (государства и межправительственные организации). Политические импульсы согласования воли государств на этом треке уже нельзя не замечать. Важнейший вклад в заявленную проблематику прагматично внесла и президентская кампания 18 марта 2018 года. Она в целом системно и аргументированно показала статус и потенциал Российской Федерации как международной личности, гаранта фундаментальных прав человека, гражданина и государства.

Вот почему Постановление Центральной избирательной комиссии Российской Федерации от 23 марта 2018 года (№152/1255-7) «О результатах выборов Президента Российской Федерации, назначенных на 18 марта 2018 года» носит внутрироссийский и международный характер.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579559 Василий Лихачев


Россия. Великобритания. США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579558 Антон Уткин

«Дело Скрипалей»: международно-правовой аспект

Антон Уткин, Независимый эксперт по химическому оружию, кандидат химических наук

«Дело Скрипалей», безусловно, войдет в историю как яркий пример решения целого ряда проблем одного государства за счет использования покушения на жизнь гражданских людей в политических целях. Называется целый ряд вопросов, на решение которых был направлен политический запал Великобритании - отвлечение внимания от прекращения программы бесплатных обедов в школах для малоимущих семей, условий брекзита, торпедирования строительства «Северного потока - 2» и восстановления падающих рейтингов кабинета Терезы Мэй и т. д.

Однако с точки зрения вопросов химического оружия целью, скорее всего, являлась Сирия. На протяжении длительного времени усилия Запада взять под контроль события в этой стране наталкиваются на весьма успешную политику России в регионе. Одним из методов борьбы с режимом Ассада было обвинение его в применении одного из самых варварских видов оружия массового уничтожения - химического. В качестве инструмента был задействован Совместный механизм по рас-следованию фактов применения химического оружия в Сирии, созданный в соответствии с резолюцией Совета Безопасности 22351. Он имел мандат ООН определять виновных в применении химического оружия, мандат которого не имела Организация по запрещению химического оружия (ОЗХО). В результате своей работы Совместный механизм рассмотрел шесть случаев применения химического оружия, ответственность за четыре из которых была возложена на Сирию, а за два - на «Исламское государство». Технический уровень отчетов, которые выпустил Совместный механизм, и обоснованность выводов были настолько низкими, в особенности там, где ответственность возлагалась на Сирию, что Россия вынуждена была наложить вето на предложения по продлению работы Совместного механизма.

При этом именно авторитет России, обоснованно не верящей в использование химического оружия руководством Сирии, не позволял западным государствам получить поддержку значительной части международного сообщества и применить к Сирии жесткие санкции. Россия никогда не занималась распространением химического оружия и не создавала арсеналы химического оружия для других стран.
У западных стран репутация в этом смысле очень плохая. Согласно отчету UNMOVIC, «более 200 иностранных поставщиков имели крупные контракты на поставку важнейших технологий, оборудования, предметов и материалов, которые непосредственно использовались Ираком в его программах создания химического оружия, биологического оружия и ракет»2. Большая часть этих поставщиков представляла западные страны. Более того, ведущие западные страны, включая США и Великобританию, следуя своим геополитическим интересам, не только активно поддерживали Ирак в войне против Ирана, но и напрямую помогали развивать мощности по созданию химического оружия3. Великобритания осуществляла масштабные поставки в Сирию прекурсоров для производства зарина4, того самого, который впоследствии был уничтожен благодаря усилиям России.

Многие страны знают и помнят тот факт, что Россия всегда была последовательна в вопросах распространения и использования химического оружия и потому прислушиваются к ее мнению, когда речь идет об обвинениях Запада в адрес Сирии в связи с применением химического оружия. Однако ситуация может принципиально поменяться, если обвинить саму Россию в том, что она использует химическое оружие для убийства гражданских лиц на территории Великобритании. Если бы эти обвинения были достаточно убедительными для других стран, то мог бы быть рассмотрен сценарий наказания Сирии через механизм Конвенции о запрещении химического оружия. Каким образом он работает?

Механизм соблюдения обязательств в рамках конвенции

Как известно, в соответствии со статьей VIII конвенции5, ОЗХО состоит из трех органов:

- Конференция государств-участников;

- Исполнительный совет;

- Технический секретариат.

Конференция государств-участников включает всех членов конвенции (более 190) и является ключевым органом Организации. Конференция осуществляет надзор за исполнением конвенции, оценивает ее соблюдение, утверждает процедурные правила и принимает все необходимые меры по обеспечению соблюдения конвенции. Конференция также контролирует деятельность других органов.

Исполнительный совет управляет текущей деятельностью Организации. Он состоит из 41 члена, которые избираются сроком на два года в соответствии со справедливым географическим распределением.

Технический секретариат помогает конференции и Исполнительному совету в выполнении ими своих функций, а также осуществляет проверки в соответствии с конвенцией и выполняет другие функции, порученные конференцией и советом. Технический секретариат состоит из генерального директора, выбираемого на четырехлетний срок, инспекторов, а также научного, технического и другого персонала. Секретариат получает декларации от государств-участников и осуществляет мониторинг объектов, которые могут относиться к производству химического оружия. Инспекторы осуществляют инспекции на местах, обеспечивая особую интрузивность конвенции6.

Если Технический секретариат в своей деятельности или государство-участник обнаруживает свидетельства несоблюдения конвенции, Исполнительный совет обращается к соответствующему члену конвенции с просьбой устранить проблему в соответствии со статьей XII конвенции7. Если проблема не устраняется в назначенный период, то Исполнительный совет проводит консультации с проблемным государством-участником. При отсутствии прогресса  конференция может ограничить или лишить государство-участника прав и привилегий, гарантируемых конвенцией, пока оно не подтвердит выполнение своих обязательств. Конвенция не определяет четко объем возможных санкций за нарушение конкретных обязательств. В то же время лишить государство его членства в Организации невозможно. Когда же действия государства-участника угрожают предмету и целям конвенции, конференция может рекомендовать принять коллективные меры в соответствии с международным правом. Это может включать экспортные ограничения химикатов, технического оборудования и технологий. В особых случаях конференция может довести проблему до сведения Генеральной Ассамблеи ООН и Совета Безопасности. Кстати, в особо серьезных случаях Исполнительный совет также обладает полномочиями доводить проблему до сведения ООН.

Таким образом, сценарий применения санкций через механизм конвенции предполагает, что соответствующие решения должны быть вынесены конференцией либо Исполнительным советом. Решения в обоих органах принимаются двумя третями голосов. Это означает, что для принятия решения против Сирии необходимы весьма убедительные факты. В принципе тот факт, что Совместный механизм определил Сирию виновной в четырех инцидентах с применением химического оружия, дает противникам Ассада существенное преимущество, позволяя заявлять, что ООН определила вину Сирийской армии. Однако позиция России, которая активно выявляет необоснованность таких обвинений, а также отказалась признавать легитимность Совместного механизма, наложив вето на решение о продлении его полномочий, существенно ослабляет возможности западных стран по использованию санкционного механизма конвенции.

Если же авторитет России будет подорван в связи с обвинениями уже в ее адрес, то это потенциально открывает дорогу западным странам для использования ОЗХО в политических целях. Если теоретически удастся проголосовать на сессии Исполнительного совета за решение, обвиняющее Сирию в нарушении конвенции, и довести этот вопрос до органов ООН для принятия соответствующих решений, то Россия может оказаться в сложном положении, поскольку накладывать вето придется не на проект резолюции, предложенный одним из членов Совета Безопасности, а на решение, поддержанное организацией, представляющей практически все государства мира. Репетицией такого сюжета может служить решение 83-й сессии Исполнительного совета от 11 ноября 2016 года, основанное на выводах Совместного механизма, обвиняющего Сирию в применении химического оружия8. Результатом этого решения было проведение дополнительных инспекций в Сирии.

Конечно, это далеко от приведенного выше сценария, однако показывает направление движения.

В то же время «дело Скрипалей» вряд ли приведет к серьезным последствиям в рамках ОЗХО, так как Организация носит выраженный технический характер по реализации режима запрещения химического оружия. Поэтому чисто политические демарши Лондона не находят отклика у членов Организации. Кроме отсутствия технической обоснованности обвинений Великобритании в адрес России, Лондон демонстративно нарушает международное законодательство, нарушая порядок разрешения спорных вопросов, прописанный в конвенции. Возможно, для британской политики важно не следовать этому порядку, чтобы никто не разобрался в обоснованности обвинений, однако это не остается незамеченным для большинства стран. Каким же образом должна была действовать Великобритания, если она искренне хотела разобраться в обстоятельствах «дела Скрипалей»?

Порядок взаимодействия государств при выяснении фактов в связи с предметом и целью конвенции

Порядок консультаций и сотрудничества государств - участников конвенции прописан в статье IX9. В соответствии с пунктом 2 этой статьи, «государства-участники всякий раз, когда это возможно, прежде всего предпринимают всяческие усилия к тому, чтобы выяснить и урегулировать путем обмена информацией и консультаций между собой любой вопрос, который может вызывать сомнение относительно соблюдения настоящей конвенции». Как видно из текста конвенции, у Великобритании не было выбора - осуществлять обмен информацией с Россией и проводить консультации или нет. В данном случае это императив. Великобритания обязана была это сделать, прежде чем делать политические заявления на площадке ОЗХО. Далее, «государство-участник, получающий от другого государства-участника просьбу о разъяснении… представляет запрашивающему государству-участнику как можно скорее, но, в любом случае, не позднее чем через десять дней после поступления просьбы, информацию, достаточную для ответа на высказанное сомнение или озабоченность». То есть после предоставления Лондоном информации России и просьбы разъяснить эту информацию у России должно было быть десять дней для того, чтобы проанализировать полученные данные и дать соответствующий ответ. Однако Великобритания дала России для ответа 24 часа, не предоставив никакой информации. Это является явным нарушением конвенции.

Кроме того, Великобритания могла обвинять Россию через средства массовой информации и по дипломатическим каналам, не прибегая к площадке ОЗХО, тем самым показывая, что не собирается обращаться к юридическим нормам конвенции. Однако посол Великобритании Питер Вилсон 13 марта 2018 года на 87-й сессии Исполнительного совета сделал соответствующее политическое заявление10. Этим шагом Лондон ввел данный вопрос под юрисдикцию конвенции, однако сделал все, чтобы нарушить требования конвенции по разрешению спорных вопросов между государствами-участниками.

Вместо следования порядку, прописанному конвенцией, Лондон пригласил представителей ОЗХО в страну для отбора проб. Приглашение было осуществлено в рамках технической поддержки, а не в качестве инспекции. Это означало, что представители ОЗХО не имели особых прав инспекторов, в связи с чем не могли отбирать все пробы, которые они сочли бы необходимым отобрать, и не могли проинтервьюировать всех вовлеченных в инцидент физических лиц. Известно, что Лондон отказал представителям ОЗХО в отборе некоторых проб, а также в беседах с некоторыми людьми. Данный факт свидетельствует о неискренности Великобритании в расследовании «дела Скрипалей».

Безусловно, ОЗХО не станет делать никаких заявлений о виновности или невиновности отдельных государств. В результате анализа отобранных проб будут получены данные о присутствии в этих пробах образцов конкретных химических соединений. Результаты анализа передадут Великобритании и - по соответствующему запросу - России.

Несмотря на отсутствие заключений о виновности какой-либо страны, Великобритания, скорее всего, будет использовать любые результаты ОЗХО в качестве подтверждения своей правоты.

Возникает справедливый вопрос: как в этой ситуации должна действовать Россия?

Что должна делать Россия

Если ответить на этот вопрос кратко, то Россия должна делать ровно то, чего не сделала Великобритания.

Во-первых, Россия должна предложить Великобритании провести консультации и обмен информацией по «делу Скрипалей». Формально Россия уже сделала это через российского представителя в ОЗХО Александра Шульгина, который в своем заявлении на 87-й сессии Исполнительного совета предложил британской стороне провести консультации на двусторонней основе и потребовал представить вещественные доказательства11

Поскольку в течение десяти дней после этого запроса от Великобритании не поступило удовлетворительного ответа, то Россия имеет право в соответствии с пунктом 3 статьи IX «просить Исполнительный совет оказать содействие в прояснении любой ситуации, которая может быть сочтена неясной или которая вызывает озабоченность относительно возможного несоблюдения настоящей конвенции другим государством-участником». Совет обязан предоставить всю информацию, которая имеет отношение к такой озабоченности. Список вопросов Российской стороны к Техсекретариату ОЗХО, опубликованный на сайте МИД России 1 апреля 2018 года, является той самой просьбой о разъяснении12.

Далее в соответствии с пунктом 4 той же статьи Россия имеет право просить Исполнительный совет получить у Великобритании разъяснение относительно «дела Скрипалей». В этом случае совет направляет соответствующий запрос Великобритании и она обязана представить разъяснения в течение десяти дней. Если Россия не будет удовлетворена ответом, то она может просить совет получить дополнительные разъяснения. В этом случае Исполнительный совет может создать группу экспертов для изучения ситуации, которая представит совету отчет о своих выводах. Если же и это не удовлетворит Россию, то она имеет право просить о созыве специальной сессии Исполнительного совета. На такой специальной сессии Исполнительный совет рассматривает этот вопрос и может рекомендовать любую меру, какую он считает целесообразной для урегулирования ситуации.

Кроме того, в соответствии с пунктом 5 статьи IX Россия также имеет право просить Исполнительный совет прояснить любую ситуацию, которая сочтена неясной или вызывает озабоченность. То есть Россия может просить о созыве внеочередной сессии Исполнительного совета независимо от последовательности выполнения запросов по пункту 4.

Затем в соответствии с пунктом 7 статьи IX, если сомнения или озабоченность России не будут рассеяны в течение 60 дней после представления Исполнительному совету запроса о разъяснении или если Россия сочтет, что ее сомнения заслуживают безотлагательного рассмотрения, то она может просить о созыве специальной сессии конференции в соответствии с пунктом 12 с) статьи VIII. На такой специальной сессии конференция рассматривает соответствующий вопрос и может рекомендовать любую меру, какую она считает целесообразной для урегулирования ситуации.

Во всех случаях России следует добиваться от Великобритании предоставления исчерпывающей информации о ходе расследования по «делу Скрипалей», а также информации, на основании которой Лондон принял решение о виновности России. Россия также может просить предоставить всю информацию о производстве веществ типа «Новичок» все страны, включая Великобританию. Необходимо так организовать работу «на полях» ОЗХО, чтобы каждое заседание Исполнительного совета завершалось требованием к Великобритании представить всю необходимую информацию так, чтобы Лондон оказался в положении защищающейся стороны.

Представляется также, что Россия может запросить у ОЗХО экспертное заключение о возможности определить страну или лабораторию, где было произведено отравляющее вещество, на основании результатов анализа проб из Великобритании. Это важно, поскольку в СМИ распространяются мифы о том, что такая возможность существует.

В любом случае, последовательные действия России в рамках международного законодательства, направленные на выявление и демонстрацию отсутствия каких-либо реальных доказательств вины России на всех уровнях Организации по запрещению химического оружия, могут оказаться весьма действенным инструментом при отстаивании своих интересов в «деле Скрипалей».

 1UN Press release // https://www.un.org/press/en/2015/sc12001.doc.htm

 2Резюме компендиума иракских программ, связанных с запрещенными вооружениями в химической, биологической и ракетных областях. S/2006/420. Июнь 2006. С. 35 // http://www.un.org/Depts/unmovic/new/documents/compendium_summary/s-2006-420-Russian.pdf

 3Phythian M. Arming Iraq: How the U.S. and Britain Secretly Built Saddam's War Machine // Northeastern University Press, 1997. С. 73-74.

 4Written statement to Parliament. Statement on the Historical Role of UK Companies in Supplying Deal Use Chemicals to Syria // The National Archives. July 9, 2014 // http://webarchive.nationalarchives.gov.uk/20160619015950/https://www.gov.uk/ government/speeches/statement-on-the-historical-role-of-uk-companies-in-supplying-dual-use-chemicals-to-syria

 5Конвенция о запрещении химического оружия, ст. VIII // https://www.opcw.org/ru/konvencija-o-khimicheskom-oruzhii/stati/statja-viii-organizacija/

 6Barry Kellman. The Advent of International Chemical Regulation: The Chemical Weapons Convention Implementation Act // Journal of Legislation. Vol. 25. Issue 2. Article 2. Р. 117-139.

 7Конвенция о запрещении химического оружия, ст. XII // https://www.opcw.org/ru/konvencija-o-khimicheskom-oruzhii/stati/statja-khii-mery-po-ispravleniju-polozhenija-i-obespecheniju-sobljudenija-vkljuchaja-sankcii/

 8Decision OPCW-United Nations Joint Investigative Mechanism reports on chemical weapons use in the Syrian Arab Republic. November 11, 2016 // https://www.opcw.org/fileadmin/OPCW/EC/83/en/ec83dec05_e_.pdf

 9Конвенция о запрещении химического оружия, ст. IX // https://www.opcw.org/ru/konvencija-o-khimicheskom-oruzhii/stati/statja-ikh-konsultacii-sotrudnichestvo-i-vyjasnenie-faktov/

10Statement by H.E. Ambassador Peter Wilson permanent representative of the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland to the OPCW at the eighty-seventh session of the Executive Council. March 13, 2018 // https://www.opcw.org/fileadmin/OPCW/EC/87/en/ec87nat05_e_.pdf

11Statement by H.E. Ambassador A.V.Shulgin permanent representative of the Russian Federation to the OPCW at the eighty-seventh session of the Executive Council (on the chemical incident in Salisbury). March 13, 2018 // https://www.opcw.org/fileadmin/OPCW/EC/87/en/ec87nat09_e_.pdf

12Список вопросов Российской стороны к Техсекретариату ОЗХО по сфабрикованному Великобританией против России «делу Скрипалей». 1 апреля 2018 г. // http://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/3150201

Россия. Великобритания. США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579558 Антон Уткин


Израиль. Тунис > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579554 Светлана Гасратян

Отношения Израиля и Туниса в контексте ближневосточного конфликта

Светлана Гасратян, Научный сотрудник Института востоковедения РАН, кандидат исторических наук

Формированию отношений между Тунисом и Израилем предшествовал долгий период истории развития и становления самого Туниса как самостоятельного государства.

Первые контакты между Израилем и Тунисом относятся к началу 1950-х годов, когда состоялась встреча представителей Туниса с делегацией Израиля и профсоюзными лидерами страны. В то время Тунис, стремясь обрести независимость, нуждался в поддержке Израиля. Президент Туниса Хабиб Бургиба, ставший после провозглашения независимости в 1956 году премьер-министром, а в 1957 году - президентом, занял по отношению к Израилю и региону в целом миролюбивую позицию. Еще в 1956 году состоялись встречи Х.Бургибы с Я.Цуром, послом Израиля во Франции, а затем и Цура - с министром финансов Туниса, который стремился добиться помощи Израиля в строительстве сельскохозяйственных поселений1.

Президент Бургиба проводил политику неприсоединения, подчеркивал при этом необходимость установления тесных отношений с Европой и Соединенными Штатами, он стал первым арабским лидером, который признал Израиль.

Позиция Туниса по вопросам ближневосточного урегулирования порой вызывала резкое неприятие в арабском мире. Тем не менее начиная с октябрьской арабо-израильской войны 1973 года понимание данной проблемы большинством членов Лиги арабских государств (ЛАГ) стало в основном совпадать со взглядом Туниса. Перевод из Египта в Тунис штаб-квартиры ЛАГ, а также обустройство здесь учреждений Организации освобождения Палестины в связи с эвакуацией последних в 1982 году из Бейрута явились важным свидетельством окрепшего авторитета Туниса.

Бургиба и его правительство стремились уменьшить напряженность на Ближнем Востоке, помочь добиться мира между Израилем и его соседями.

Однако вскоре лидер националистической партии «Новый Дустур» Х.Бургиба начал проводить широкую программу «тунисификации» и «арабизации» страны, приведшую к значительному снижению социального статуса и ухудшению экономического положения евреев2. Это побудило подавляющее большинство евреев покинуть Тунис: к середине 1960-х годов численность еврейского населения страны сократилась до 20 тыс. человек, а к началу 1970-х - до 8 тысяч; всего за 1948-1970 годы свыше 40 тыс. тунисских евреев репатриировались в Израиль, почти столько же эмигрировали во Францию, несколько сотен - в Канаду.

Если сравнивать отношения Израиля с Европой, то его отношения с Тунисом существенно отличаются. Не являясь стратегическим игроком на Ближнем Востоке, Тунис выработал сугубо дипломатический подход к решению израильско-палестинского конфликта. Он не поддерживал позиции Ливии и Алжира, которые позиционировали себя в качестве борцов за арабские интересы, осуждали Кэмп-Дэвидские соглашения и оказывали политическую и материальную поддержку палестинским вооруженным группам.

Декларация Х.Бургибы (апрель 1965 г.) по палестинской проблеме вызвала бурю протеста в арабском мире. Выступая в лагере беженцев вблизи Иерихона, который в то время находился под иорданским суверенитетом, «отец независимости» Туниса критиковал стратегию палестинцев и ряда арабских стран в их конфликте с сионистским движением. Он осудил подход арабского и палестинского руководства по палестинскому вопросу: «Что касается политики «все» или ничего», то это привело к печальной ситуации, с которой мы сталкиваемся по сегодняшний день». Он сослался на пример Туниса во время его борьбы за независимость, когда он согласился на автономию в качестве первого шага на пути к суверенитету, а «в Палестине, наоборот, арабы не приняли компромиссных решений»3.

После Шестидневной войны Бургиба обвинил левонационалистических лидеров Египта и Сирии в том, что они спровоцировали вооруженный конфликт, закончившийся поражением арабов, и подчеркнул, что мирное урегулирование на Ближнем Востоке может быть достигнуто только политическими средствами4. Они отказались от раздела Палестины (План раздела 1947 г.) и положений Белой книги. Бургиба считал необходимым признать резолюции ООН, прежде всего резолюцию 181 (ноябрь 1947 г.) Генеральной Ассамблеи, де-факто признать международную законность государственности в Палестине5.

Его позиция трезвого реализма в поддержку существования Израиля вызвала дипломатическую бурю в Тунисе и среди других членов Лиги арабских государств. Учитывая ситуацию, Израиль пытался использовать евреев диаспоры в Тунисе с целью развития израильско-тунисских связей. В середине 1960-х годов Голда Меир попросила посла Израиля в Вашингтоне поощрять американских евреев посещать Тунис «как знак доброй воли» по отношению к арабским государствам6. Позиция Туниса к израильско-палестинскому конфликту была обусловлена также наличием большой еврейской общины в стране.

После начала «Интифады аль-Акса» (2000 г.) в Тунисе неоднократно проходили бурные антиизраильские демонстрации, основными участниками которых были студенты. Исход евреев в другие страны продолжился. В середине 1990-х годов в Тунисе оставалось около 1600 евреев7. В конце 1990-х - начале 2000-х годов еврейское население Туниса продолжало сокращаться.

В 1980-х годах Тунис в связи с борьбой ООП за создание независимого Палестинского государства все более втягивался в арабо-израильский конфликт.

9 сентября 1993 года Израиль и ООП заключили соглашение о взаимном признании, а 13 сентября в Вашингтоне они подписали Декларацию о принципах организации палестинского самоуправления в секторе Газы и городе Иерихоне.

В 1996-1997 годах были осуществлены реальные действия по созданию палестинской администрации и так называемой Палестинской национальной автономии. Тунис утверждал, что играл важную роль в тайных переговорах между ООП и Израилем, которые привели к подписанию Декларации о принципах организации палестинского самоуправления в 1993 году8.

Вскоре израильская делегация посетила Тунис. Салах Масауи, генеральный директор Министерства иностранных дел Туниса, заявил, что он не видит никаких препятствий к установлению дипломатических отношений с Израилем. В 1993 году Йоси Бейлин, заместитель министра иностранных дел Израиля, посетил Тунис. Прямые телефонные связи установлены в июле 1993 года, а после того как отделения ООП в Тунисе были закрыты в июне 1994 года, первые израильские туристы прибыли в Тунис9.

Министр иностранных дел Туниса Хабиб бен Яхья и министр иностранных дел Израиля Эхуд Барак встретились в Барселоне в 1995 году с целью расширить официальные отношения между двумя странами10. Таким образом, после подписания в 1993 году Декларации принципов между правительством Израиля и ООП Израиль и Тунис предприняли шаги, позволявшие прийти к взаимному признанию.

В Тунисе контакты с Израилем были сосредоточены в основном на содействии развитию туризма и ослаблению визового режима. Израильские граждане, совершавшие паломничество к синагоге Эль-Гриба на полуострове Джерба, могли въехать на территорию Туниса с израильскими паспортами11.

Министры иностранных дел Израиля и Туниса официально одобрили план по созданию так называемых «групп интересов» при бельгийских посольствах в Тель-Авиве и Тунисе12. После разработки графика установления дипломатических отношений (график был разработан Израилем, Тунисом и США) было открыто представительство Израиля в Тунисе (апрель 1996 г.), и Тунис ответил взаимностью шесть недель спустя (май 1996 г.). Соглашение между Израилем и Тунисом продвинуло еще на один шаг мирный процесс. Израильтяне назвали установление дипломатических отношений с Тунисом важным прорывом и стремились сделать то же самое с Сирией.

Вторая интифада, начавшаяся в 2000 году, привела к осложнению отношений между Израилем и Тунисом. Президент Бен Али объявил, что он разорвет дипломатические отношения с Израилем из-за «насилия на контролируемых территориях». Израиль в ответ закрыл представительства в Тунисе. Несмотря на это, некоторые коммерческие отношения продолжали развиваться, как и контакты в других сферах.

В 2004 году в Нью-Йорке состоялась встреча министра иностранных дел Израиля С.Шалома с министрами иностранных дел Туниса и Омана, целью которой было восстановить диалог с «умеренными» арабскими государствами, «изменить отношения с Израилем и вложить в них новый смысл, который должен был иметь важные последствия в плане содействия миру». В частности, Шалом предложил создать совместную комиссию для обеих стран.

Министр иностранных дел Туниса Хабиб бен Яхья поднял также вопрос о судьбе председателя Палестинской автономии Я.Арафата. Шалом заявил, что в Палестинской автономии есть реформистские силы, но пока Арафат возглавляет ПА, они не смогут разговаривать с Израилем. «Таким образом, уход Арафата - в интересах всех».

Одним из наиболее важных и неожиданных событий, произошедших в арабском мире за последние годы, стал государственный переворот в Тунисе. 2010 год и начало 2011-го оказались для Туниса трагическими. Одной из важнейших причин данных событий стало недовольство исламистских партий, арабских националистов и крайне левых фракций нормализацией отношений с Израилем. Около 600 человек вышли на митинг в столице Туниса, угрожая снять лидеров, выступавших за нормализацию отношений с еврейским государством. «Смерть всем тунисцам, пытающимся нормализовать отношения с Израилем» - лозунг Ахмеда Кахлаоуи, который возглавлял комитет, противодействующий восстановлению дипломатических связей с Израилем. «Мы осуждаем их и опубликуем их имена», - сказал он, выступая перед толпой, размахивавшей антиизраильскими плакатами. 

В 2011 году в Тунисе состоялись первые после свержения авторитарного режима Президента Зин аль-Абидина Бен Али свободные выборы. Новый состав тунисского парламента, начавший свою работу 24 ноября 2011 года, принял весьма показательный новый закон, согласно которому Израиль терял все преференции в торгово-экономических отношениях с Тунисом и более того - против него вводились некоторые виды жестких санкций. В рассматриваемые годы в Тунисе усиливался антисемитизм.

Глобальные перемены на Ближнем Востоке могли существенно повлиять на судьбы народов. Израиль (по понятным причинам) не скрывал своих опасений в связи с усилением позиций исламистов в Египте, Сирии, Ливии и Тунисе. Во многих ближневосточных государствах проживали тысячи евреев, которым было небезразлично, кто придет к власти по завершении арабских революций.

Несмотря на усиление позиций радикального ислама, правительства Египта, Сирии, Туниса, Йемена не были заинтересованы в ущемлении прав евреев. Гораздо выгоднее было играть на антиизраильских настроениях: ведь именно Израиль, по замыслу политтехнологов, должен выступать в глазах мировой общественности как не-справедливая сила, попирающая права угнетенных палестинцев. Тем не менее в случае полномасштабной войны одной или нескольких арабских стран с Израилем последствия для малочисленных еврейских общин Ближнего Востока могли быть очень тяжелыми.

«Мы не допустим дискриминации евреев, нападений на этнической почве, религиозных притеснений. Тунисские евреи - часть нашего народа, разделяющие как обязанности, так и права. Те, кто на них нападает, бросает вызов всем жителям Туниса», - заявил президент. Несмотря на подобные заявления, еврейская община страны не могла ощущать себя в безопасности. Лидеры тунисских салафитов, влияние которых возрастало, призывали объявить евреям непримиримую войну.

Штаб по борьбе с террором опубликовал в 2012 году предупреждение, в котором настоятельно рекомендовал израильтянам воздержаться от поездок в Тунис. Из сообщения следовало, что существует крайне высокая возможность похищения израильтян в Тунисе или теракта, направленного против израильтян или евреев.

И все же следует обратить внимание на отсутствие каких-либо лозунгов против Израиля во время демонстраций в Тунисе и Египте. Президент Франции Саркози отметил отсутствие израильского вопроса в риторике демонстрантов.

23 октября 2011 года было избрано Национальное учредительное собрание, большинство его членов состояли в Исламской партии. Основная задача собрания заключалась в разработке и принятии новой Конституции. Проект Конституции Туниса, опубликованный весной 2012 года, был первым документом такого рода, подготовленным в стране «постарабской весны». Интересно, что в нем содержался палестинский вопрос.

Учредительное собрание выпустило новый проект 14 декабря 2012 года. Пункт о борьбе с Израилем в конечном итоге был исключен из окончательной редакции Конституции, принятой в январе 2014 года, но в преамбуле делалась конкретная ссылка на палестинский вопрос, подчеркивалось, что Тунисская Республика поддерживает «все освободительные движения, и прежде всего палестинское». Франко-тунисская журналистка С.Бессис отмечала прагматизм Бургибы, который говорил, что не нужно подписывать мирного договора с Израилем до создания палестинского государства, но следует отказаться от максималистского подхода, в то же время защищать важные экономические интересы, а именно туризм Туниса, что означало продолжать принимать израильских туристов.

Глава тунисского правительства Мехди Джомаа призвал чиновников не разворачивать чрезмерную полемику по поводу предстоящей в 2014 году нормализации отношений с Израилем, поскольку это должно было помочь росту туризма в стране, сделав его более доступным и для израильтян - выходцев из тунисской общины, и организовать ежегодные паломничества в синагогу Эль-Гриба на острове Джерба, куда приезжали многие евреи во время праздника Лаг ба-Омер. Джомаа добавил, что нет идеологических оснований считать проблемой древнюю еврейскую традицию паломничества: «Эта традиция нам известна, паломничество происходит в течение многих лет».

В то же время глава правящей партии Туниса Р.Рануши заявил 1 апреля 2014 года о том, что его страна не может нормализовать отношения с Израилем: «У тунисского народа есть проблема с сионизмом, а не с евреями». Он обвинил свергнутого Президента Бен Али в предательстве палестинцев и сотрудничестве с Израилем.

Главным пунктом повестки дня для Туниса остаются проблемы безопасности, связанные с ливийским кризисом и деятельностью ИГИЛ. Вставший на путь стабилизации Тунис пытается решать свои проблемы через активизацию военно-технического сотрудничества с США и развитие торгово-экономической кооперации с ЕС. Однако близость Туниса к США не мешает укреплению связей Туниса с Ираном в «борьбе против израильского режима». Так, Президент Туниса Беджи Каид Эс-Себси сказал, что Иран остается единственной надеждой для всех, кто хочет «сдерживать Израиль». Эс-Себси также сказал, что Исламская Республика должна играть ключевую роль в Ближневосточном регионе, несмотря на попытки «Израиля и его сторонников» изолировать ее. Он добавил, что Ирану, к счастью, удалось вернуться в политическую сферу региона, несмотря на противодействие сионистов.

Неизменной остается позиция Туниса по арабо-израильскому конфликту и в отношении Израиля. В ходе состоявшихся 14 марта 2016 года переговоров министра иностранных дел Российской Федерации С.В.Лаврова с министром иностранных дел Тунисской Республики Х.Жинауи, прибывшим в Москву с рабочим визитом, был проведен обстоятельный обмен мнениями по региональным и международным вопросам. При обсуждении ситуации на Ближнем Востоке и в Северной Африке министры обратили особое внимание на активизацию деятельности в регионе ИГИЛ и аффилированных с ней экстремистских группировок. В данном контексте было принято совместное российско-тунисское заявление о противодействии международному терроризму.

С.В.Лавров и Х.Жинауи подтвердили приверженность Москвы и Туниса достижению всеобъемлющего, справедливого и прочного урегулирования палестино-израильского конфликта на общепризнанной международно-правовой основе. Россия и Тунис выступают за возобновление палестино-израильских переговоров и отмечают востребованность энергичных усилий ближневосточного «квартета» международных посредников, направленных на реализацию этих целей.

q

Тунис, пожалуй, единственная страна, в которой в результате «арабской весны» 2011 года в демократически избранном правительстве имело место сотрудничество между либералами и исламистами. Тунис - одна из немногих стран из Лиги арабских государств, которая не применяла бойкот против Израиля в отличие от большинства стран - членов ЛАГ. Если членство Туниса в Лиге арабских государств и отношения с Израилем и США являются противоречивыми и диктуются капризами международной политики, то солидарность тунисцев с палестинцами оставалась непоколебимой с 1948 года вплоть до подписания новой Конституции в 2014 году.

Тунис стал одной из первых стран, в которой вспыхнула «арабская весна». Именно там массовая мобилизация населения арабского государства привела к падению авторитарного лидера. С 2011 года произошли такие изменения, как появление политических партий, построение новых институтов и т. д. Но оставались проблемы, которые возникали на границе Туниса, связанные с гуманитарной ситуацией и безопасностью вследствие ливийской гражданской войны, военной интервенцией НАТО в Ливию и падением режима Каддафи.

Отношения Израиля с Тунисом, развивавшиеся довольно длительный период, имели всегда неоднозначный, сложный характер. Периодические сближения в силу различных обстоятельств нередко сменялись почти враждебностью. Причиной тому во многом и главным образом служил израильско-палестинский конфликт, быть в стороне от которого Тунис не мог. Исламские радикалы, проводившие антисемитскую политику в отношении еврейской общины в Тунисе, сыграли огромную негативную роль в политической жизни страны.

Что касается палестинского движения, то по отношению к нему Тунис демонстрировал чувство солидарности и поддержки. Но несмотря ни на что, страна продолжает развиваться по пути демократии.

Сегодня, когда мировое сообщество столкнулось с трагическими событиями на Ближнем Востоке, наиболее актуальными становятся такие проблемы, как радикальный экстремизм и терроризм. Израиль и Тунис стоят перед фактом необходимости борьбы против этого зла.

 1Israel and Tunisia relations // http://en.wikipedia.org/wili/Israel%E2%80%93Tunisia_relations

 2http://www.eleven.co.il/article/14178

 3Samuel Ghiles-Meilhac. The EU, Israel and the «Arab Spring» States. Tunisia’s relations with Israel in a comparative approach. The case of the debate on normalization during the Arab Awakening // http://berfj.revues.org/7352

 4http://www.eleven.co.il/article/14178

 5Samuel Ghiles-Meilhac. Op. cit.

 6Ibid.

 7http://www.eleven.co.il/article/14178

 8Israel and Tunisia relations...

 9Ibid.

10Ibid.

11Samuel Ghiles-Meilhac. Op. cit.

12Israel, Tunisia Agree to new Relationship, January 23, 1996 // http://articles.latimes.com/keyworld/israel-foreign-relations-tunisia

Израиль. Тунис > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579554 Светлана Гасратян


США > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579553 Роберт Енгибарян

Президенты США: личностное измерение

Роберт Енгибарян, Научный руководитель факультета управления и политики МГИМО МИД РФ, профессор, доктор юридических наук, заслуженный деятель науки России

Личность любого президента США в силу его огромных конституционных полномочий и занимаемого места в государственной структуре страны всегда считалась исключительно значимой, даже если в реальности он и не совсем соответствовал тем высоким морально-политическим критериям, которые ему предъявляли избиратели, тем более международная общественность. Президент США, он же и глава Федерального правительства, главнокомандующий армией и флотом США, - не только первое государственное лицо страны, но и представитель одной из двух ведущих политических партий, с огромными возможностями политического и морального воздействия на всю страну, да и на все мировое сообщество.

В течение его конституционных полномочий на посту президента США вся Америка и весь мир видят его по телевидению, читают и слышат о нем почти каждодневно. Он - своеобразный законодатель мужской официальной моды и человеческого поведения в обществе и семье, носитель добродетели и справедливости. Насколько это ему удается, это другой вопрос, но то, что мировое сообщество обсуждает его действия, слова и поведение, хочет быть похожим на него или, наоборот, критикует его и не соглашается с ним, это несомненный факт. С приближением даты очередных президентских выборов, и особенно в разгар президентской кампании, в США и во всем мире издается огромное количество научно-популярных и прочих публикаций, посвященных институту президента США, его удивительной стабильности, широкому и разнообразному объему компетенций, возможностям эффективно вести самую динамичную ветвь разделенных Конституцией США властей - исполнительную1

И действительно, прошло почти два с половиной века с момента образования ранее неизвестного мировой практике института выборного единоличного главы государства. И все это время высшая триада американской власти - Конгресс, Президент, Верховный суд - действовали согласованно и слаженно, балансируя и сдерживая друг друга. В мире бушевали войны и революции, крушились великие империи, появились новые государственные идеологии. Громко заявили о себе освободившиеся от колониальной зависимости государства. Остались на руинах в прошлом великие империи России, Австро-Венгрии, Великобритании и Османской Турции. Сменили во Франции друг друга пять республик. Радикально обновлялись мировые державы: Германия, Испания, Италия. Возродились столетиями дремавшие синская, исламская, индуистская, буддийская цивилизации.

Благодаря своему геополитическому положению, разумной и рациональной внешней политике все это время США оставались маяком спокойствия, стабильности и благополучия. Великая депрессия 1929-1933 годов радикально обновляла экономическую основу страны, но не затрагивала властные структуры, как и две мировые войны, непосредственным участником которых были и США.

Надо особо отметить и тот факт, что политическая система страны в сложные периоды своей истории сумела найти и выдвинуть на высокий пост президента страны соответствующие громадным историческим задачам персоны. В период Первой мировой войны это был демократ Томас Вудро Вильсон, в тяжелейшие годы Великой депрессии и Второй мировой войны - Франклин Делано Рузвельт, в сложные послевоенные годы США возглавлял Гарри Трумэн (1945-1953 гг.), в разгар холодной войны - Дуайт Эйзенхауэр, которого сменил Джон Кеннеди, сумевший вместе с импульсивным Никитой Хрущевым урегулировать Карибский кризис. К чести президентов США, в первую очередь Вудро Вильсона, Франклина Рузвельта, в двух мировых войнах США победили с минимальными потерями, но с максимальной для себя выгодой. Сражаясь от Гавайских островов до Японии по всему периметру огромного фронта, включая Африку, США во главе с Президентом Рузвельтом не только смогли победить, но и сумели сохранить свой генофонд - жизнь молодых американцев, потеряв всего 417 тыс. солдат и офицеров (население США тогда составляло 131 млн. человек).

В годы холодной войны США возглавляли блок западных держав в противостоянии с социалистическим лагерем. После фактической самоликвидации СССР США за небольшой исторический срок стали главным полюсом мировой политики, но удержать эту позицию долго не смогли.

Все это время президенты США несли на своих плечах огромную ношу исполнительной власти. Как эстафету, они передавали друг другу роль политического дирижера мировой политики. Неслучайно американский опыт организации высшей власти и государственного механизма во многом явился предметом подражания других государств, которые с учетом своих особенностей старались внедрить этот опыт у себя.

История США - это история не только самой страны, но и отдельно взятых президентов, многие из которых оставили глубокий след в мировой истории, как Джордж Вашингтон, Авраам Линкольн, Вудро Вильсон, Франклин Рузвельт и другие. Президенты США действовали в разные эпохи, при разных внутренних и внешнеполитических условиях, согласно тогда существовавшим политико-моральным правилам, и поэтому для оценки их деятельности этот фактор непременно следует учитывать. Все президенты США, независимо от партийной или конфессиональной принадлежности, национальных корней (многие из них как потомки выходцев из различных стран Европы), были протестантами, за исключением католика Джона Кеннеди, убежденными америкоцентристами, глубоко уверенными, что страна Америка особо любима Богом и именно ей судьбой предназначено быть мировым лидером. Все президенты США в своих речах и посланиях, порой высокопарных, пафосно-патриотических с немалой дозой либеральной демагогии, не забывали говорить об этом, а в своих реальных действиях руководствовались соображениями жесткого агрессивного прагматизма.

Конституция США 1787 года и особенно принятые через четыре года, в 1791 году, десять поправок к Конституции под названием «Билль о правах» внесли новую прогрессивную струю в организацию отношений власти и человека, имели колоссальное влияние на политико-правовое развитие мирового сообщества (тогда оно охватывало страны Западной Европы, Канаду с Австралией и Новой Зеландией). Провозгласив либеральную демократию главным ориентиром своей внутренней и внешней политики, США одновременно использовали любую возможность расшириться за счет своих соседей, а для прикрытия факта экспансии оформляли такой акт как обычную гражданско-правовую сделку, покупку по обоюдному согласию.

В 1803 году США предложили нуждавшемуся в деньгах Наполеону, намеревавшемуся строить флот и вторгнуться в Англию, продать принадлежащую Франции Луизиану. Президентом США в тот период был один из отцов-основателей Конституции США и Билля о правах, глубоко почитаемый в истории США Томас Джефферсон (1801-1809 гг.). Огромная территория площадью 2,1 млн. кв. км., почти в пять раз превосходящей сегодняшнюю Францию, была приобретена всего за 15 млн. долларов. Сегодня на этой территории разместились собственно штаты Луизиана, Миссури, Небраска, Айова, Арканзас, Северная и Южная Дакоты, Монтана, Вайоминг, Колорадо, Миннесота и Оклахома.

В 1819 году США при президентстве Джеймса Монро фактически вынудили раздираемую внутренними противоречиями Мексику «продать» за ничтожные 5,5 млн. долларов огромную, геополитически исключительно выгодно расположенную Флориду. Всего через несколько лет была оглашена доктрина Монро, которая предупреждала европейские державы, что «американский континент не может быть объектом колонизации».

Президент Джеймс Полк (1845-1849 гг.), использовав ничтожную причину, спор об аренде бухты Сан-Франциско для китобойной флотилии США, вступил в 1846 году в войну с Мексикой, и 1 млн. 300 тыс. кв. км богатейшей земли перешли в состав США. Сегодня там расположены штаты Калифорния, Техас, Нью-Мексико, Аризона. Федеральное правительство США не преминуло неприкрытый захват именовать «покупкой», выплатив за эту территорию всего 5,5 млн. долларов, а идеологически эта агрессия была перекрыта доктриной Монро, запрещающей другим странам вмешиваться во внутриамериканские конфликты.

В 1867 году при президентстве Эндрю Джонсоне (1865-1869 гг.) США выкупили у России за 7,2 млн. долларов богатейшую нефтью и ископаемыми Аляску.

Ни Джеймс Монро, ни Джеймс Полк или Эндрю Джонсон не были великими гуманистами или демократами. Но именно в период правления этих людей США приобрели почти добрую половину лучшей части своей территории, на основе которой они стали грандом мировой политики и экономики. Сегодня США стремятся из-за соображений ложной политкорректности реже упоминать фамилии этих президентов.

В истории США свое достойное место среди вышеупомянутых президентов занимает и вписавший новую страницу в отношениях США и социалистического лагеря республиканец Ричард Никсон. С его именем связана политика разрядки, установление дипломатических отношений с Китаем, окончание войны во Вьетнаме. Одновременно это единственный из 45 президентов США, который покинул свой пост раньше конституционного срока из-за «Уотергейтского» скандала.

С расширением границ либеральных ценностей, сильной активизацией и участием в политике разнородных национальных, конфессиональных, расовых, феминистических, гендерных и прочих организаций, с применением в президентской избирательной кампании голливудских шоу в стиле резких обличительных дискуссий между кандидатами в президенты престиж этого института начал неуклонно меркнуть в глазах избирателей. Востребованными фигурами становились только кандидаты, удовлетворяющие либерально-популистские запросы.

В этих условиях серьезные политические программы и умеренные политики, представляющие национально-традиционное белое большинство населения страны, с клеймом «расистов» и консерваторов быстро выпадали из президентского марафона. Побеждали динамичные, артистичные, ловко работающие с телевидением и прессой, сумевшие привлечь больше пожертвований в кассу избирательной кампании кандидаты в президенты, отвергающие традиционные и цивилизационные ценности. Здесь либералам, таким как Хиллари Клинтон, не было равных*. (*В 1996 г. Билл Клинтон, первый среди американских президентов, объявил, что пора отказаться от европейских традиционных ценностей и объявить США мультикультурной страной. Эта теза особо часто использовалась его женой Хиллари Клинтон, поэтому неслучайно, что большинство проголосовавших за нее были афроамериканцы, национальные меньшинства, вчерашние иммигранты, феминистки и члены ЛГБТ-сообщества. ) Новый тренд президентской кампании начал Билл Клинтон, продолжил сравнительно умеренный Джордж Буш-младший, за ним последовал превосходный шоумен, первый чернокожий Президент США Барак Обама.

Последнюю президентскую кампанию выиграл уже несистемный политик Дональд Трамп, правда к президентскому креслу он уже дошел со значительно подпорченной репутацией, не только благодаря «играющей» против него без правил Хиллари Клинтон, но и потому что предшествующая тройка президентов - Клинтон, Буш, Обама - нанесли серьезный удар по авторитету института президентства США. В этом «благородном деле» особенную «лепту» внес Билл Клинтон, любимец либералов всех мастей, позже изобличенный в прелюбодеянии в сакральном для американцев Овальном кабинете Белого дома. Весь мир, особенно подростково-женская аудитория, взволнованно следил за развитием этой «печальной» комедии-мелодрамы, где главную роль играл плачущий жалкий президент могучей страны. Ему не хватало мужества, как Ричарду Никсону, гордо и не дожидаясь унизительной процедуры импичмента, подать в отставку. Это был человек с размытыми понятиями мужской чести и достоинства.

Надо еще учитывать, что политика перестала быть занятием национальной элиты, со своими строгими поведенческими правилами. Чтобы отвлечь внимание американского общества от рассматриваемого в Сенате дела об объявлении импичмента, Клинтон инициировал бомбардировку Югославии и ее столицы Белграда, не представляющих для мирового сообщества и Европы никакой угрозы. Люди часто склонны в деяниях высокопоставленных политиков видеть некие высшие, неизвестные общественности государственные интересы. Но, как потом выясняется, причиной происходящего часто являются более чем прозаические личные эгоистические цели. Вряд ли Билл Клинтон и его окружение настолько переживали за микроскопический исламский анклав в Европе - Косово, что пошли на такое серьезное преступление, нарушающее базовые ценности международного права.

По каким критериям эти вполне ординарные, ничем не проявившие себя люди типа Клинтона, Обамы оказались в президентском кресле США и первыми политическими лицами мирового сообщества? Существует множество реальных доказательств их недальновидных, неблаговидных деяний, которые могли бы быть рассмотренными даже в Гаагском военном трибунале. Из этой тройки президентов сравнительно мало критики в адрес Барака Обамы по единственной причине, что, в отличие от Клинтона и Буша, он не белый. Таким «неоспоримым» преимуществом в Европе обладают мусульмане. Такой тренд благодаря лживой идеологии политкорректности, к сожалению, сегодня стал нормой, что именно люди не христианской цивилизации и не европеоидной расы остаются, как правило, вне критики и достойны всяческих преференций. Во всяком случае, в массовых голливудских фильмах добрый полицейский - всегда черный, судья, олицетворяющий справедливость, - чернокожая женщина, а злодеяния совершают жестокие белые христиане. Такие пассажи сперва вызывали легкое недоумение, потом люди привыкли и поверили. Эта «положительная дискриминация» постепенно подогрела новый антагонизм внутри американского общества и привела к краху мультикультурализма.

Если мы все привержены демократии, а значит, равны перед законом, так почему же есть более равные, такие как цветное население и мусульмане, со своими субсидиями, квотами, привилегиями, бесплатной медициной, с поблажками в области права, даже в случаях серьезного нарушения закона. Такое положение не только вносит дисгармонию в общественные отношения, но и может когда-нибудь возмутить белое большинство и побудить их выступить за свои права более радикально. Ведь такие настроения, безусловно, существуют и в США, и в Европе. Не об этом ли свидетельствуют последние выборы в США (Трампа поддержали всего 8% афроамериканцев), а в Германии впервые в ее новой истории в Бундестаг страны вошли представители правой партии - «Альтернатива для Германии». Та же картина во Франции, Голландии, Австрии и ряде других стран. «Гостеприимно» распахнувшие двери Европы Меркель, Олланд и другие не предполагали, какие проблемы они создают для своего населения, особенно для подрастающего поколения.

Не повторятся ли национально-расовые чистки, произошедшие в разное время в Европе, не только в фашистской Германии, но и в «благополучной» Франции во время Второй мировой войны, о чем они стыдливо молчат, или в странах Восточной Европы, в Прибалтике и Западной Украине. Кстати, по своей жестокости и массовости они мало чем уступили фашистам. Уверен, что со временем не только пока неизвестные широкой публике действия Б.Клинтона и Б.Обамы, но и другие преступления против человека и человечества станут достоянием мирового сообщества. И тогда мы будем свидетелями больших и нелицеприятных разоблачений. Общественное порицание и наказание виновных необходимо, чтобы предостеречь от вседозволенности и преступлений тех, кто на волне всеобщих выборов во всеобщей суматохе вдруг оказывается на высоких государственных должностях.

В контексте нашей темы следует хотя бы вкратце сказать, в каком состоянии оставил после себя страну либерал-демократ Б.Обама. Прежняя страна жесткой демократии и закона, исполнительной и судебной власти, со слаженным механизмом деятельности трех ветвей власти, страна консервативных семейных традиций и протестантской культуры деградировала до неузнаваемости. Причина: перешагнув океан, захлестнула Америку европейская либеральная волна, размывая вековые, традиционные устои семьи, образа жизни, религии, гендерных отношений, почитания власти, гордости за великую страну и свою цивилизацию.

Сегодня ее раздирает расовая нетерпимость, идеология политкорректности, жесткого враждебного отношения друг к другу национальных и конфессиональных меньшинств, агрессивный индивидуализм, отчужденность и враждебность различных социальных групп. В свое время широко использованная США и ее европейскими союзниками по НАТО против СССР и социалистического лагеря либеральная идеология, с гипертрофированной защитой прав любых диссидентов и меньшинств, сыграла тогда немалую роль в деградации и последующем сокрушении коммунистических режимов, сегодня уже со всей очевидностью разъедает базисные основы американского общества. Либеральные миграционные законы, давшие возможность миллионам людей незаконно оседать в США, криминализировали общество, тяжелейшим грузом легли на американского налогоплательщика и до предела обострили социальную, расовую и конфессиональную напряженность.

США за годы правления Б.Обамы превратились в центр идеологии не только либерализма, но и глобализма, что, по сути, - две стороны одной медали. За счет бюджета США покрывалась большая часть расходов международных организаций, НАТО, медийных структур типа CNN. Когда-то носитель прогрессивных идей - Демократическая партия США сегодня стала прибежищем всех людей, недовольных европейской протестантской культурой, ее якобы жесткой правовой системой и напряженным трудовым ритмом, благодаря которым и США, и другие страны этой культуры - Великобритания, Германия, Голландия, государства Скандинавии - стали лидерами мирового сообщества в научно-техническом развитии.

Традиционно за Демократическую партию голосует подавляющее большинство получающих государственные субсидии американцев, в основном цветное население, большинство женских и феминистических организаций, транснациональные международные экономические компании, как правило представляющие оффшорный спекулятивный бизнес. Неслучайно известный либерал-космополит, создатель международной организации «Открытое общество» Джордж Сорос, виновник многих «цветных революций», закончившихся кровавой войной в ряде стран, был главным спонсором Хиллари Клинтон, продвигающей именно демократическую либеральную линию и идеологию.

Главным оппонентом и объектом критики этих людей от Демократической партии является белый мужчина христианской цивилизации, традиционной сексуальной ориентации - военный или чиновник, предприниматель, технический специалист, труженик, фермер и т. д., составляющие основу среднего класса США, на плечах которых зиждется великая страна.

q

Итак, после избрания 45-го президента США - Дональда Трампа сложилась новая политическая ситуация, неизвестная ранее в истории этого государства. В первую очередь отметим противостояние представительной и исполнительной власти. Конгресс США, а более конкретно - Палата представителей, будучи избранной путем всеобщих прямых равных выборов, непосредственно отражает те общественные тенденции, которые сегодня существуют в этой стране. Давно обанкротившиеся идеи уравнять людей во всем сегодня очень популярны в Скандинавских странах, во Франции, в Бельгии, Дании, Германии и распространяются в США. Самый примитивный способ: отнять у успешных и созидательных и раздать малоимущим. Однако налоги невозможно поднимать бесконечно. Одновременно увеличивается число неработающих, в том числе так называемых людей свободных профессий, и они - главный электорат либералов - обеспечивают им политическую карьеру.

Для Меркель, Хиллари Клинтон и им подобных тревожная перспектива их стран не важна: важно быть избранными здесь и сейчас. США на субсидиях держит почти 45 млн. человек - по численности сопоставимо с населением Испании, Франции. А дальше что? Ведь эти люди не только привыкают к иждивенчеству, но и все громче и жестче требуют новых социальных благ. Решение столь острой, сложной проблемы каждое новое правительство или президент откладывают, а скорее, перекладывают на следующую власть.

Правительство США находит выход из создавшегося положения во внешней экспансии и эксплуатации народов менее развитых стран, в заключении больших союзов, торговых соглашений, консервирующих их передовое положение и отсталость других стран. Для обеспечения этого процесса взята на вооружение идеология глобализма. Во внутренней политике Конгресс, расширительно толкуя свои права, ограничивает и сужает поле деятельности исполнительной власти. Демократические конституции, к которым, безусловно, относится и Конституция США, такой разлад власти, разъединенной на три ветви, не предусмотрели. Надо учесть, что, в отличие от порядка, установленного конституциями других стран, Президент США не имеет права досрочно распустить законодательный орган. Сложилась уникальная в истории США ситуация: президентская власть не в состоянии выполнить свои конституционные функции в полном объеме. Они прописаны таким образом, что могут быть реализованы или в партнерстве с Конгрессом, или под его контролем, что, безусловно, разумно.

Однако сложившаяся ситуация ослабляет исполнительную власть и в целом государство. Дело доходит до того, что напрямую подчиненные президенту государственные секретари и министры не выполняют поручения президента без согласия Конгресса. Суды отменяют его акты об ужесточении иммиграционного режима, уравнении социальных расходов для всех социальных групп населения. Первые же призывы новоизбранного президента действовать согласованно Конгресс игнорировал. Тогда Трамп с помощью имеющих законодательную силу исполнительных указов начал действовать самостоятельно.

Следует отметить, что исполнительный указ в отличие от закона может быть отменен последующей администрацией. Поскольку Обама злоупотреблял этим своим правом (в среднем в год он издавал до 40 исполнительных указов), то и Трамп выбрал этот же путь и менее чем за год своего президентства издал более 50 исполнительных указов, больше чем кто-либо из его предшественников. Разлад президента и Конгресса США - очевидный факт, он ослабляет контроль высшей власти над страной и особенно над Вооруженными силами США, другими силовыми структурами, что не может не тревожить мировое сообщество. Такое нерегулируемое, турбулентное состояние американской исполнительной власти становится фактором политической нестабильности, имеющей глобальное измерение.

1См.: Yengibaryan R. The institution of Presidency in the USA // Journal of Constitutional History. Università di Macerata. 1 semestre 2017.

США > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 24 апреля 2018 > № 2579553 Роберт Енгибарян


Россия. Пакистан > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 апреля 2018 > № 2580068

Российско-пакистанские консультации по вопросам безопасности прошли в Москве, сообщает пресс-служба аппарата Совета Безопасности РФ.

"В Москве состоялись российско-пакистанские консультации по вопросам безопасности. Их провели секретарь Совета Безопасности Российской Федерации Николай Патрушев и советник премьер-министра Исламской Республики Пакистан по вопросам национальной безопасности Насир-Хан Джанджуа с участием представителей ряда ведомств двух стран", — говорится в сообщении.

Отмечается, что стороны подчеркнули заинтересованность в дальнейшем взаимодействии Москвы и Исламабада в сфере безопасности.

Добавляется, что на встрече были рассмотрены вопросы двустороннего военного сотрудничества, противодействия международному терроризму и взаимодействия в сфере информационной безопасности.

Советник премьер-министра Пакистана по вопросам национальной безопасности Насир-Хан Джанджуа прибыл в Россию для участия в IX Международной встрече высоких представителей.

Россия. Пакистан > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 апреля 2018 > № 2580068


Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 апреля 2018 > № 2580066

Министр иностранных дел России Сергей Лавров назвал колониальной позицией призывы президента Франции Эммануэля Макрона к США не выводить войска из Сирии даже после уничтожения всех террористов, говорится в сообщении российского МИД.

"Нас беспокоит то, какие планы в отношении будущего Сирии вынашивают западные коллеги. Я слышал, что совсем недавно президент Франции Эммануэль Макрон уже призвал США не выводить войска из Сирии, даже когда последний террорист будет уничтожен или изгнан с территории этой страны… Это уже какая-то колониальная позиция", — заявил Лавров на полях официального визита в Китай.

Он отметил, что Москва будет прояснять у французских партнеров, что они конкретно имели в виду.

Ранее президент Макрон заявил, что Франция и их союзники должны остаться в Сирии и после разгрома террористической организации "Исламское государство"*, чтобы не допустить усиления там влияния Ирана и чтобы "строить новую Сирию".

* Террористическая организация, запрещенная в России.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 апреля 2018 > № 2580066


Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 апреля 2018 > № 2580030

В Константинопольском патриархате рассмотрели просьбу президента Украины Петра Порошенко об отдельной церкви и заявили, что изучат этот запрос вместе с другими православными церквями.

В УПЦ МП раскритиковали Порошенко за призыв создать независимую церковь

При этом, как сообщил РИА Новости близкий к Вселенскому патриархату источник, Украина не получит автокефалии, поскольку вопрос будет обсуждаться с участием Русской церкви, а для принятия решения необходимо единогласие.

"Вселенский патриархат, по божественным и священным канонам и многовековому церковному порядку и традиции, с учетом мировой православной церкви и ответственности за всеправославное единство, святого крещения в Константинополе православного украинского народа, подробно рассмотрел вопрос о церковной ситуации на Украине, как это было и на предыдущих синодах, принял запрос о предоставлении автокефалии от части священнослужителей и политических деятелей, представляющих несколько миллионов православных украинцев", — сообщается в пресс-службе патриархии.

Также в Константинопольском патриархате уточнили, что обсуждение вопроса о предоставлении УПЦ автокефалии состоялось 19 и 20 апреля.

"(Вселенский патриархат. — Прим. ред.) решил по этому запросу быть в тесном общении с другими сестринскими православными церквами для их информирования и координации", — значится в тексте.

Просьба об автокефалии

Девятого апреля президент Украины Петр Порошенко во время посещения Фанара обратился к вселенскому патриарху Варфоломею I с просьбой сделать Украинскую православную церковь Киевского патриархата автономной или автокефальной, что могло бы позволить создать на Украине единую поместную православную церковь. Семнадцатого апреля, украинский лидер вновь обратился к Варфоломею I с этой же просьбой.

До этого в 2016 году до Всеправославного собора на Крите украинские депутаты просили рассмотреть их обращение, но его отказались включать в повестку дня.

Незадолго до обращения Порошенко с просьбой, третьего апреля, президент России Владимир Путин и константинопольский патриарх провели телефонную беседу, в которой российский лидер выразил священнослужителю признательность за постоянно оказываемую поддержку единству православного мира. В свою очередь Варфоломей I пообещал, что "Вселенский патриархат будет и впредь выполнять свою координирующую роль в пользу общеправославного единства".

Ряд экспертов уверены, что патриарх Варфоломей I стремится сохранить единство всей Православной церкви и не станет делать что-либо опасное для единства православия, тем более после таких заявлений Путину. Односторонние действия без согласия Москвы (паства Русской церкви — самая многочисленная среди православных церквей, около половины всех православных планеты) означали бы схизму, считают специалисты.

Тем не менее, в воскресенье украинский президент заявил, что Константинопольский патриархат якобы приступает к проведению процедур, необходимых для предоставления автокефалии Украинской православной церкви.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 апреля 2018 > № 2580030


Ватикан. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 23 апреля 2018 > № 2579853

Международные кризисы раздирают планету. А где ООН?

Обзор католической прессы

Темами публикаций СМИ Ватикана, католических епархий и организаций на неделе 16—22 апреля 2018 года стали: делегация Святого престола побывала в Саудовской Аравии; сирийская оппозиция рассказала Ватикану о своих планах; епископы и правительства на Западе не проявляют солидарности в деле защиты ближневосточных христиан; зачем Макрон ухаживает за католиками; как Костел мог бы наставить националистов; визит апостольского нунция в России в Кузбасс и другое.

Делегация Святого престола во главе с президентом Папского совета по межрелигиозному диалогу кардиналом Жан-Луи Тораном посетила Саудовскую Аравию, передает Radio Vaticana (Ватикан). Монсеньора встретил в Эр-Рияде вице-губернатор столицы, генеральный секретарь Всемирной мусульманской лиги принц Мохаммед бен Абдуррахман бен Абдулазиз. В ходе беседы с кардиналом генеральный секретарь Всемирной мусульманской лиги напомнил о своих встречах в Риме с папой Римским Франциском и с Папским советом по межрелигиозному диалогу. Со своей стороны кардинал Торан отметил, что христианские святилища на Святой земле, в Риме и в других местах мира «всегда открыты для мусульманских братьев и сестер, для верующих других религий, равно как и для каждого человека доброй воли, не исповедающего никакой религии». Ватиканский гость добавил, что во многих странах открыты для посетителей также и мечети: таково духовное гостеприимство, которое способствует познанию друг друга и дружбе, противостоя предрассудкам». В связи с этим кардинал напомнил, что «религия — это самое дорогое, что есть у человека. Именно поэтому некоторые люди — перед выбором сохранить свою веру или жизнь — предпочитают заплатить высокую цену, они мученики всех религий и всех времен». Торан также встретился с саудовским королем Салманом и министром иностранным дел Аделем аль-Жубэйром. Передав монарху «искренние молитвенные пожелания» со стороны папы Франциска, кардинал поблагодарил короля за щедрое гостеприимство и поддержку «важных инициатив, которые свидетельствуют о значительной открытости к другим религиями, особенно к христианству». Монсеньор вспомнил «предыдущие важные саудовские инициативы относительно межрелигиозного диалога», подчеркнув, «насколько пагубной является инструментализация религии в политических целях».

Сирийская делегация прибыла в Ватикан, пишет Vatican insider (Турин, Италия). Ее возглавил Насер Харири (избранный Высшим комитетом по переговорам сирийской оппозиции главой делегации в Женеве — С.С.). Их приняли в государственном секретариате Святого престола. По словам Харири, «среди нас есть сунниты, друзы, алавиты, христиане и другие, поэтому мы можем говорить от имени Сирии и сирийцев». Гости рассказали о «сирийской реальности». По словам одного из членов делегации, Абдулахада Астефо, во времена Асада-отца в стране не было частных банков, затем Башар Асад дал открыться частным банкам, которые контролируют его родственники, и «именно эта приватизация является одной из причин ситуации, в которой мы находимся». Как отмечает Астефо, «нет красной линии, которая отделяет сирийцев —сторонников Асада и противников президента». Оппозиция мечтает о другом будущем и надеется, что оно наступит после 2021 года, когда завершится срок президентских полномочий Башара. «Русским, которые предложили нам подумать о защите меньшинств, мы сказали, что отвергаем их идею об ополченцах по конфессиональному признаку, — заявил оппозиционер. — Мы не хотим, чтобы конфессиональные вооруженные группировки, наподобие «Хизбалла» или других, нам нужны не государства в государстве, а национальная армия, принадлежащая всем и которая служит защите всех». У делегации оппозиции есть осознание того, что построение будущего означает гражданство для всех. Решение проблемы Сирии оппозиционеры видят в «дорожной карте», основанной на Женевской декларации 2012 года и резолюции № 2254 Совета Безопасности ООН о политической реорганизации Сирии.

Международные кризисы раздирают планету. А где ООН? Этим вопросом задается L'Agenzia Servizio Informazione Religiosa (Рим, Италия). ООН существует и делает многое, непосредственно или через свои специализированные учреждения. А еще это место, виртуальное и физическое, где государства до столкновения могут встречаться и обсуждать проблемы, что уже большая помощь для дела мира. Но если вы думаете, что ООН является реальным наднациональным органом власти, — то это неправда. У нее нет высших политических органов, президента или правительства, только генеральный секретарь, который является лишь техническим чиновником. Органами, принимающими решения, оказываются Генеральная Ассамблея и Совет Безопасности. Но первая даже не парламентом, скорее, кондоминиум, где каждый представляет свой индивидуальный интерес и заботится о коллективном интересе только в той мере, в какой он совпадает с их собственным. Совет Безопасности устроен еще сложнее, поскольку там есть члены, что более равны, чем другие. Это пять государств-учредителей, победители Второй мировой войны (США, Россия, Великобритания, Франция и Китай). Каждый из них может наложить вето, поэтому важное решение принимается только в том случае, если пятерка согласна друг с другом. В сирийском вопросе (как и многих других) согласия между ними не существует. Чтобы выбраться из тупика, потребуется сильный импульс, разделяемый всеми в мире: укрепить институты ООН и сделать ее поистине центром наднациональной власти. Цель сложная для проектирования, если не утопическая. Более того, пока национальный суверенитет в моде, как сейчас, об этом даже не стоит говорить.

Американский ракетный удар по Сирии возобновляет дебаты о «справедливой войне», рассказывает National Catholic Register (Айрондэйл, США). Католические лидеры и ученые в США и на Ближнем Востоке расходятся во мнениях относительно того, оправданы ли военные действия. Профессор католических исследований Университета Святого Фомы в Миннесоте Роберт Кеннеди задается вопросом: если «успехом» здесь называют демонстрацию миру, что «мы можем все взорвать, это не кажется мне особенно хорошей целью». Иное мнение у доцента истории и культурологии Ливанского Американского университета в Бейруте Хабиба Малика. По его словам, заявленная цель военных действий, предпринятых США, Великобританией и Францией, была «разумной и морально оправданной»: не позволить повторно применить химическое оружие и не дать этому стать новой нормой в начале XXI века после ужасов газовых камер во время Второй мировой войны. Маронитский католический священник в Денвере отец Андре Маханна, который вырос в Ливане, сказал, что ракетный удар послал «четкий сигнал», выбрав мишенью химическое оружие. Он надеется, что военные действия помогут сделать так, чтобы голоса христиан в Сирии были услышаны. «Я предостерегаю, я молюсь, чтобы не было эскалации, чтобы мы немедленно приняли план, чтобы охватить христианскую общину и охватить сирийский народ, не позволяя появиться вакууму власти, как это случилось в Ираке», — подчеркнул отец Андре по пути в Рим и на Ближний Восток после встречи с правительственными чиновниками в Вашингтоне. Несмотря на опасения, что дальнейшие военные действия могут привести к эскалации боевых действий в Сирии и дальнейшей дестабилизации региона, Вашингтон и Москва стремятся избежать этого и создали «рабочие каналы связи» для снижения потенциала крупного конфликта, отмечает директор Центра международной безопасности католического университета Нотр-Дам Майкл Деш. Он полагает, что за химической атакой стоял Дамаск, но испытывает сомнения в прямой ответственности самого президента Асада, так как, возможно, приказ был отдан на низовом уровне. Что дальше? Малик предполагает, что США и Россия должны негласно выяснить, какие взаимные выгоды они могут извлечь из ослабления позиции Ирана внутри Сирии, поскольку «США и Израиль явно выигрывают, Россия оказывается с ослабленным иранским союзником, причем, наказанным не Москвой», так что «за исключением Тегерана здесь есть потенциальная беспроигрышная ситуация практически для всех игроков». В свою очередь Кеннеди уверен в том, что мир является свидетелем последних этапов гражданской войны в Сирии, а «режим Асада укрепляет свою власть и восстанавливает контроль над несколькими оставшимися территориями, удерживаемыми повстанцами», и «как бы болезненно это ни было, прочный мир в Сирии может привести к тому, что Асад останется у власти». Поэтому «если мы хотим, чтобы в Сирии наступил мир, то в итоге нужно признать: Асад побеждает».

«В эти дни, когда из Сирии приходят страшные и противоречивые новости, внимание всего мира вновь приковано к этой измученной войной земле, мы хотим поделиться письмом отца Михаила Тёэрля, немецкого священника, который побывал в Сирии в феврале, встретился с христианскими лидерами, посетил приходы в разных городах и подробно рассказал о том, что он там увидел», — сообщает Рускатолик.рф (Москва, Россия). Полностью отчет отца Михаила можно прочесть здесь. Мы же приведем некоторые его выводы:

«1. В Сирии нет проблем с религиозной свободой ни для кого (ни в одной другой арабской стране не сохранились настолько идеальные условия для Церкви).

2. Президент Асад и его правительство поддерживают различные группы, и в том числе христиан разных деноминаций. Президент часто и публично повторяет: «Христиане в нашей стране — это не перелетные птицы и не пришельцы, это в том числе и их страна, они были здесь раньше».

3. Можно согласиться, что далеко не все в лагере оппозиции — это автоматически террористы. Однако эта оппозиция составляет настолько незначительное меньшинство в сирийском обществе, что даже в случае победы над Асадом они не смогут удержать власть в своих руках и помешать созданию халифата с законами шариата. Для христиан такое развитие событий будет означать полный конец. Никаких других альтернатив такому сценарию на сегодняшний день нет! Христиане, при всей их малочисленности, — это хребет сирийского общества. Именно с христианами связаны образовательные, социальные и медицинские структуры в стране. На христианах в значительной степени строятся международные контакты. Если дьяволу удастся переломить этот хребет с помощью той военной и пропагандисткой кампании, которая теперь так широко развернута, если Сирия в итоге останется без христиан, она будет быстро обескровлена, приведена в полную зависимость и порабощена. Никто в мире больше даже не станет интересоваться этой страной. Так уже было с другими арабскими странами. Какая страшная перспектива на будущее! По-человечески ситуация безутешна: епископы и правительства на Западе не проявляют солидарности в деле защиты ближневосточных христиан. Казалось бы, это же в их интересах, сделать так, чтобы в Сирии не повторилось то, что уже было в соседних с ней странах. Правдивой информации о Сирии на сегодняшний день уже столько, что никто не может извиняться тем, что не знал реальной ситуации. Совершенно очевидно, что преследуются другие интересы».

Catholic Herald (Лондон, Великобритания) исследует, почему президент Франции Эммануэль Макрон решил поухаживать за Церковью. Макрон хочет, чтобы католики больше участвовали в общественной жизни. Французский секуляризм под угрозой? Искрой стало решение президента выступить перед католическими епископами и более чем 400 католическими лидерами. Макрон не первый президент Пятой республики, который общается с епископами в общественных местах. Но отличие в том, что сейчас он активно поощрял французских католиков принять участие в общественной жизни. В частности, по проблемам ислама и преследования христиан на Ближнем Востоке. Почему? Как и многие другие вещи, связанные с Макроном, ответы сложны. В-первых, президент видит себя реформатором Франции. Во-вторых, он хочет, чтобы люди знали, что он настроен на изменения французского общества. В-третьих, правительство Франции предлагает принять законы, открывающие одиноким женщинам и лесбийским парам доступ к ЭКО (в настоящее время разрешено только бесплодным гетеросексуальным парам), и говорит о декриминализации эвтаназии. Все это вызывает огромное сопротивление со стороны французских католиков, которые могут организовать массовые протесты, причем не только среди верующих. По известным историческим причинам французские политики нервничают всякий раз, когда миллионы людей начинают маршировать по улицам, как они это делали во время митинга против легализации однополых браков президентом Франсуа Олландом в 2013 году. Один из способов смягчить католическую оппозицию для Макрона — это показать, что в отличие от Олланда он гораздо более открыт для диалога по таким вопросам. Наконец, в-четвертых, возможно, что заигрывания Макрона являются частью стратегии решения самой большой проблемы Франции: как интегрировать растущее и — в некоторых областях — все более воинствующее мусульманское население. Может ли выступление президента перед католиками стать началом усилий по переосмыслению лаицизма, чтобы эффективно «укротить» ислам во Франции? Пока рано так говорить. Но постановка этой цели отражает самооценку Макрона как человека, который намерен обновить Францию, столкнувшись с проблемами, которые не удалось решить ни одному французскому политику со времен генерала де Голля. Приглашение Макрона к католикам принять активное участие в общественной жизни можно приветствовать. Но и помнить при этом слова псалмопевца: «Не надейтесь на князей, на сынов человеческих».

Польские националистические круги сегодня стоят на идеологическом и духовном перекрестке, размышляет Polonia Christiana (Краков, Польша). С одной стороны, некоторые националисты напрямую адресуются к католической вере и хотят действовать в соответствии с традиционным учением Церкви. С другой стороны, некоторые из них бродят по пустыне расизма, национал-социализма или язычества. Церковь должна помогать потерявшимся. Однако пастырская забота о националистах по-прежнему отсутствует. А возможен ли в принципе католический национализм? Все зависит от определения национализма, потому что о любви к родине можно найти как в четвертой заповеди, так и в учении Фомы Аквинского или проповеди отца Петра Скарги. Любовь к стране и соотечественникам не может сопровождаться ненавистью или презрением к незнакомцам. Человек, который называет себя националистом, потому что любит Польшу и желает добра своим близких (в узком смысле — семье, в расширенном — нации), не делает ничего плохого, если не презирает при этом представителей других народов. Важно отметить, что сами националисты не скрывают, что для них важен католицизм. Однако когда в прошлом году польский епископат подготовил концепцию «Христианский образ патриотизма», это не получило теплого приема польских националистов, которые увидели в нем «осуждение любого национализма».

С 14 по 16 апреля ординарий Преображенской епархии епископ Иосиф Верт и апостольский нунций в России архиепископ Челестино Мильоре побывали с визитом в регионе Кузбасса, информирует Сибирская католическая газета (Новосибирск, Россия). В субботу, 14 апреля, нунций возглавил мессу в деревне Георгиевка Тяжинского района, в то время как монсеньор Верт — в города Юрга. В воскресенье, 15 апреля, они служили торжественную мессу уже в Кемерове и Ленинск-Кузнецком. В понедельник, 16 апреля, иерархи прибыли в областную администрацию и Кузбасскую митрополию Русской православной церкви. В администрации гостей встречала и. о. заместителя губернатора Ольга Турбаба. Она поблагодарила архиепископа Мильоре за визит в значимый для региона год, когда отмечается 75-летие со дня образования Кемеровской области, и отметила, что в Кузбассе проводится активная работа по развитию межконфессионального сотрудничества. Местные религиозные организации католиков участвуют в работе, направленной на укрепление гражданского единства и гармонизацию межнациональных и межконфессиональных отношений, укрепление духовно-нравственного здоровья кузбассцев. Со своей стороны, нунций поблагодарил кузнечан за теплый прием. «Для Католической церкви очень важно сотрудничество с Православной церковью и другими конфессиями. Папа Римский Франциск передал глубокие соболезнования в связи с трагедией в торговом центре в Кемерове», — сказал он. Речь шла о роли Церкви в социальном и культурном развитии жителей области и страны, проекте «Музыка в храме», который реализуется при кемеровском католическом приходе. В рамках встречи в Кемеровском епархиальном управлении митрополит Кемеровский и Прокопьевский Аристарх и архиепископ Мильоре обменялись подарками и обсудили ряд вопросов взаимного сотрудничества.

В обзоре использованы материалы — официальных СМИ Ватикана Radio Vaticana, Vatican News и L'Osservatore Romano; миссионерского информационного агентства Ватикана, подразделения Конгрегации евангелизации народов Agenzia Fides; информационного агентства Папского института заграничных миссий AsiaNews; издания Федерации итальянских католических еженедельников L'Agenzia Servizio Informazione Religiosa; портала итальянского издательского дома «Стражи Святой земли» Terrasanta.net; ватиканской редакции итальянской газеты La Stampa Vatican insider; североамериканской католической газеты National Catholic Reporter; североамериканского католического информационного агентства Catholic News Agency; североамериканской католической газеты National Catholic Register; североамериканского католического портала Crux; портала католической газеты Англии и Уэльса Catholic Herald; австрийского католического информационного агентства Kath.net; австрийского информационного католического агентства KATHPRESS; французской католической газеты La Croix; польского католического информационного агентства Katolicka Agencja Informacyjna; польской ежедневной католической газеты Nasz dziennik; журнала польской Ассоциации христианской культуры Polonia Christiana; информационного сайта портала Milites Christi Imperatoris Католицький Оглядач; портала ордена францисканцев Рускатолик.рф; российской католической газеты Сибирская католическая газета.

Станислав Стремидловский

Ватикан. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 23 апреля 2018 > № 2579853


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 23 апреля 2018 > № 2578455 Толганай Умбеталиева

С религией бесполезно спорить, с ней лучше договариваться...

Принято считать, что светскость и религия плохо уживаются в одной стране. Однако именно этот факт заставляет сегодня многие государства искать между ними компромисс. О том, почему в Казахстане этот процесс затормозился, мы беседуем с генеральным директором Центральноазиатского фонда развития демократии, кандидатом политических наук Толганай Умбеталиевой.

– Наше общество продолжает настойчиво противопоставлять религию и светскость. Насколько это оправданно?

– Вы затронули очень важную тему, которая активно обсуждается в международном научном пространстве после событий 11 сентября 2001 года. Этот дискурс известен как постсекуляризм. Основной его тезис заключается в переходе к обсуждению сочетания светскости и религии. Ведь последняя – часть нашей жизни, и как бы мы от нее ни отказывались, она не исчезла и не исчезнет. Даже напротив: религия все больше усиливает свое присутствие, в том числе и в светских сферах, создавая «гибридное» состояние.

Однако в Казахстане вопросы соотношения религии и светского государства под таким углом зрения пока не рассматриваются. Большинство наших экспертов все еще находятся под влиянием прежней теории – тео-

рии секуляризма, то есть противопоставляют религию и светскость. Хотя, к примеру, в соседнем с нами Кыргызстане постсекулярные дискурсы уже являются частью публичных дискуссий. Там даже предлагают внести изменение в Конституцию, отказавшись от такого пункта, как признание себя светской страной.

– То есть мы говорим об активном возвращении религии в нашу жизнь?

– Процесс возрастания роли и значения религии в жизни общества наблюдается не только в Казахстане, не только в Центральной Азии, но и во всем мире. Сами сторонники теории секуляризма уже в начале 2000-х годов признали ошибочность своих убеждений и сегодня участвуют в формировании новых взглядов на роль религии в современной жизни в рамках теории постсекуляризма.

Наряду с этим существует также дискурс «десекуляризации», который рассматривает «новое усиление религии» именно как возврат к прошлому,

к периоду Средневековья, когда она занимала доминирующее положение и выступала в совершенно неприглядном свете. Но постсекуляристы не согласны с такой постановкой вопроса. По их мнению, сегодня происходит не возврат религии или возврат к прошлому, а наступление нового этапа взаимоотношений между религией и обществом – взаимоотношений, которые можно перевести в формат партнерства. Это даст религии право на существование и участие в определенных сферах жизни.

Вопрос только в том, где должны проходить границы. Ведь как раз таки ислам, по мнению религиоведов, за короткий срок нарушил прежние границы, создав исламскую экономику, исламское финансирование, исламское право, то есть проник во многие светские сферы. И хотя по сей день доминирует точка зрения, что ислам закрыт от дискуссий и реформирования, процессы, которые мы сегодня наблюдаем, говорят, скорее, об обратном.

– Активен ли дискурс «десекуляризации» у нас в Казахстане?

– Да, и это отчетливо демонстрируют дискуссии в социальных сетях, когда при описании религиозной ситуации очень часто используются такие термины, как «мракобесие», «средневековье», «отсталость». Мы продолжаем противопоставлять религию и светскость, хотя, как я уже отметила, в Европе и вообще в мире пересматривают подобные взгляды, признавая их «ошибочными».

– Как вы думаете, приживется ли в нашем обществе идея партнерства между светскими и религиозными институтами?

– Эта идея нашему обществу все еще непонятна. Ясно, что она будет неоднозначно воспринята, так как мы до сих пор обсуждаем и интерпретируем все процессы в религиозной сфере сквозь призму либо «десекуляризации», либо «секуляризма» – жесткого противопоставления.

Как известно, в СССР реализовывалась самая радикальная форма «секуляризма» – атеизм: религия рассматривалась в качестве чуждого элемента, от которого следует избавиться любыми средствами, ибо это «опиум для народа». Она находилась

под жестким контролем государства. И так как все мы были воспитаны в рамках этой идеологии, то идеи партнерства религии и общества могут показаться, на первый взгляд, неприемлемыми.

Тем не менее, я думаю, что наиболее разумным выходом из ситуации могло бы стать обсуждение принципов и идей партнерства с религией в конкретных сферах. То есть нужно обозначить для религии определенное пространство, в котором она может функционировать. Это лучше, чем пытаться с ней бороться или тем более конфликтовать.

– Но есть и такая серьезная проблема, как радикализация ислама. Она может помешать этому процессу?

– Радикализация вполне реальна... Чем более активно религия будет участвовать в жизни общества (а этого не избежать), тем активнее будет этому сопротивляться светская его часть. Лучше договориться. Но это возможно лишь в том случае, если мы перестанем демонизировать религии, характеризуя их (христианство, ислам и другие) такими словами, как «мракобесие», «отсталость», «средневековье». Вряд ли подобное отношение к религии будет способствовать диалогу.

Наше государство взяло курс на развитие в Казахстане «собственного» ислама – суннитского ислама ханафитского мазхаба. Это течение более понятно и близко нам, оно позволяет избежать конфликта между поколениями. Ведь сегодня нередки случаи жестких споров внутри семей (между взрослыми и молодыми) по вопросам веры. И здесь, на мой взгляд, следует сделать акцент именно на «дальнейшем развитии», а не на «возврате к старым досоветским идеям». В перспективе такой подход позволит и нашему социуму, и государству выстроить эффективное сотрудничество с религиозным сообществом, с религиозными идеями.

Еще раз повторюсь: мы сможем договориться, если признаем религию частью нашей жизни. Хотя в действительности она уже давно таковой является.

Автор: Сауле Исабаева

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 23 апреля 2018 > № 2578455 Толганай Умбеталиева


Эстония > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 22 апреля 2018 > № 2578917

Предстоятель Эстонской православной церкви Московского патриархата (ЭПЦ МП) митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий в воскресенье был похоронен на Александро-Невском кладбище в Таллине, выборы нового главы православной церкви пройдут не ранее, чем через 40 дней после кончины Корнилия, передает корреспондент РИА Новости.

Митрополит Корнилий скончался в четверг на 94-м году жизни. Он был возведен в сан митрополита Таллинского и всея Эстонии в ноябре 2000 года. Как сказал журналистам член Синода эстонской православной церкви Сергей Мянник, выборы нового главы церкви пройдут не ранее, чем через 40 дней после кончины Корнилия. По решению экстренно созванного заседания ЭПЦ МП, временно замещать главу Церкви будет епископ Нарвский и Причудский Лазарь.

Прощание с митрополитом состоялось в Таллинском кафедральном соборе святого благоверного великого князя Александра Невского, куда шли православные прихожане Эстонии. Проводить Корнилия в последний путь прибыли и представители духовенства из других стран.

Отпевание возглавил прибывший из Москвы митрополит Волоколамский Иларион — второе лицо Русской православной церкви. Также представлены латвийская и финская православные церкви, прибыло духовенство из Печорского монастыря, а также ректор Московской духовной академии архиепископ Верейский Евгений.

Проститься с митрополитом Корнилием пришли послы России, Белоруссии и Греции в Эстонии, которые возложили венки. Президент Эстонии Керсти Кальюлайд не смогла прибыть на церемонию прощания, поскольку находится с визитом в США, однако венок от имени главы государства доставил в собор офицер президентской канцелярии.

Соболезнования в связи со смертью Корнилия ранее выразили патриарх Московский и всея Руси Кирилл, посольство РФ в Таллине, а также Кальюлайд и премьер-министр Юри Ратас.

Митрополит Корнилий (в миру Вячеслав Якобс) родился 19 июня 1924 года в Таллине, в семье полковника царской армии, после революции оказавшегося в Эстонии.

В 1943 году окончил гимназию и служил псаломщиком в церкви Рождества Богородицы в Таллине. В августе 1945 года был рукоположен во диакона. Назначен настоятелем храма Марии Магдалины в Хаапсалу в феврале 1948 года. В 1951 году заочно закончил Ленинградскую духовную семинарию.

В 1951–1957 годах состоял в клире Вологодской епархии. Двадцать седьмого февраля 1957 года УКГБ Вологодской области был арестован за "антисоветскую агитацию" (хранение книг религиозного содержания, беседы с верующими). В мае 1957 года Вологодским областным судом осужден на десять лет. Заключение отбывал в политических лагерях в Мордовии (Дубравлаг).

По определению Верховного суда 12 сентября 1960 года срок заключения был снижен до пяти лет. По решению Верховного суда Мордовской АССР в сентябре 1960 года освобожден условно-досрочно. Реабилитирован 14 октября 1988 года. В ноябре 1960 года вернулся в Эстонию и был назначен настоятелем храма Иоанна Предтечи в Таллине.

На первом заседании Священного синода под руководством патриарха Московского и всея Руси Алексия II в июле 1990 года был назначен епископом Таллинским, викарием патриарха. В августе 1990 года пострижен в монашество в Успенском Псково-Печерском монастыре с именем Корнилий, в сентябре возведен в сан архимандрита. В 1995 году Корнилий был возведен в сан архиепископа, а в ноябре 2000 года — в сан митрополита Таллинского и всея Эстонии.

Эстония > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 22 апреля 2018 > № 2578917


Сирия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 22 апреля 2018 > № 2578513

Война и мир: что не так в Сирии

Что еще может сделать Россия для мира в Сирии

Михаил Ходаренок

Власть в Сирии на переходный период должна быть передана некоему временному правительству. По крайней мере, такой подход зафиксирован в резолюции Совета Безопасности ООН № 2254, принятой 18 декабря 2015 года. Однако, как это сделать на практике — никто четко ответить не может. Военный обозреватель «Газеты.Ru» Михаил Ходаренок разобрался в возможных вариантах развития событий.

По сути, резолюция № 2254 означает передачу власти непонятно куда и непонятно кому. Даже непонятно, кто вообще возглавит переходные органы власти, и как этим персоналиям будут подчиняться силовые структуры Сирии — органы государственной безопасности, министерство обороны, генеральный штаб, командующие видами вооруженных сил и крупными объединениями войск (сил). И самая главная проблема, будут ли они подчиняться переходным органам власти в Сирии в принципе.

Наши западные партнеры или не могут связно ответить на эти вопросы, или отвечают с большим трудом, путаясь в каждом слове и каждой детали. Обычно они говорят в этом случае примерно так — кого назовете, тот и будет, но только не нынешний президент Сирии Башар Асад.

Вопросы, каким Асад видит будущее своей страны, свое личное будущее, готов ли он к новой конституции, готов ли согласно резолюции 2254 через 18 месяцев сложить полномочия и не участвовать в выборах, сирийскому лидеру задавались неоднократно. Оказалось, что ко многому он готов, но не ко всему. В частности, идея сложить полномочия и не участвовать в выборах сирийскому лидеру как-то не очень по душе. Он больше склоняется к выборам после освобождения страны от террористов и под контролем экспертов ООН.

Президент считает, что если он не пользуется популярностью в самых широких народных массах Сирии, то его и не изберут. После высказывания такой позиции, на Западе, по отношению к Башару Асаду, произошло некоторое успокоение.

Как выполнить резолюцию 2254?

Первый этап на этом непростом пути, разумеется, — Астана. В Женеву невозможно было привезти тех полевых командиров, с которыми надо разговаривать и которые имеют влияние на происходящие в Сирии процессы. Вместо столицы Казахстана на этапе подготовки к первому подобному форуму назывались и другие города — Баку, Каир. Но остановились в конечном итоге все же на Астане.

Начали работать с полевыми командирами. Надо было остановить две идущие в Сирии войны — с «Исламским государством» (ИГ, запрещена в России) и собственно гражданскую войну. Шла большая предварительная работа — встречи, переговоры, консультации. Они происходили в Эр-Рияде, Каире, Катаре, в ОАЭ.

В результате Астана «состоялась». Представители вооруженной оппозиции приехали в столицу Казахстана. Причем их и командиров вооруженных формирований свозили в Астану отовсюду — из Парижа, собственно Сирии, стран Западной Европы, государств Персидского залива.

Именно в Астане было принято решение провести Конгресс народов Сирии в Сочи, впоследствии получившего название Конгресс национального диалога Сирии.

Одна из главных задач его тогда формулировалась так — сформировать конституционную комиссию и в конечном итоге принять новую конституцию страны.

Президент Египта Абдул-Фаттах Ас-Сиси предлагал провести Конгресс в Каире. Но тогда и половины участников форума собрать бы не удалось.

Другого варианта принятия новой конституции, за исключением Конгресса, нет, кто бы и что не говорил.

К примеру, афганский вариант, при котором голосование производилось с помощью отпечатков пальцев, а результаты затем в течение трех месяцев свозились на ослах в Кабул, явно не подходит.

Иракский вариант, когда три раза меняли текст конституции, но так и не создали работоспособного основного закона, тоже не очень подходит для Сирии.

То есть дальнейшая схема работы может выглядеть только следующим образом: конституционная комиссия, избранная Конгрессом национального диалога Сирии, разрабатывает конституцию страны. Потом проходит второй Конгресс национального диалога, который утверждает текст основного закона страны. Затем выборы, в которых участвует (или не участвует — это уже по обстановке) Башар Асад.

Конституционная комиссия в настоящее время по численности составляет около 150 человек. В ней приблизительно такой расклад: примерно 50 человек — от официального Дамаска со всеми племенами, 50 — по предложению спецпосланника ООН Стаффана Де Мистуры, 50 — от разного рода оппозиционеров.

Остается только убедить сирийского лидера, что это единственный для него и страны возможный путь.

А в некоторых случаях это не так просто. Асад осенью 2015 года представлял собой по сути дела мокрую курицу — государство его стремительно разрушалось, никакого света в конце тоннеля видно не было, перспективы Сирии были более чем мрачные. Но после того как Вооруженные силы России отвели сирийского лидера от края пропасти, он расправил плечи.

Асаду начинает казаться, что это именно под его руководством и именно ВС Сирии разгромили всех врагов нынешнего режима.

Что касается чисто женевского регулирования, на котором по-прежнему настаивает Запад, то представители так называемой оппозиции никого в Женеве не представляют, за ними не стоит абсолютно никаких реальных сил, а связи с родиной — Сирией — у большинства из них давно потеряны.

Однако оппозиционеры именно этой окраски в столице Швейцарии прочно окопались, укрепились, прижились, и чем больше будет продолжаться процесс якобы мирного урегулирования с их участием, тем для них лучше. 10-15 лет их устроит значительно больше, чем несколько месяцев напряженной и результативной работы. Однако никакого практического результата женевский процесс пока не дал и не даст по определению.

Что происходит с сирийской армией

В том состоянии, в котором представители Вооруженных сил России нашли армию Сирии осенью 2015 года, успешно воевать с международным терроризмом она практически никак не могла.

И боевая мощь ее союзников и попутчиков находится на примерно сопоставимом уровне.

В частности, слухи о боеспособности отрядов военизированной ливанской шиитской организации «Хезболла» и страхи, связанные с мощью этой организации, очень сильно преувеличены.

Отряды «Хезболлы» в ходе вооруженного конфликта в Сирии, взаимодействуя с проправительственными силами, практически ни разу не выполнили поставленных им боевых задач.

Примерно такой же боеспособностью обладают и многие иранские формирования. Они могут внезапно оставить боевые позиции и подставить под удар соседей. Могут просто не пойти вперед, когда все уже решено и согласовано и затеять при этом разновидность митинга. Командиры этих формирований в ходе боевых действий лгут вышестоящим и взаимодействующим начальникам без всякого зазрения совести.

Особый ужас на первых этапах конфликта на сирийскую армию наводили смертники на так называемых джихад-мобилях. Их подрывы в боевых порядках приводили к полному параличу даже крупные войсковые соединения — до бригад включительно.

В качестве джихад-мобилей террористы ИГ обычно использовали многоцелевые легкие бронированные транспортеры типа МТ-ЛБ и колесные БТР. Бронирование этих машин обеспечивало защиту механика-водителя — смертника от огня стрелкового оружия обороняющихся сирийских войск и заряда взрывчатого вещества. Иногда в качестве джихад-мобилей использовались мотоциклы, на заднем сидении которого в качестве пассажира крепился заряд взрывчатки весом не менее 50 кг.

Применение этой техники ввергало в панику и хаос целые сирийские подразделения и части. Иногда требовалось три-четыре дня, чтобы привести личный состав и командиров в чувство, восстановить порядок, организованность и дисциплину.

С помощью российских специалистов и советников была выстроена целая система борьбы с джихад-мобилями. В результате иногда за день уничтожалось до 9 джихад-мобилей и до 12 мотоциклистов-смертников.

Несмотря на весьма значительные трудности, представителям Вооруженных сил Российской Федерации удалось сформировать из состава ВС Сирии два более или менее боеспособных корпуса. Укрепили и руководство вооруженных сил. В январе этого года было сменено практически все руководство военного ведомства Сирии.

И это дает некоторые надежды на то, что конституционный процесс в Сирии будет протекать более или менее в плановом порядке.

Сирия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 22 апреля 2018 > № 2578513


США. Иран. Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 21 апреля 2018 > № 2577580

The Hill: Европейские союзники США должны сделать судьбоносный выбор

Неужели европейские партнеры решили выйти за рамки дозволенного, выстраивая с Ираном торговые отношения, которые обогащают режим, являющийся одним из ведущих государственных спонсоров терроризма?

Во время продвижения внешнеполитических интересов страны нередко возникает противоречие между национальными ценностями и стратегическими интересами. Другими словами, иногда приходится общаться с сомнительными типами. Например, во время Второй мировой войны США объединились с СССР во имя большой цели, стремясь победить нацистскую Германию. Иногда вам приходится временно объединяться с нацией, которая совершает презренные поступки, чтобы продвигать свои стратегические интересы, пишет Эрик Мандел в статье для американского издания The Hill.

Очень скоро ЕС придется решить, следует ли поддержать новые американские санкции в отношении Ирана. Восторжествуют ли экономические интересы европейских партнеров над их провозглашенными либеральными ценностями?

Для продвижения своих торговых интересов, европейские страны решили закрыть глаза на поступки Ирана, включая поддержку сирийского правительства, которое совершает геноцид против своего населения. Также Иран стремится ликвидировать Израиль — государство, которое является членом ООН — и не желает отказываться от своего лозунга «Смерть Америке!». Неужели европейские партнеры решили выйти за рамки дозволенного, выстраивая с Ираном торговые отношения, которые обогащают режим, являющийся одним из ведущих государственных спонсоров терроризма?

Директор Инициативы «Будущее Ирана» на Атлантическом совете Барбара Славин указала, что европейские страны стремятся убедить скептиков в том, что «возобновление экономической активности в Иране (в конечном счете) усилит иранское гражданское общество». Но Иран подорвал этот аргумент, используя миллиарды долларов, полученные после заключения ядерного соглашения 2015 года, не на улучшение жизни своих граждан, а на разжигание конфликтов в Йемене и Сирии, и продвижение своих экспансионистских целей.

Европейские правительства — и слишком многие граждане США — верят в заявления Верховного лидера Ирана Али Хаменеи о том, что владение ядерным оружием противоречит исламу и что «отвращение иранского руководства к разработке химического и ядерного оружия является глубоким и искренним». Однако Иран безоговорочно поддерживает президента Сирии Башара Асада и его использование химического оружия против гражданских лиц.

После подписания Совместного всеобъемлющего плана действий (JCPOA) заместитель министра иностранных дел Ирана Сейед Аббас Арагчи заявил: «Иран взял на себя неизменное обязательство, согласно которому он не будет стремиться получить ядерное оружие». Однако в апреле 2018 года глава организации по атомной энергетике Ирана Али Акбар Салехи отметил: «Если высшие официальные лица ИРИ отдадут распоряжение о возобновлении 20-процентного обогащения, мы можем сделать это… в течение четырех дней». Напомним, уран не обогащают более чем на 5%, если задача стоит в реализации мирной ядерной программы.

Исполнительный директор Фонда по защите демократий (Foundation for Defense of Democracies) Марк Дубовиц считает, что угрозы, исходящие от Ирана, «подтверждают то, что иранский режим никогда не отказывался от своих амбиций в сфере ядерного оружия… Иран стремится получить десятки ракет, оснащенных ядерными боеголовками, способные поразить силы США, их союзников и, в конечном итоге, американскую родину».

В рамках JCPOA Иран может продолжить беспрепятственные исследования и разработки усовершенствованных центрифуг по обогащению урана. Это означает, что администрация бывшего президента США Барака Обамы и европейские союзники отпраздновали «пиррову победу», уничтожив устаревшие иранские центрифуги IR-1 и выразив согласие на разработку иранских сверхбыстрых центрифуг следующего поколения.

Иран — это не единственная нация, чье презренное поведение и антизападная риторика столкнулись с ответными реакциями США и европейских союзников. Иранский союзник — Турция ­ — в этом месяце продемонстрировал свое лицемерие. Перед началом ракетных ударов по Сирии президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган раскритиковал Запад за то, что он ничего не сделал в отношении химического оружия Асада. Но поскольку Турция связана с покровителями Асада — Ираном и Россией — Эрдоган отказался критиковать Москву, когда она заявила, что в сирийском городе Дума не было никакого химического нападения.

Глава центрального командования ВС США генерал Джозеф Вотел в конце февраля предупредил конгресс о повышении напряженности в Сирии, отметив, что Россия и Иран попытаются подорвать стратегическое партнерство между США и Турцией — членом НАТО.

Действительно, иногда сложно найти баланс между национальными ценностями и стратегическими интересами. Однако в будущем западные союзники должны сплотиться против экстремистских, революционных и теократических режимов, которые пытаются подорвать долгосрочные интересы в сфере безопасности. В противном случае ставка на сохранение экономических отношений может привести к опасным последствиям. Не стоит забывать, что безопасность имеет первостепенное значение.

Максим Исаев

США. Иран. Россия. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 21 апреля 2018 > № 2577580


Украина > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 21 апреля 2018 > № 2577575

Москва и Фанар должны прекратить церковную войну на Украине

Иначе православных ждет катастрофа уровня Брестской унии

Ситуация с возможным появлением на Украине единой поместной православной Церкви (ЕППЦ) обрастает новыми подробностями и нюансами. После того, как украинский президент Петр Порошенко заявил, что он собирается направить письмо константинопольскому патриарху Варфоломею с просьбой даровать томос об автокефалии ЕППЦ, свой шаг сделала Верховная рада Украины. Депутаты большинством в 268 голосов поддержали эту инициативу. Причем, голосовали «за» не только законодатели православного вероисповедания, но и греко-католики, мусульмане, атеисты. Что явно говорило о сугубо политической составляющей этого действа.

Чего не скрывал и сам Порошенко. По его словам, «этот вопрос выходит за рамки церковного. Речь идет о нашем окончательном утверждении независимости от Москвы. Здесь не только религия, здесь геополитика. И для меня это дело утверждения независимой поместной Церкви имеет такой же вес, как полученные безвиз и соглашение об ассоциации с Евросоюзом, как наша общая борьба за членство в Евросоюзе и членство в НАТО, которые еще впереди». Аналогично оценили происходящее на Украине зарубежные СМИ, сделав акцент на том, что Киев «идет на раскол Церкви из России по мере приближения выборов». В свою очередь украинская газета «Зеркало недели» отмечает: «Есть повод думать, что наша церковная ситуация попала в фокус внимания Вашингтона, имеющего немалое влияние на Вселенского патриарха и всю греческую церковь… Появление украинской «канонической территории» — тот урон, который Вашингтон способен нанести Москве чужими руками и без видимых последствий для себя».

Такая интерпретация означает, что Украина оказывается полем боя для новой «прокси-войны», религиозной, и отнюдь не только «между Вашингтоном и Москвой». В узел противоречий закручивается Турция, на территории которой расположен Константинопольский патриархат, Греция, внимательно наблюдающая за действиями Анкары, многие другие страны с православным большинством, особенно те, где себя проявляет или пытается проявлять в качестве игрока Фанар. Наконец, обсуждение инициативы Порошенко обозначило раскол в самой украинской политической элите. Оппоненты президента открыто дали понять, что не дадут ему так просто разыграть церковную тематику в собственных интересах. Это с одной стороны. А с другой стороны, если перспектива появления на Украине единой поместной православной Церкви зависит сугубо от политической конъюнктуры, противникам данной идеи будет ли достаточно предпринять некие усилия, которые отобьют у Порошенко и его союзников желание дергать за руку Фанар? На наш взгляд, нет. Тому есть исторические примеры.

Брестская уния, расколовшая православных Речи Посполитой, тоже во многом носила политический характер. Польский король и Римская курия хотели консолидировать христиан в контексте создания антитурецкой коалиции, чему мешал конфликт между католиками и православными. Последних также хотели оторвать от Константинопольского патриархата, подчиненного властями Османской империи. Но в итоге появившаяся греко-католическая Церковь стала на долгие годы камнем преткновения для Варшавы и Москвы, Католической церкви и Российской империи / Советского Союза, польских католиков и украинских униатов. И эта проблема не решается административными постановлениями — греко-католическую Церковь дважды ликвидировали, и дважды она возрождалась. Поэтому вопрос с автокефалией необходимо раз и навсегда закрыть на религиозном уровне соглашением между Московским и Константинопольским патриархатами.

Во-первых, от Фанара мы ждем официального пересмотра позиции, которую в июле 2016 года в интервью Религиозно-информационной службе Украины озвучил специальный эмиссар патриарха Варфоломея архиепископ Телмисский Иов, заявив, что «Константинополь всегда считает, что территория Украины является канонической территорией Константинопольской церкви». Во-вторых, соглашение должно носить институциональный характер. Сегодня, к сожалению, в церковной среде всё держится на конкретных личностях. Вот и председатель Отдела внешних церковных связей Московского патриархата митрополит Иларион говорит: «Мы слышали на протяжении многих лет очень твердую позицию константинопольского патриарха, который всегда говорил о том, что единственным главой канонической Украинской православной церкви он признает митрополита Онуфрия (Украинская православная церковь Московского патриархата — С.С.). А каноническая УПЦ не имеет намерения разрывать отношения с Русской православной церковью».

Но завтра может появиться и новый патриарх в Фанаре, и новый митрополит в Киеве, которые думать будут по-другому. Что тогда? Тем более что уже сейчас в УПЦ МП происходят подвижки. Если Онуфрия принимает Порошенко с целью обменяться «мнениями по активизации межконфессионального диалога на Украине», то запорожский митрополит Лука публично просит поддержать обращение Запорожской епархии к патриарху Варфоломею «по поводу вмешательства властей во внутреннюю жизнь нашей Церкви». Почему это заявление не сделано от имени всей УПЦ МП? В сложившейся ситуации от Украинской и Русской православных церквей резонно ожидать, что они будут действовать совместно и скоординировано.

Станислав Стремидловский

Украина > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 21 апреля 2018 > № 2577575


Турция > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 21 апреля 2018 > № 2577558

Угроза Турции исходит в первую очередь от ее стратегических партнеров, заявил Реджеп Тайип Эрдоган, имея в виду США, которые оказывают военную помощь силам самообороны сирийских курдов (YPG).

"Откуда же исходит угроза? Она исходит в первую очередь от наших стратегических партнеров <…> Мы не можем покупать оружие у США на наши деньги, но, к сожалению, США и коалиция бесплатно передают оружие и боеприпасы террористическим организациям", — сказал президент в интервью телеканалу NTV.

Он добавил, что США отправили пять тысяч грузовиков с оружием на север Сирии, и это представляет непосредственную угрозу для Турции.

Утечка капитала

Также Эрдоган раскритиковал США за отказ от экстрадиции оппозиционного исламского проповедника Фетхуллаха Гюлена, комментируя просьбу Вашингтона об освобождении арестованного в Турции по подозрению в причастности к FETO евангелического пастора Эндрю Брансона.

"США должны смотреть на шаги, которые они предприняли, и соблюдать договор об экстрадиции, если они хотят, чтобы американский пастор Брансон был на свободе", — сказал Эрдоган, добавив, что просьба США об освобождении Брансона незаконна.

Власти Турции обвинили Гюлена в причастности к попытке госпереворота в ночь на 16 июля 2016 года. Сам Гюлен заявил о своей непричастности и осудил мятеж, однако турецкие власти потребовали от США его экстрадиции.

В Турции после мятежа арестовали около 50 тысяч человек, уволили или отстранили от работы около 140 тысяч госслужащих. Среди задержанных оказался Брансон, который удерживается с октября 2016 года. В 2017 году Дональд Трамп на встрече с Эрдоганом попросил освободить Брансона, а в сентябре Эрдоган предложил США выдать Гюлена в обмен на Брансона.

*Террористическая организация, запрещенная в России.

Турция > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 21 апреля 2018 > № 2577558


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576698

Церковная авантюра Порошенко: не дайте себя обмануть

Чудо с церковью — прорывная идея президента для похода на выборы.

Богдан Яременко, Главред, Украина

В современной публицистике на Западе оппортунизм никак не связан с ленинцами-большевиками и всей той заразой. Так называют попытки реализации политики не в соответствии со стратегическим планом, а максимально используя возможности, возникающие «по ходу», независимо от воли или деятельности того, кто пытается ими воспользоваться.

Очень часто оппортунистом в этом смысле называют Путина.

Думаю, что последняя церковная авантюра Порошенко с украинской автокефалией является обычным оппортунизмом.

После проведенной с патриархом Варфоломеем Пасхи Петру Порошенко показалось, что он пришел к мотивированному выводу, что существует такая возможность.

Почему мне кажется, что ему показалось?

Прежде всего, возможность создания Украинской автокефальной православной церкви — это почти чудо, в которое хочется верить. Во-вторых, президенту нужна «прорывная» идея на выборы. Очень плохо все у него. Надо на чем-то рвануть. Чудо с церковью — хорошая возможность.

Далее, отсутствие серьезной проработки идеи, с моей точки зрения, подтверждает «информационно-пропагандистское сопровождение» этой темы со стороны порохоботов. Очень напоминает тему минских договоренностей — вы не можете знать и понимать все, что знает и понимает мудрый Главнокомандующий, у него есть план, он знает, что делает. Порошенко и его информационная стая повторяют этот прием — апеллируют к патриотизму и призывают верить.

Между тем, как и с минскими договоренностям, вопрос слишком серьезен, чтобы просто верить. В частности, хочется знать, а какую из церквей в Украине договорились признать Автокефальной? Кто будет посвящен ее главой?

Мы же заметили, что какие-то (текстов нам не показали) обращения к Вселенскому Патриарху прислали две православные церкви. Так что, они обе будут Автокефальные православные, или они объединятся в одну? Почему тогда сначала не объединиться в одну, а затем претендовать на признание?

Далее полностью не понятно, что планируют сделать из РПЦ? Давайте признаем, что за четыре года президентства президент Порошенко ничего не сделал для ограничения ее влияния в Украине. Даже вполне антигосударственные крестовые походы «за мир во время войны» позволяли беспрепятственно проводить.

Выпускаем тот неприятный для Патриарха Варфоломея факт, что предоставление томоса какой-либо автокефальной православной церкви в Украине столкнет его лбом с Московским Патриархатом. И драка будет не в сравнение тому, что произошло после предоставления томоса Эстонской православной церкви. Есть ли у Варфоломея ресурсы и желание «воевать» с Москвой (в данном случае я полностью не разделяю церковь и государство — они будут действовать заодно), которая, помимо прочего, сейчас в очень неплохих отношениях с Анкарой, от которой Вселенский Патриархат критически зависим.

Для Варфоломея и ВП значительно более привлекательным был бы вариант не предоставлять автокефалию сразу, а как первый неопределенной продолжительности шаг, принять Киевскую митрополию в состав Вселенского Патриархата.

Варфоломей имеет все основания сомневаться в украинском священничестве. Но может ли он надеяться на то, что его союзниками в поединке за украинское православие с РПЦ будет украинская власть?

Я бы на его месте не стал. Украинская власть за последние годы не только против РПЦ не сделала ни одного агрессивного шага, она и с Россией дипломатические отношения не разорвала, а сейчас все так или иначе подконтрольные, или зависимые, или координированные с Банковой телеканалы запели о российских рынках, восстановлении экономики за счет торговли с РФ и т.д.

Итак, влиться в материнскую церковь — это не вариант для украинской власти (так в чем же тогда независимость, самостоятельность и тд). Ввязаться в драку не на жизнь с русскими (а еще, не дай Бог, Эрдоганом) — кто знает, вариант ли для Варфоломея?

Обращение Верховной Рады — это хорошо. Без иронии. По крайней мере знаем настроение большинства депутатов в этом важном вопросе.

Ирония в том, что ВРУ уже обращалась к Варфоломею с этим же вопросом. Могут, конечно, и два года дублировать (хотя, конечно, стоит иногда интересоваться, а почему не получен ответ на предыдущее письмо?) Но я не стал бы надеяться, что в современном мире вопросы решаются именно так — написал письмо, сидишь, ждешь, а затем, бац — и на тебе членство в ЕС, и аспирантство в НАТО, и очередной транш с автокефалией в придачу.

Поверю в очередную затею Порошенко, как в нечто большее, чем в пиар только тогда, когда увижу системную целенаправленную деятельность, направленную на… Нет, не на образование автокефальной православной церкви. Извините, но наличие автокефальной церкви, как обязательного атрибута государственности — это средневековье, а сейчас — это бред.

Поэтому поверю в вопрос о церкви Порошенко только тогда, когда увижу системную работу по обузданию РПЦ в Украине. До этого — не дам себя обманывать. Однажды в мае 2014 мне было достаточно.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576698


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576694 Бернар Анри Леви

Бернар-Анри Леви/Рено Жирар: «Как предотвратить крах Запада?»

Алексис Феерчак (Alexis Feertchak), Le Figaro, Франция

Во всем или почти во всем взгляды Бернара-Анри Леви и Рено Жирара расходятся, но в одном они единодушны: они обеспокоены кризисом, обрушившимся на США и старую Европу. Философ, верный своей интервенционистской позиции, сожалеет, что Америка больше не является олицетворением «империи добра». Журналист-международник газеты «Фигаро», напротив, выступает за реальную политику.

— Бернар-Анри Леви, в своей статье Вы пишите о нерешительности США в отношении пяти вновь заявляющих о себе государств — Турции, России, Ирана, Саудовской Аравии и Китая — и обращаете внимание на трагическую судьбу курдов. Есть ли в ней Ваша точка зрения относительно Запада?

Б.-А. Леви: Трагедия курдов является признаком беспрецедентного ослабления Запада и его демократических ценностей. Разве это напоминает Андрианопольскую битву, незадолго до падения Рима? Думаю, что нет. Но сдача позиций была настолько велика, а бесчестье настолько обескураживающим, что можно считать, что мы столкнулись с одним из тех микро-событий, похожих на самообман, которые сигнализируют о том, что мир пошатнулся. Уже не первый раз Запад бросает своих союзников или соседей. Так было при восхождении нацизма. Затем — при предоставлении половины Европы коммунизму. С той лишь разницей, что шиитских ополченцев, которым позволено расчленять иракский Курдистан, нельзя сравнивать с гитлеровской армией! Или с армией Сталина!

Рено Жирар: Это ужасно, когда Запад снова бросает своих друзей на Востоке. Так было в 1974 году, когда турки вторглись на Кипр, а затем в следующем году, когда мы отвернулись от христиан Ливана, которые просили только одного: чтобы палестинцы не вели себя как захватчики. В то время политически корректные газеты придумали необычное выражение «передовой ислам». Сегодня именно курды, поддерживаемые западной авиацией и советниками, проделали основную работу в борьбе с нашим главным врагом — ИГ (террористическая организация запрещена в РФ — прим.ред.). У них, конечно же, есть недостатки, но, по крайней мере, они терпимы к религии и гендерному равенству. С турецким наступлением на Африн мы уступили их брату-мусульманину, потому что мы должны называть вещи своими именами: Реджеп Эрдоган — брат-мусульманин, который опирается на сирийские повстанческие отряды, связанные с «Аль-Каидой» (террористическая организация запрещена в РФ — прим.ред.). Я рад видеть, что президент Макрон начинает менять эту политику.

Б.-А. Леви: Макрон сделал широкий жест, согласившись встретиться с делегацией сирийских курдов. Но за несколько часов до этого Трамп заявил, что очень хочет, чтобы американские военные покинули Сирию. Мир перевернулся с ног на голову, и если так будет продолжаться и дальше, Запад погибнет… Что касается Турции, которая во время боев в Кобани в сентябре 2014 года передавала оружие боевикам ИГ, она — наш противник. Вопрос о принадлежности Турции к Европе давно поставлен под сомнение. Сегодня, после Африна, под вопросом оказалось и ее членство в НАТО! Один пример. Все забыли, как несколько месяцев назад Эрдоган ответил Меркель, которая запретила проведение митингов, организованных турецкими исламскими фашистами. Он сказал: «С сегодняшнего дня в мире нет ни одной улицы, где европейский гражданин может ходить безопасно». Это же призыв к терроризму! Наш «союзник» Эрдоган говорил как лидер «Аль-Каиды» или «Исламского государства».

— Является ли заявление о выводе американцев из Сирии признаком более глубокого кризиса США?

Р. Жирар: США ведут себя сейчас с опаской, так как в прошлом им не хватало осмотрительности, они находятся под влиянием неоконсервативной доктрины, согласно которой нужно любой ценой распространять демократию во всем мире. С войнами в Ираке, Афганистане и Ливии они не применили теорию трех условий для успешного военного вмешательства, которые я подробно изложил в своей книге. Во-первых, когда смещают диктатора, нужно иметь команду для замены. Во-вторых, нужно гарантировать гражданскому населению, что их положение после нашего вмешательства будет лучше, чем раньше. В Ираке или Ливии я не нашел ни одной семьи, которая не сожалела бы о прежнем мире. Неоконсерваторы не поняли, что хуже диктатуры может быть анархия, а хуже анархии — гражданская война. В-третьих, необходимо защищать долгосрочные интересы своей страны. Когда лидер, будь то Тони Блэр или Николя Саркози, принимает решение о военном вмешательстве, он делает это на деньги налогоплательщиков и жертвует жизнью солдат своей страны. В Ливии мы устроили огромный хаос. У Каддафи было много недостатков, но он боролся с исламистами и с контрабандой людей на территории своей страны в сотрудничестве с Европейским союзом. Именно из-за недостатка осторожности США и сегодня пребывают в состоянии шока. Итак, Трамп вместе с водой выплеснул и младенца, заявляя, что он не хочет слышать о каком-либо внешнем вмешательстве.

— Г-н Леви, вы, наоборот, сожалеете, что Соединенные Штаты больше не являются империей, которая берет на себя ответственность…

Б.-А. Леви: Я не согласен с тем, что сказал Рено Жирар. Были ли защищены наши национальные интересы в случае с Ливией? Да. И по очень важной причине. Одна из самых опасных угроз, нависших над Западом — это война цивилизаций, которую объявили исламисты. Что сделали в Ливии Саркози, Кэмерон и Хиллари Клинтон? Они сказали арабским народам: «Мы не воюем с вами! Мы больше не находимся, как это часто было, на стороне диктаторов, которые вас угнетают». Что касается Трампа, я не согласен с идеей, что он выплескивает младенца с водой. Нужно посмотреть на вещи более широко. Есть вторичные явления, как хвост кометы. Это кульминация исторического цикла, начавшаяся с Обамы или даже раньше, и в ходе которой США отшвартовались от Европы. Великая Америка — это та, которая пришла нам на помощь во время двух мировых войн. Это та новая страна, которая жила, разрастаясь, словно возобновленная Европа. И возможно, поэтому я называю ее не «империей добра», а «империей меньшего или лучшего зла » — я не побоюсь этих слов. И затем во второй половине 20-го века эта парадигма дала трещину. И та Америка, которая разрывает метафизические связи с Европой, дает миру сначала Барака Обаму, который не уважает свою собственную красную линию в Сирии, касающуюся применения химического оружия. А затем Трампа с его циничным изоляционизмом.

Р.Жирар: С самого начала в Сирии не хватало чувства реализма. В феврале 2012 года посол России в ООН Виталий Чуркин предложил переходный период в Сирии трем западным постоянным членам Совета Безопасности. Они отказались от этого, публично заявив, что режим Башара Асада просуществует не более несколько недель. В Ливии перед сирийским конфликтом мы нарушили функционирование системы безопасности ООН, проигнорировав мандат, который не предусматривал смену режима. А ведь Каддафи погиб в результате налета французской авиации.

— Вы не должны разделять идею, что ООН, дестабилизирована западными странами во время ливийского конфликта…

Б.-А. Леви: Это плохая шутка! То, что дестабилизирует и нарушает работу ООН, так это постоянное вето двух государств, которые ведут себя как шпана, Россия и Китай. Именно их систематическое вето лежит в основе беспрецедентного гуманитарного кризиса, который длится семь лет в Сирии. Я уже говорил, что исламизм объявил нам войну цивилизаций, что относится и к России. Я патриот. Я люблю свою страну. Но Владимир Путин сегодня является противником моей страны и ее друзей. Он отравляет бывших шпионов в Лондоне. Он финансирует партии, которые, как «Национальный фронт», стремятся расколоть Европейский союз. Он подрывает наши выборы.

Р. Жирар: Я не могу ставить на одну планку ИГ и путинскую Россию. Как француз, я не имею никакого отношения к исламизму. Но я пропитан русской культурой, театром Чехова, романами Достоевского, эпическими полотнами Гоголя и Тургенева, что не мешает мне критиковать аннексию Крыма и войну в Донбассе на Украине. Однако я считаю, что мы не должны демонизировать россиян, которые, конечно не демократы на европейский манер, но которые живут не в такой автократии, как Китай. Франция заинтересована вернуть Россию в европейскую семью и не дать ей окончательно повернуться к Пекину. Конечно, России свойственна навязчивая идея о том, что цветные революции проходили по указке западных стран с целью окружить ее. Но и на Западе существует паранойя в отношении России. На днях я прочитал в испанской «Паис» статью, в которой говорится, что Россия виновна в Брексите и каталонском сепаратизме. Но мы еще никогда не видели столь антироссийски настроенного министра иностранных дел, как Борис Джонсон, который возглавлял кампанию по Брекситу. Мы должны сделать все, чтобы развенчать эту двойную паранойю. Было ошибкой не соблюдать обещания, данные Горбачеву госсекретарем США Бейкером в феврале 1990 года, по поводу того, чтобы не расширять НАТО на страны бывшего Варшавского договора. И вот сегодня мы разместили системы ПРО в Восточной Европе, что рассматривается русскими как провокация.

— А Китай? Может быть его надо рассматривать как империю, а не государство?

Б.-А. Леви: Нет, я думаю, что у Китая нет пока мощи, о которой говорят. Конечно, он силен экономически. Но истинная сила — это ум, культура, это способность говорить со всеми. Пока Китай на это неспособен. В моей классификации, которую я взял из тракта Данте «Монархия», написанной в начале XIV века, сегодняшний Китай — не империя. И это наш шанс, если мы очнемся… Добавлю, что у этих пяти государств есть одно общее. Все они — шантажисты, у каждого из которых есть пистолет, нацеленный на висок Запада. Турция известна своими мигрантами. Иран — атомной бомбой. Россия — мировой лидер по выпуску фальшивых новостей. Саудовская Аравия в любое время может возродить джихадистскую идеологию. А у Китая есть знаменитые территории с огромными запасами редких металлов, которые будут необходимы для производства мобильных телефонов завтрашнего дня. Наша историческая ситуация такова. И увы, мы ее не выбирали. Демократические страны находятся в окружении пяти шантажистов.

— Что же делать?

Р. Жирар: Китай борется за мировое торговое господство. Я на него за это не в обиде, но просто мне хотелось бы, чтобы мы могли ему противостоять. Я полностью согласен с Бернаром-Анри Леви: в геополитике никогда нельзя уступать шантажу. Но не будем бросать другие страны в объятия китайцев. Во время моих поездок в Россию и Иран я увидел, что элиты этих стран на самом деле очень близки к западным ценностям. В Тегеране мечети относительно пусты, люди отвергли власть муллы. Я также верю, что русский народ стремится приблизится к нам. Для этого нужно умерить паранойю российского государства и содействовать тому, чтобы Россия следовала по пути верховенства закона.

Б.-А. Леви: В этих пяти государствах некоторые люди переняли все лучшее у Запада. Мы недостаточно оцениваем мировую миссию, которой мы привержены. Мы не знаем, насколько Европа является абсолютным исключением из категории, которая не только территориальная, но и духовная — это не только земля, но и мысли. Такую Европу можно увидеть в Китае среди людей, борющихся за права человека. Или в Иране, когда женщины снимают чадру. Или в арабском мире, когда он стремится к демократии. Наша миссия состоит в том, чтобы дать духовное оружие тем, кто нуждается в нас, кто является нашими братьями и сестрами по духу и которых мы часто бросаем во имя так называемой реальной политики.

Р. Жирар: Мы должны распространять свое влияние в мире, подавая пример, а не читать всем мораль. Интервенционизм или борьба за права человека находятся в реальном противоречии. После Второй мировой войны Запад сам решил покинуть все земли, которыми он управлял по всей планете. Но сегодня мы говорим подобному диктатору: мы вас не любим, мы будем воевать с вами или осаждать вас санкциями. Но, белый человек, не нужно было уходить из Судана, если ты хотел превратить его в Швецию! Борьба за права человека — это возвращение к «цивилизаторской миссии колонизации» Жюля Ферри (французский политический деятель в 1879-1881 годах).

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576694 Бернар Анри Леви


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 20 апреля 2018 > № 2581924

Киев мечтает об автокефалии для православной церкви

Стефан Сиохан | Le Figaro

Этот проект нацелен на упрочение национального устройства путем отрыва от влияния Московского Патриархата, пишет в Le Figaro журналист Стефан Сиохан.

Украинские власти приступили к процессу создания единой Украинской поместной автокефальной православной церкви, соединяющей различные ветви, присутствующие на украинской территории, говорится в статье.

Вопросы памяти и идентичности часто скрыты за нынешним конфликтом между двумя странами. Однако в 988 году именно в Киеве родилась славянская православная цивилизация, во время Крещения Киевской Руси великим князем Владимиром, наследие которого оспаривают украинцы и русские. В результате исторических потрясений Украина является единственной современной восточнославянской страной, у которой нет национальной автокефальной, то есть независимой, церкви, отмечает журналист.

Петр Порошенко рассказал, что в Турции на Пасху он встретился со Вселенским Патриархом Варфоломеем и в ходе семичасовой беседы обратился к нему с просьбой о томосе, декрете о создании единой Украинской поместной автокефальной православной церкви, передает автор.

Сегодня 70% украинцев исповедуют православие, в то время как на территории страны существуют три православные церкви. Небольшая Украинская автокефальная православная церковь, созданная в 1921 году, а затем разгромленная советским режимом. С тех пор всемогущей стала Украинская православная церковь Московского Патриархата. Но в 1992 году в результате раскола появилась Украинская православная церковь Киевского Патриархата, непризнанная конкурирующей российской православной церковью, поясняет Сиохан.

"Режим Януковича разрешал Московскому Патриархату делать все, что захочется, раздавая ему деньги и земли. То же самое, правда, в менее грубой манере, делает нынешнее правительство, поддерживая Киевский Патриархат", - комментирует Андрей Залинский, греко-католический теолог, профессор Киево-Могилянской академии и военный священник в Донбассе.

Позиция церквей в отношении зарождающейся войны спровоцировала "разрыв". Московский Патриархат поддержал аннексию Крыма. На Востоке его священники заняли двойственную позицию по поводу сепаратистского восстания, говорится в статье.

"Московский Патриархат вместе с российским государством отказываются признавать существование Украины как независимого государства", - заявил летом 2014 года Патриарх Киевский Филарет.

"Отсутствие признания Константинополем - главная причина, по которой прихожане остаются верны Русской православной церкви, многие священники сменят церковь после признания", - считает Иван Сидор, священник Киевского Патриархата.

По данным опроса Центра Разумкова, в 2006 году всего 15% украинцев отождествляли себя с Киевским Патриархатом; в 2017 году их уже около 40%, по сравнению со всего лишь 25% верующих Московской церкви, которая сохраняет свое влияние в Донбассе и, само собой разумеется, в аннексированном Крыму, сообщает журналист.

"Из месяца в месяц Россия постепенно утрачивает один из своих главных векторов влияния на Украине. Петр Порошенко надеется на создание единой Украинской поместной автокефальной православной церкви в этом году, по случаю 1030-й годовщины Крещения Киевской Руси, это куда более важное историческое наследие для двух стран, нежели угольные шахты Донецка", - пишет Сиохан.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 20 апреля 2018 > № 2581924


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579571 Алексей Чеснаков

«Русский мир»-2030: каким он будет

События 2010-х гг. перевели понятие «Русский мир» из сферы интеллектуальных изысканий в инструмент практической политики. Оно стало более действенным, но столкнулось с сопротивлением, в том числе военно-политическим. Специально для этого выпуска журнала ведущим экспертам задавали вопрос, каким мог бы, а каким не должен быть «Русский мир» к концу следующего десятилетия.

Алексей Чеснаков, директор Центра политической конъюнктуры:

Сейчас не самое лучшее время для того, чтобы строить долгосрочные прогнозы о будущем русского мира. Причин несколько. Главная из них – гипертрофированная мифологизация той практической роли, которую концепция «Русского мира» сыграла в последних событиях на Юго-Востоке Украины. Отсюда – постоянная путаница в терминах. Отсюда – нагромождение смыслов. Отсюда – опасное стирание границ между теоретической доктриной и реальным политическим проектом.

Первое, что нужно понимать, – в новейшей истории России интерес к образу русского мира возник не в связи с украинским конфликтом, а в рамках предпринимаемых в нулевые годы попыток осмысления задачи выживания страны как особого историко-культурного пространства со своими традициями и правилами. Можно сказать, что концепт «Русского мира» дополнял и помогал раскрыть идею политического суверенитета России.

Впоследствии слишком частое и не к месту использование этого, безусловно, яркого, многосложного термина уже в контексте событий 2014 г. на Украине без необходимого современного теоретического содержания сделало его заложником идеологических и персональных особенностей некоторых апологетов.

В результате концепт сохраняет актуальность лишь в определенном пропагандистском дискурсе как негативный конструкт для описания российской внешней политики на постсоветском пространстве, а также все еще употребляется некоторыми псевдоинтеллектуальными манипуляторами, которые пытаются найти самое простое описание для сложных и часто не связанных друг с другом явлений. Не будет большим преувеличением сказать, что никакой целостной политической стратегии создания русского мира в 2014 году не существовало.

Нужно также учесть, что образ «Русского мира» имел важное значение в процессе воссоединения России с Крымом.

Развитие конфликта на Юго-Востоке Украины и те решения, которые принимались в Москве и Киеве, определялись инерцией предыдущих установок в политике самой Украины, России и Запада. Конфликт и до сих пор разворачивается в такой инерционной логике. Его в большей степени определяют предыдущие действия сторон, а не их долгосрочные интересы или геополитические риски. Поэтому в 2014 г. концепт по большей части служил универсальным объяснением действий России постфактум со стороны части экспертов и непосредственных участников событий «на земле».

Сейчас идеология «Русского мира» остается основой образа будущего для части активных участников гражданского сопротивления на Юго-Востоке – как для украинских, так и для некоторых российских граждан, которые приняли участие в вооруженном противостоянии Киеву. Они были частью довольно рыхлой и многосоставной коалиции. Помимо националистов и национал-большевиков в сопротивлении активно участвовали сторонники возрождения советской общности наций, коммунисты-имперцы, левые интернационалисты, сторонники реставрации многонациональной империи на демократических или монархических началах, наконец, сторонники независимости Донбасса, который считали и считают жителей этого региона отдельной политической нацией и т.д. Эти разрозненные идеологические группировки играли куда большую роль, чем русские националисты, которые выступали за объединение русских в рамках единой политической общности на постсоветском пространстве.

После того, как сецессия Большого Юго-Востока Украины перестала присутствовать в актуальной повестке дня и особенно с момента заключения Минских соглашений, когда конфликт на неопределенное время локализовался в Донбассе, завышенные ожидания радикальных сторонников «Русского мира» уступили место разочарованию.

Бесчисленные попытки объяснять многие локальные проблемы геополитическими противоречиями и национальными ценностями потерпели естественное фиаско. Тем более что концепт порой нисколько не помогал понять мотивацию вовлеченных в этот конфликт сторон, и уж тем более прогнозировать дальнейшие события.

Однако все это совсем не значит, что «Русский мир» мертв. Наоборот, именно сейчас начинается самый интересный этап в его развитии – наполнение новыми смыслами. События на Юго-Востоке Украины сделали более очевидными ряд фронтиров – как между этническими общностями, так и между национальными интересами. Более того, некоторые фронтиры оказались даже внутри наций и этнических групп.

Российские политики часто утверждают, что русские и украинцы – это один народ. Однако имеется в виду не этническое единство. Объединяя русских и украинцев в этой констатации, Путин явно не имеет в виду, что украинцы – это какие-то особые русские и что украинский язык, образование, культура и политическая субъектность, основанная на них, не имеют права на существование. Не противопоставляет Путин русских и украинцев и другим этносам, которые живут в России.

Фразу о едином народе следует понимать, как апелляцию к длительной совместной жизни русских и украинцев в рамках СССР и Российской империи, в рамках общей православной культуры, а не как утверждение о том, что русские и украинцы должны быть одной политической нацией и жить в одном государстве. Говоря о едином народе, Путин подчеркивает, что для России идея политического, военного и экономического союза с Украиной не потеряла актуальности, несмотря на кризис. Для российского президента русские и украинцы не должны быть врагами и могут (неизбежно будут) иметь общую судьбу.

В свою очередь, противоположные интерпретации такого подхода – политическое объединение русского этноса на постсоветском пространстве или реставрация империи в каком-либо виде – политически нереалистичны, неизбежно войдут в противоречие с международным правом и, сверх того, представляют серьезные риски для самой России. Невозможно представить себе, что современное российское государство развяжет большой войну на территории бывшего СССР, чтобы объединить всех русских под своей властью. Реализация и даже артикуляция такой стратегии поставила бы под угрозу существование прежде всего самой России. Как невозможно представить себе и реставрацию большой империи. За годы независимости интересы элит бывших советских республик стремительно расходились, о чем свидетельствуют неудачные попытки запустить жизнеспособную интеграцию с большим количеством участников.

Как говорилось выше возвращение вопроса о «Русском мире», в том числе в геополитическом контексте, кажется неизбежным. Однако акцент будет делаться на языке и культуре как реальных и эффективных инструментах «мягкой силы». Поддержка и укрепление «Русского мира» как мира русского языка, русской культуры, мира политики на русском языке, безусловно, будет оставаться одним из приоритетов российской внешней политики в долгосрочной перспективе. Это и есть естественная среда российского влияния, в которую включаются не только, собственно, русскоязычные граждане постсоветских и других государств, но и все люди, которые интересуются Россией или учат русский язык.

Россия не сможет стать одним из технологических, идейных лидеров будущего мира, если русскоязычное пространство будет постепенно, но неуклонно сужаться. Поддержка и распространение русскоязычного образования – одно из важнейших условий выживания «российского проекта» как самостоятельного и мощного военно-политического и экономического центра.

Вместе с тем, России придется более жестко защищать границы этого реального «Русского мира», который создавался и расширялся сначала Российской империей, а затем Советским Союзом. В последнее время на постсоветском пространстве вызовов для мира русского языка становится все больше. Казахстан переходит на латиницу, в Латвии хотят полностью отказаться от образования на русском языке, на Украине принят закон об образовании, ущемляющий права русскоязычного населения. Верховная Рада скоро приступит к рассмотрению нового закона о языке, который также может носить дискриминационный характер для миллионов русскоязычных граждан. Российской дипломатии придется быть активной, последовательной и жесткой в отстаивании интересов и прав людей, которые хотят говорить на русском языке.

Если же попытаться эксплицировать стратегию «Русского мира», то она состоит в следующем. Во-первых, отстаивать право людей говорить на русском языке. Во-вторых, обеспечить право получать образование на русском языке, по крайней мере, сохранить и усилить русские школы. Нужно больше русских школ на постсоветском пространстве. В-третьих, необходимо бороться за право русскоязычных граждан вести диалог и документооборот на русском языке с представителями муниципальных властей в своих странах на пространстве бывшего СССР. Если русский язык не может быть вторым государственным языком, то он должен быть одним из признанных региональных или местных языков в тех местах, где проживает значительная доля граждан, говорящих на русском языке.

Россия – политическая нация, а не национальное государство. Поэтому в ближайшие годы внешняя политика России будет склоняться к тому, чтобы не поддерживать моноэтнический принцип в строительстве национальных государств на постсоветском пространстве. В этом смысле русский политический проект и украинский националистический проект неизбежно будут находиться в состоянии конфликта. Дальнейшее обострение этого конфликта при нынешней украинской власти можно считать неизбежным.

Россия не может ставить цель возвращение всех русских или русскоязычных домой в Россию. Для России выгодно, чтобы русскоязычные продолжали жить и работать на территории постсоветского пространства, сохраняя и распространяя русскую культуру и поддерживая политическое пространство на русском языке в своих странах.

Предложенные соображения не имеют четкой структуры и тем более не являются частью какой-то политической программы. В то же время нельзя исключать, что такая программа вполне может появиться. Для этого есть реальные предпосылки. Серьезные ограничения, впрочем, тоже присутствуют. С одной стороны, запрос на такую программу растет. С другой – ресурсов для ее реализации явно не достает, и это очевидно не только элитам, но и простым людям.

Как бы то ни было, с началом нового шестилетнего политического цикла в России следует ожидать обострения внимания к этой теме. Тем более, что отсутствие прогресса в урегулировании конфликта в Донбассе и усиливающееся расхождение между Россией и Западом будут катализировать этот процесс.

Алексей Миллер, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге:

У понятия «Русский мир» очень много трактовок. Кстати, это не единственная подобная концепция. Есть еще Святая Русь, например. И она, кстати, для РПЦ даже более значима. Но давайте посмотрим, чем занимается, например, фонд «Русский мир». Культурные вопросы, библиотеки, центры изучения языка, фестивали, научные проекты и т.д. Тем же занимаются немцы в Институте Гёте, французы в своих центрах – побуждение, развитие и поддержание интереса к национальной культуре, искусству и т.д. В этом смысле не обязательно быть этническим русским, чтобы ощущать свою принадлежность к русскому миру. И такое ощущение совершенно не обязательно должно манифестироваться в политике.

Политический аспект «Русского мира» опять же трактуется по-разному. И эти трактовки меняются со временем. В ноябре 2009 г. патриарх Кирилл произнес большую, практически программную речь о «Русском мире». Он говорил о том, что мы должны научиться уважать суверенитет тех государств, которые в большей или меньшей степени принадлежат к «Русскому миру», что мы должны избавиться от комплекса «старшего брата», что мы ни в коем случае не должны ничего навязывать, что это должны быть партнерские, уважительные отношения и т.д. Так было.

Понятно, что после 2014 г. для таких разговоров места не осталось, но тогда патриарх выступал адвокатом «Русского мира» через «мягкую силу». Он часто ездил на Украину, в Белоруссию, в Молдову с пастырскими визитами и говорил: мы принадлежим одной культуре, вере (но не одной церкви, кстати!) и так далее. Понятно, что после 2014 г. те, кто не принимает концепции «Русского мира» (и не принимал до 2014 г.), утвердились во мнении, что «Русский мир» – это концепция аншлюса. Тогда многие посчитали, что Крым – это начало большого пути, «русская весна», но со временем стало ясно, что это не так. И необходимо творческое переосмысление, переформулирование концепции «Русского мира». Надо понять, что пошло не так, а что – так. Нужно попытаться вернуть – насколько это возможно – «Русский мир» в сферу культурную, неагрессивную, конструктивную.

Александр Тарасов, социолог, политолог, историк (Москва):

Никто до сих пор не смог внятно объяснить, что такое «Русский мир»; каждый, кто пользуется этим выражением, понимает под ним что-то свое. Лучше всего эту формулировку научилась использовать украинская националистическая пропаганда, у которой «Русский мир» – это тупой, злобный, агрессивный империалистический монстр, наследник Орды. При таком уровне теоретического осознания бессмысленно рассчитывать на какие-то серьезные (гео)политические успехи существующей российской власти, в том числе и на Украине.

Наша власть не обладает стратегическим мышлением, она ведет себя ситуативно, как пожарная команда – тушит, где загорелось. Украина и Сирия – последние примеры. И там, и там стратегическое мышление (и, соответственно, способность формировать события) продемонстрировали США с союзниками (НАТО), это касается и созданных для России проблем. Поскольку российский правящий класс озабочен (как и при Ельцине) исключительно собственным обогащением, он не способен противопоставить американской стратегии какую-то равную, не ситуативную. Поэтому всякие рекомендации бессмысленны. России была навязана новая холодная война (и Украину при этом использовали как таран), и у российской власти нет шансов выиграть эту войну. Экономика России несопоставима с экономикой СССР, Советский Союз был сверхдержавой, а Россия – «страна-гигант» третьего мира; при этом, напоминаю, СССР холодную войну проиграл. Россия серьезно сократилась географически, потеряв в том числе важные с геополитической точки зрения территории. Наконец, СССР выступал – неважно, обоснованно или нет – как представитель коммунистической идеи и потому мог рассчитывать на союзников во всем мире. Нынешняя российская власть маркирует себя как антикоммунистическую, ничем в этом не отличаясь от своих западных противников; непонятно, почему антикоммунисты за рубежом должны предпочесть российских антикоммунистов своим собственным.

Представление, что в 2030 г. будет существовать какой-то «Русский мир», по-моему – необоснованный оптимистический взгляд на вещи.

Роман Манекин, историк, журналист, политический аналитик (Москва–Донецк):

«Русский мир», или, если говорить шире, русское цивилизационное пространство нуждается в восстановлении утраченной целостности. Двадцать пять миллионов этнических русских остались за пределами «материка» после 1991 года. И это только этнических русских. Мы не говорим о людях, системообразующей компонентой сознания которых является русский цивилизационный код. «Русский мир» сегодня болен. Он нуждается в реанимации. Украина – болевая точка. Врагам «Русского мира» вполне удалась операция по противопоставлению украинского социального сознания российскому. И свидетельство тому – война в Донбассе. Объективно ситуация состоит в том, что Украина противопоставлена Донбассу ровно в той мере, в которой Донбасс противопоставлен Украине.

Русский духовный цивилизационный ландшафт – естественная среда обитания трехсот миллионов человек. И эта среда сегодня разрушена. Это обстоятельство, по сути, является угрозой всему человечеству. Отсюда главной содержательной задачей грядущего десятилетия станет не достижение нового уровня технического развития, а, возможно, с использованием технических достижений, восстановление естественной экологии души русского человека.

В свете сказанного мы должны всячески противостоять деструктивным мотивациям, направленным, быть может, на достижение кратковременного успеха, но в стратегическом плане подрывающим единство русского мира. Иначе говоря, Украина России не враг. Враг – деструктивные элементы, засевшие во властных структурах Украины. И прямым военным противостоянием здесь мало что можно решить по существу. Хотя и приходится. Но это – вынужденная тактика.

Стратегия должна состоять в выработке эффективных идеологических средств противостояния националистической заразе и точечной, буквально ювелирной работе с общественным мнением и правительственными кругами Украины. Роль Донбасса в этой истории – роль образца, к которому надо стремиться Украине. Так по крайней мере должно быть! Пока, к сожалению, ситуация обратная. Ее, эту ситуацию, нужно исправлять.

Михаил Ремизов, президент Института национальной стратегии:

Во-первых, не следует игнорировать русский фактор внутри и вне России. Во-вторых, не следует зацикливаться на прямолинейном территориальном реваншизме. Сегодня мы одновременно совершаем обе эти ошибки. То есть, разумеется, их совершают разные части нашего исторического «мы». «Власть» в лучшем случае игнорирует, в худшем – дискриминирует русскую идентичность внутри и вне страны. «Общество» не видит других способов реализации и восстановления этой идентичности, кроме исторически привычного «собирания земель». Эти две крайности поддерживают друг друга. Так, например, развиваются отношения с постсоветскими государствами. За весь постсоветский период Российская Федерация не сформулировала никакой внятной и последовательной повестки по «русскому вопросу» за рубежом. Это катализировало дерусификацию в разных формах по периметру наших границ и привело к тому, что любые попытки российской реакции на нее и запоздалой постановки «русского вопроса» автоматически воспринимаются как выдвижение территориальных претензий.

История с Крымом стала «моментом истины». Со стороны все выглядит так, что Россия больше 20 лет молчала о законных правах и интересах русских, а потом махнула рукой и решила вопрос радикально. После этого в Белоруссии и Казахстане ничего не хотят слышать о «Русском мире». Как нам на это реагировать? Снова молчать?

Между тем, концепция «Русского мира» по своему замыслу состояла именно в том, чтобы иметь эту срединную зону между игнорированием и прямым ирредентизмом. Т.е. выстроить жизнеспособное пространство русской культуры поверх государственных границ. А также пространство взаимопонимания и солидарности ее носителей.

Что для этого необходимо? Прежде всего – внутреннее ядро, без которого все остальное невозможно и бессмысленно. Это сама русская идентичность и ее «бытование» внутри России. Во-первых, она должна быть растабуирована. Русские должны привыкнуть к тому, что присутствие в пространстве страны других народов ни в коей мере не должно нам мешать быть собой, культивировать свою идентичность и передавать ее в поколениях. Во-вторых, ее следует истолковать как преимущественно культурно-языковую идентичность. Это снимет многие идентификационные проблемы, замешанные на наивном «биологизме» (подсчет «процентов крови» той или иной национальности в своем «организме»). В-третьих, она должна обрести новую гравитацию с точки зрения массовой культуры, бытовой культуры, политики памяти. Как именно – отдельный большой вопрос. Здесь достаточно отметить, что многие национальные самообразы – результат удачных сознательных стилизаций.

Следующий слой – периферия русского «этнического поля» в России, слой людей с множественной, смешанной самоидентификацией. На этом уровне базовый подход – естественная ассимиляция. Сдвиг критериев этнической самоидентификации от «биологических» к культурно-языковым будет ей немало способствовать. Например, 6,2% участников переписи населения 2010 г. назвали родным язык, не соответствующий национальности. В абсолютном большинстве речь идет о людях, называющих русский в качестве родного языка, но не идентифицирующих себя как русские. Именно они образуют существенный потенциал для естественной ассимиляции. Не нужно и бессмысленно отрицать происхождение как фактор этнической самоидентификации – оно таковым является. Но надо всеми доступными средствами просвещения настойчиво вводить в качестве достаточного фактора такой самоидентификации – родной язык и культуру. Не единственного, но именно достаточного. Точно так же не стоит исключать возможности двойной этнической самоидентификации – по происхождению и по культурно-языковой принадлежности. Это вряд ли может быть массовой нормой, но вполне способно стать нормой для промежуточных и переходных идентификационных процессов.

Далее – механизмы репатриации для русских и сфокусированная диаспоральная политика. В своей «крымской речи» президент впервые признал положение русских как крупнейшей разделенной нации в Европе. Но как раньше, так и по сей день этот кардинальный факт не учитывается государством ни де-юре, ни де-факто. Русские диаспоры за рубежом не являются в должной мере адресатом государственной поддержки со стороны Москвы; русские не имеют должных преимуществ в приобретении российского гражданства; не имеют преференций в сфере трудовой и образовательной миграции (в этом отношении была бы крайне востребована так называемая «карта русского» – по аналогии с «картой поляка», «картой венгра» – дающая широкий набор прав в «материнском» государстве без обязательного переезда и смены гражданства). Иными словами, международный опыт «разделенных наций» (Германии, Израиля, Венгрии, Польши, Казахстана и других стран) так и не стал ориентиром для Российской Федерации. И сам по себе этот факт кардинально снижает гравитацию русской идентичности на постсоветском пространстве: если русские не признаются Москвой, почему они должны признаваться в других столицах?

После присоединения Крыма и войны в Донбассе восполнить этот пробел особенно важно. С одной стороны – чтобы реализовать возросшие ожидания русского населения прирубежных территорий (и, разумеется, самой России). С другой – чтобы снять опасения международных партнеров по поводу того, что после долгого периода бездействия попранные национальные права будут восстанавливаться «внезапно» и в «максимальном» варианте (по крымскому сценарию). Наиболее адекватное средство от подобных опасений – предсказуемая настойчивость и последовательность в отстаивании культурно-языковых и иных прав русского населения.

Борис Межуев, доцент философского факультета МГУ, председатель редакционного совета сайта «Русская идея»:

Выражение «Русский мир» имело и имеет множество самых разных трактовок, но мы для простоты и краткости будем исходить из той, что можно назвать геополитической. Речь идет о тех территориях соседних с Россией государств, которые, сопротивляясь их сплочению на этнократической или какой-то другой почве, тяготеют к России. Это тяготение может иметь отчетливо сепаратистский характер – как было в Абхазии, Южной Осетии, как продолжает быть на Донбассе и в Приднестровье, а может оставаться исключительно культурным, что пока имеет место в Северном Казахстане и отдельных районах Прибалтики. Наконец, возможно допустить – чисто гипотетически – возникновение чего-то подобного «Русскому миру», допустим, в Гомельском районе Белоруссии, если на смену режиму Лукашенко придут проевропейские силы, с поддержкой в западных районах этой страны.

Я бы сравнил отношение России с «Русским миром» с отношением Евро-Атлантики и самой Россией. Аналогия во многих аспектах хромает, но есть сходство в ритмах втягивания и отбрасывания от себя Европой России, а Россией – «Русского мира». В определенные моменты Европа испытывает нужду в участии России в политической игре на континенте, но когда за такое участие приходится платить слишком большую цену, все силы Европы сплачиваются в общем стремлении поставить барьер российской экспансии, выведя из-под ее контроля лимитрофные территории. Отсюда – вечная раздвоенность самой России в вопросе о ее идентичности: европейская или неевропейская она страна?

Россия ведет с себя с «Русским миром» аналогичным образом, в определенные моменты используя его против выходящих из-под ее контроля государств, как бы шантажируя их угрозой территориального раскола, однако когда риск распада по тем или иным причинам оказывается слишком высок или шанс на присоединение «Русского мира» к России блокируется Евро-Атлантикой, это понятие мгновенно забывается, а его наиболее радикальные адепты в самой России удаляются с политического поля. «Русский мир» оказывается таким капиталом, от которого невозможно отказаться, но которым и не воспользоваться без риска фатально осложнить отношения как с ближайшими соседями, так и с крупными государствами мира, опасающимися окончательной декомпозиции существующего миропорядка.

Есть ли выход из тупика? Можно ли построить «Русский мир», одновременно не подвергая риску сложившуюся систему отношений в Евразии? Вероятно, следовало бы найти какую-то политическую форму, в которую могла бы быть канализирована и активность прорусских активистов, и их поддержка со стороны России. Весной 2014 г. был упущен шанс на возникновение прорусского федералистского движения, способного захватить юго-восток Украины, но при этом потенциально являвшегося бы привлекательной идеологической основой для самоопределения других регионов «Русского мира». Тогда борцов за Новороссию короткое время именовали в российских СМИ сторонниками федерализации. Потом призрак Новороссии съел этот самый федерализм. Ведь в самой России подобное «федералистское» движение может носить только оппозиционный характер. Для российской власти союз, условно говоря, с Назарбаевым важнее, чем самоопределение русских жителей Северного Казахстана. Взаимодействие с «Русским миром» станет в этом случае проблемой внутренней политики.

Судьба этого феномена в 2030 г. зависит от того, появится ли подобное федералистское движение, имеющее прорусский, но транснациональный характер? Если да, то можно ожидать, что лимитрофный пояс государств, отделяющий Россию от Евро-Атлантики, приобретет мирную и цивилизованную форму пояса нейтральных федераций с максимально либеральной культурной и языковой политикой. Если нет, сохранится нынешняя динамика системы Россия-«Русский мир», в котором последний продолжит играть роль субверсивного полюса силы, противостоящего прозападным и этнократическим тенденциям столиц лимитрофных государств. Конечно, у России должно оставаться достаточно материальных и духовных ресурсов поддерживать и укреплять в «Русском мире» «прорусскую идентичность».

По событиям 2014 г. мы видели, как отличалось поведение в кризисный момент жителей Севастополя от, скажем, Харькова и тем более Днепропетровска. Боюсь, инерционный сценарий будет благоприятствовать в большей мере «харьковской» и даже «днепропетровской», а не «севастопольской» модели поведения. Поэтому стоит надеяться на первый сценарий развития событий, хотя в настоящий момент он представляется крайне маловероятным.

Георгий Полеводов, писатель (Донецк):

Какую роль может и должно сыграть такое понятие, как «Русский мир», в предстоящие годы, когда Украине предстоит так или иначе преодолевать последствия братоубийственной гражданской войны? Целительную, поскольку другого средства восстановить страну, по сути, и не будет. Взаимосвязи между украинским народом, каким бы обманутым и одураченным он ни был, и народом русским крепче, чем думают те киевские политики, которые и посеяли вражду.

Заглянем, например, на десятилетие вперед. Донбасс, успешно переборов послевоенные трудности, развивается при деятельной поддержке Российской Федерации. Теперь это не только мощный промышленный регион, но и своего рода «хаб» между Востоком и Западом, часть федеративной Украины, созданной после провала «майданной» модели. Годы войны закалили жителей Донецкого региона, и они дали новый импульс развития не только собственному краю, но и России в целом. Именно Донбасс стал примером деятельного патриотизма и любви к Родине. Консолидировал он эти силы и общественное движение и внутри России.

Существование Украины-2030 возможно лишь на условиях федеративного устройства. Отчасти даже и потому, что унитарное государственное устройство изжило себя в принципе. Развязанная киевской властью агрессия против Донбасса разобщила украинское общество. Если жители ДНР и ЛНР объединились вокруг идеи патриотизма, «Русского мира» и резкого неприятия радикального национализма, то население Украины, напротив, раскололось, и раскол будет усугубляться по мере ухудшения экономической ситуации и радикализации отдельных групп населения.

Но есть значимая категория населения современной Украины. Те, которые просто привыкли работать, трудиться на своей земле. И эта категория людей презирает «майданных выскочек» и борцов с «русской агрессией». Разделение на «воинов» и «землепашцев» только усугубит социальную вражду с риском откровенного вооруженного противостояния.

При этом если и начнется возрождение Украины, то именно с ее «срединных земель» – тех самых, воспетых Николаем Гоголем. Именно в Полтавской, Сумской, Черкасской областях и сохранился тот спокойный, работящий настрой простых украинцев. Того «працьовитого» и хлебосольного народа. Для всех этих людей, привыкших жить своим умом и своим трудом, неприятны любые потрясения и революции, именно они – последний оплот стабильности. В корне неверно утверждение, что подобные люди нерасторопны. Да, они терпеливы, и, пожалуй – излишне. Но если кто-то всерьез покусится на их святое право трудиться на своей земле – поднимут на вилы. С той же крестьянской основательностью, с которой обсуждают виды на урожай.

Украинский народ является братским русскому, и потерять его никак нельзя. Поскольку украинская народная культура, язык, традиции также являются важной составляющей единого гуманитарного пространства «Русского мира». И радикализация взглядов здесь может только навредить. Общество обманутой и низвергнутой в пучину хаоса страны должно само прийти к осознанию собственных катастрофических ошибок.

Многие факторы объединяют народы России, Донбасса и Украины. Это прежде всего родственные семейные узы, которые зачастую не может разорвать даже война. Остались еще и экономические связи, общая культура и история. Трагедия Украины и в том, что она выбирает устаревшую историческую парадигму. Дать стране после разрушительной войны и деградации новый смысл существования, не запятнанный кровью и откровенным фашизмом – вот главная задача и, если хотите, гуманитарная миссия Донбасса в будущем.

Алексей Дзермант, научный сотрудник Института философии НАН Беларуси:

«Русский мир» в 2030 году лучше всего представить конфедерацией суверенных государств, придав новую позитивную динамику Союзному государству России и Беларуси. Именно в рамках этого проекта нужно выходить на самую тесную экономическую и военно-политическую интеграцию, промышленную кооперацию, особенно в сфере новых технологий. Двигаться к созданию единой валюты, полноценного союзного парламента, общей гуманитарной политики. Самая большая проблема – Украина. К ней нужен комплексный подход: специализированное информационное вещание с учетом реально существующей украинской национальной идентичности, разработка союзной программы привлечения и переселения граждан Украины, интеграция Донбасса, Приднестровья в состав России или Союзного государства в случае невозможности восстановления отношений с Украиной и Молдовой.

России точно не следует отрицать существование разных русских национальных проектов – белорусского и украинского – и стремиться интегрировать их исключительно в форме включения в состав Российской Федерации. России нельзя игнорировать первостепенную важность технологической и промышленной платформы интеграции со своими союзниками. У России не получится уклониться от вооруженного конфликта в случае, если процесс нацификации Украины приобретет необратимый характер. Украинский национализм крайне токсичен, имеет откровенные экспансионистские планы в отношении России и Беларуси, и к прямому столкновению с ним надо быть готовым, в том числе политически и экономически. «Русский мир» должен иметь социально-ориентированный, а не этнонациональный, характер и антифашистский вектор.

Анна Гусарова, научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК (Астана):

Концепция «Русского мира» обречена, а негативное ее восприятие продолжит доминировать в среднесрочной перспективе. Очевидно, что посткрымский миропорядок во многом повлиял на восприятие России как агрессора, а ее место и роль как привлекательного центра «мягкой силы» значительно недооценивается на государственном уровне. Чем активнее Россия будет использовать свой дипломатический ресурс в международной повестке, тем больше вопросов возникнет по переосмылению «Русского мира» как такового.

Секъюритизация и милитаризация российской внешней политики заметно осложнит реализацию концепции в целом. Дальнейшее противостояние по линии США – Россия усугубит негативные тенденции. Националистические страхи и фобии, которые легли в основу многих решений политических элит стран СНГ, в первую очередь, важно минимизировать. Необходимо учитывать – проекция «Русского мира» на пространство СНГ не должна осуществляться в контексте «великой войны с Западом», а силовые методы не должны преобладать в процессе принятия решений.

Для повышения прозрачности и восстановления уровня доверия к «Русскому миру» требуется заметная активизация дипломатического ресурса на пространстве СНГ (в частности, приграничных государств), поощрение публичной дипломатии и поддержка русскоязычных сообществ. Вместе с тем, важно восстановить главный элемент «Русского мира» – приверженность русскому языку и культуре. Для России крайне важно сохранить статус русского языка как lingua franca, посредством которого Россия пока продолжает так или иначе сохранять свои позиции.

Ольга Иванова, депутат Рийгикогу (парламент Эстонии):

Чтобы ответить, каким должен быть «Русский мир» через 15 лет, необходимо понять, что он представляет собой сегодня. Насколько созданная когда-то система себя оправдала, главное, дала ли результат. Кроме того, адресат проектов «Русского мира» кардинально меняется. Если раньше основное внимание было направлено на поколение, воспитанное в Советском Союзе, то современный потенциальный участник сообщества – молодой или среднего возраста человек, выросший в другой социальной и образовательной системе. Насколько мне известно, на сегодняшний день не проведено ни одного исследования, например, в странах Балтии, которое дало бы ответы на эти вопросы. Одним словом, отсутствует понимание, кто они – эти русскоязычные европейцы, которые заинтересованы в идее «Русского мира». Их достаточно много, но об их ожиданиях известно мало или почти ничего. Если смотреть на перспективу 15 лет и пофантазировать, то он мог бы представлять собой глобальную структуру, деятельность которой делилась бы по направлениям: культура, образование, политика, социальное обеспечение, молодежная работа, просветительская деятельность, но и активное участие в формировании повестки дня международной политики.

Особенность русскоязычного населения стран Балтии объяснима: в начале 1990-х гг. они пережили гигантский шок от того, что страна, в которой они жили, от них уехала, и они оказались в совершенно новых реалиях. К основополагающим ошибкам того времени можно отнести нерешенный вопрос нулевого варианта гражданства (Эстония и Латвия). Люди оказались не нужны ни своей стране, ни новой родине. Если говорить конкретно о том, что русскоязычные, например, молодые люди могли бы ожидать от России – возможность получить там высшее образование, сделать карьеру в огромном мегаполисе. Пожилых людей, кто, возможно, родился в России, или ветеранов, конечно, интересует роль исторической родины в международной политике. Поэтому их интересы распространяются и в область политических решений Москвы.

Янис Урбанович, президент «Балтийского форума», председатель фракции «Согласие» Сейма Латвии:

Есть мир, и есть русские. А словосочетание «Русский мир» не все воспринимают в позитивной толстовской интерпретации – как русское общество. Чаще это воспринимается как противопоставленность «Русского мира» всему остальному, что только раздражает русских за пределами России и даже в самой России. Есть русские, люди, разговаривающие на русском, люди, которым симпатична русская культура. Словосочетание «Русский мир» подразумевает некую организованность, что вредит развитию русской культуры в мире. Это даже звучит воинственно. Все знают, что в мире живут британцы, немцы, русские и так далее – свободные люди разных национальностей, которых объединяет язык и культура. И только организаторы работы с диаспорой в России придумали, что есть некий специальный «Русский мир».

Эту тему нужно изучать. Невозможно в Кремле сформулировать мнение и взгляды русских, основываясь на жалобах и челобитных «профессиональных соотечественников». На этом основании неправильно делать выводы, ведь это не позиция всех тех русских, которые живут за пределами России. Организованность в формулировке «Русский мир» предполагает даже некоторую подчиненность, а это неправильно. По всему миру должны рождаться центры русской культуры, а роль Москвы в этом – помощник, а не арбитр, командир.

Для всех нас нет лучше новости, чем об успехах России, а для этого прежде всего нужно развитие России, особенно экономическое. Поэтому богатейте, развивайтесь, становитесь примером для подражания, чтобы каждый, кому симпатична русская культура, мог гордиться этой симпатией.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579571 Алексей Чеснаков


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579567 Владислав Петрушко

«Децентрализация Украины бросит каноническому православию новые вызовы»

Владислав Петрушко – доктор церковной истории, кандидат исторических наук, российский церковный историк, профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

Резюме Будет для церкви полезно, чтобы ее духовный центр был в Киеве – при каких-то обстоятельствах, которые, может быть, когда-то сложатся, и слава Богу. Но за уши искусственно притягивать, вспоминая, что с Киева и днепровской купели начиналось наше православие, неправильно, считает профессор богословия Владислав Петрушко.

– Что происходит сейчас в православном мире Украины?

– На него напрямую проецируется то, что происходит в политической жизни страны. И в какой-то мере это, наверное, логичное следствие 25-летнего развития проекта «Украина» в соответствии с принципом, озвученным президентом Кучмой в заголовке своей книги «Украина – не Россия». Эта идея в итоге поставила в аномальное положение бóльшую часть населения Украины, и соответствующая проблема возникла и в церковной жизни. Каноническая православная украинская церковь, будучи частью Московского патриархата, с одной стороны, существует в парадигме русского православия, а с другой – оказалась в реалиях той Украины, которая «не-Россия», внутри государства, враждебно по отношению к России ориентированного. В глазах новой власти УПЦ является организацией, чей духовный центр связан, как они говорят, со «страной-агрессором». Очевидно, пока там нынешняя власть, именно так на каноническую украинскую церковь и будут смотреть. Соответственно это продолжит генерировать негативное отношение к ней со стороны властей, которые будут стремиться отделить ее от Московского патриархата.

Предоставление автокефалии не решит эту проблему, потому что значительная часть верующих на Востоке Украины привыкла к традиционному формату православия, сформировавшемуся в русской церковной традиции. Многие приходы отказались бы переходить в юрисдикцию автокефальной церкви, буде таковая возникла бы. В украинском православии случился бы новый раскол.

– Но к фактору внешнему – политическому – добавляется ведь и фактор внутренний – исключительно церковный, не так ли?

– Проблема не исчерпывается одним лишь негативным отношением украинской власти к канонической Церкви. Есть так называемый «Киевский патриархат», который уже достаточно долго существует, и даже в случае реализации варианта с автокефалией его надо будет куда-то девать. На это наложится проблема амбициозных лидеров наподобие Филарета и его последователей, разделяющих его позицию: мне, дескать без разницы – Константинополь или Москва, не для того затевался «Киевский патриархат», чтобы потом возвращаться в чью-то юрисдикцию со статусом зависимой структуры. Еще один крупный игрок – Украинская греко-католическая (или Униатская) церковь, которая себя позиционирует как православная по традиции и католическая по формату своего общения с Римом. Она с середины ХХ века претендует на то, чтобы объединить все православные и греко-католическую традиции Украины в единый патриархат, разумеется, под властью папы Римского. Униатская церковь соответственно своему галицийскому происхождению заявляет о себе как о самой патриотичной церкви, самой адекватной идеалам самостийной Украины. Униаты напористо продвигаются на Восток и Юг, создав там свои экзархаты. Неслучайно их главный – патриарший, как они его именуют, – собор был построен в Киеве именно на левом берегу Днепра, символизируя заявку на то, что Левобережье – их территория, которую они таким образом «застолбили» для миссии.

В такой сложной ситуации судьба украинского православия во многом зависит от личности предстоятелей. Украинскую православную церковь МП сегодня возглавляет митрополит Онуфрий, иерарх с огромным духовным авторитетом, настоящий монах-аскет по своему внутреннему устроению, человек исключительно принципиальный. С одной стороны, это для украинского православия огромный плюс, духовная опора, стержень, на котором оно держится, с другой – мы знаем, что бескомпромиссность всегда создает проблемы. Мы все помним, как митрополит Онуфрий в присутствии представителей высшей государственной власти Украины отказался встать, чтобы почтить героев так называемой АТО, резонно полагая, что на гражданской войне героев быть не может. Понятно, что такая позиция раздражает власти Украины и побуждает к давлению как на предстоятеля, так и на церковь.

– Какова роль Константинопольского патриархата в этой ситуации? Она как-то активно или исподволь проявляется?

– Смотря что считать активным проявлением. Недавно, например, Константинопольский патриархат объявил, что собирается открыть свои подворья в Киеве и во Львове. И это никто не согласовывал, насколько мне известно, ни с Московским патриархатом, ни с Киевской митрополией. Таким же образом патриарх Варфоломей открыл, не уведомив об этом архиепископа Афинского Иеронима, свое подворье в Афинах. В общем, Константинопольский патриархат постоянно дает понять, что смотрит на Украину как на свою каноническую территорию. В прошлом году патриарх Варфоломей в обращении по поводу Голодомора впервые заявил об украинцах как о пастве Вселенского патриархата, подвергшейся, как он там писал, геноциду. То есть Константинополь упорно продолжает оспаривать факт передачи Киевской митрополии в 80-е гг. XVII в. в юрисдикцию Московского патриархата. Аргументируется это по-разному, но главное, что Константинополь регулярно, может быть, исподволь, как вы говорите, проводит идею о том, что Украина – его каноническая территория. Соответственно, может наступить момент, особенно сложный для Украинской православной церкви, когда Константинополь будет гораздо более активно действовать, исходя из этого принципа.

Пока, я думаю, сдерживает Константинополь, во-первых, нежелание идти на скандал всеправославного масштаба – ведь такие действия чреваты полным разрывом с Московским патриархатом. Во-вторых, значительная часть верующих и духовенства Украинской православной церкви настроены даже в нынешних условиях на сохранение канонического единства с Русской православной церковью. Избрание митрополита Онуфрия, я думаю, показало, что даже при наличии среди епископата националистически настроенных иерархов, в ситуации, когда действительно запахло огнем и порохом, все-таки был избран митрополит Онуфрий как наиболее авторитетный иерарх, несмотря на свою очевидную «промосковскую» позицию (не в политическом смысле, а в смысле сохранения церковного единства).

Константинополь также ощущает, что по сути своей Украинская православная церковь далека от духа эллинизма, которым пропитаны греческие церкви, где тоже присутствует свой националистический момент, и где тоже ситуация достаточно специфическая. Поэтому Константинополь скорее отвоевывает какие-то плацдармы, пытается уколоть Московский патриархат, но, думаю, отдает себе отчет в том, что сейчас взять и просто аннексировать Украину – в церковном смысле – ему все же не по зубам. Фанар больше потеряет, чем приобретет от такого шага.

– А как к такому активному интересу Константинополя к Украине относятся другие конфессии Украины, называющие себя православными? Они тоже не очень его приветствуют или с их стороны КП встречает большее понимание?

– У так называемой «Украинской автокефальной православной церкви» (УАПЦ) с Константинополем существуют довольно тесные связи. Был момент, когда они вообще, по-моему, были готовы уйти в юрисдикцию Константинополя – поминали, во всяком случае, митрополита Константинопольской юрисдикции, главу Украинской православной церкви в США. После кончины так называемого «патриарха» Димитрия Яремы они не стали избирать нового «патриарха», ограничившись главенством митрополита. Но дело в том, что влияние УАПЦ на Украине сегодня не слишком значительно, это фактически маргинальное сообщество… И в политику, в отличие от того же «Киевского патриархата», УАПЦ активно не вмешивается. Поэтому УАПЦ – не тот материал, из которого Константинополь мог бы конструировать свою юрисдикцию на Украине. Что же до «Киевского патриархата», то амбиции его предстоятеля Филарета таковы, что он, похоже, не согласится ни при какой погоде принести покаяние кому бы то ни было. Он желает оставаться «патриархом», поэтому какие-то его сношения с Константинополем крайне затруднены, ибо достижение полноценного церковного общения с Фанаром возможно для него только на основе покаяния и принятия его митрополитом, а не патриархом в юрисдикцию Константинополя. Филарет, который, конечно, за четверть века уже свыкся со своим нынешним статусом, несмотря на его непризнанный в православном мире характер, совсем не готов на это пойти.

– А насколько православный на Украине – украинец или русский – принадлежит (или не принадлежит) Русскому миру?

– Однозначно ответить сложно. Хотя в целом для украинцев характерна высокая степень религиозности, я бы ее не переоценивал. Украинская ментальность, украинская культура в целом имеет во многом сельский, фольклорный характер, и религиозность украинская тоже сродни сельскому типу религиозности. Отсюда повышенное тяготение значительной части украинцев к внешним формам церковности, к обрядовости, иногда даже просто доходящее до какого-то обрядоверия. Поэтому, конечно, для таких людей понятие «Русский мир» вряд ли играет какую-то большую роль. Что касается воцерковленной интеллигенции, то ее отношение к Русскому миру определяется сложившейся степенью поляризации современного украинского общества. Для тех, кто стал приверженцем идеалов «Майдана», понятие «Русский мир» – скорее враждебное. Как показали события на «Майдане» и последующие, за последние годы на Украине удалось воспитать даже некую русскоязычную форму украинского национализма – весьма отличающуюся от традиционной галицийской русофобии. Но все же на Украине немало и тех, кто, наоборот, стоит на прорусских позициях, или на позициях единства русского народа. Для них, естественно, понятие «Русский мир» по-прежнему значимо. Оценить это как-то количественно довольно сложно.

Для некоторых идея самостийной Украины, может быть, имела значимость не как «анти-Россия», а как некий альтернативный вариант развития Русского мира, имеющий право на жизнь, на самостоятельность. Поэтому произошедшее – в первую очередь присоединение Крыма к России – было многими даже вполне прорусски настроенными жителями Украины, насколько я знаю, воспринято болезненно… Наверное, Украина должна еще многое претерпеть, прежде чем ее граждане более трезво будут смотреть на произошедшее.

– А как православие на Украине реагирует на войну в Донбассе?

– Неоднородно – все зависит от регионов. Чем западнее, тем чаще мы слышим о том, что даже в приходах Московского патриархата собирают помощь для ВС Украины. Скорее, правда, это демонстрация лояльности власти, желание показать, что мы никакая не «пятая колонна». Хотя чем западнее, тем сильнее националистический дух захватывает церковную жизнь даже в канонической церкви. А на территории, которая принадлежит ДНР и ЛНР, насколько мне известно, духовенство в массе своей стоит на позициях этих непризнанных республик и вполне разделяет настроения народа. Думаю, что и на соседних территориях, подконтрольных Киеву (это касается и Харьковской области, и Запорожской, и ряда других), господствуют похожие настроения. Они там не афишируются, конечно, потому что за это можно сразу же пострадать – сколько угодно случаев, когда и священнослужителей арестовывали, подозревая в поддержке «сепаратизма». Но такие симпатии – проекция настроений, которые существуют в народе. Мы же понимаем, что прежде всего не «российская агрессия», а нежелание населения этих территорий принять тот режим, ту идеологию, которую принес «Майдан», стали причиной того, что произошло на Донбассе.

– Насколько можно судить, сегодня стороны конфликта настроены непримиримо и не видят перспектив для компромисса. Единственное, в чем они согласны – так это в том, что договариваться им по большому счету не о чем. Как относится к такому уровню противостояния Православная церковь? Пытается ли она совершать какие-то примиряющие действия или обходится увещеваниями? Или тоже не видит в этом смысла?

– Как раз каноническая Украинская православная церковь и ее предстоятель – единственная сила на Украине, способная адекватно взглянуть на происходящее – именно как на гражданскую войну. Непримиримость остальных лучше всего говорит о том, что это именно гражданское противостояние, гражданская война. Отказ митрополита Онуфрия почтить так называемых героев АТО отражает представление о том, что происходящее – проблема, прежде всего разорвавшая украинское общество изнутри, а не противостояние Украины с Россией. И такая позиция подкрепляется делами – инициатором недавнего обмена пленными была именно Украинская православная церковь, патриарх Кирилл тоже оказал большое содействие. УПЦ в целом считает, что и по ту, и по другую линию фронта – ее паства, и соответственно этому ведет себя. И неслучайно эти территории – как и Крым – остаются под юрисдикцией Украинской православной церкви, это разумно и правильно. Потому что последняя возможность соединять это пространство хоть какой-то искрой любви Христовой на фоне происходящего кошмара. И то, что удалось провести обмен пленными, огромное дело, и, надеюсь, оно будет иметь продолжение.

– Насколько вероятна ситуация, когда центральная власть Украины, посчитав Украинскую православную церковь Московского патриархата заведомо нелояльной организацией, возьмет и попросту ее запретит на территории Украины?

– Если украинская власть сохраняет хоть какую-то вменяемость, на такой шаг она не пойдет. Хотя бы потому, что подавляющее большинство верующих украинцев принадлежат к канонической Украинской православной церкви. Даже католические монархи Великого княжества Литовского, в котором 90% населения были православные русины, до открытых попыток уничтожения православия не доходили. И у монголов при всей их жестокости было под страхом смерти запрещено хулить веру любого из народов, входящих в состав Монгольской империи. С одной стороны – это проявление терпимости, типичное для язычников, а с другой – здравого понимания того, что очень часто люди могут вынести самые разные лишения – и повышение тарифов ЖКХ, и отсутствие газа, как на Украине, но стоит затронуть их религиозные чувства – и здесь уже волна возмущения и протеста может подняться и захлестнуть.

Поэтому все-таки мне кажется, что до такого не дойдет. Хотя исключить в полной мере нельзя, потому что нынешняя власть на Украине действует иногда просто самоубийственно. Что лишний раз говорит о том, что у власти стоят люди совершенно несамостоятельные, неспособные вести вменяемую самостоятельную политику, действующие по указке тех, кому судьба Украины безразлична.

– Возможно ли обострение споров в контексте исторической памяти православия, которые могут перемещаться в пределы и вовсе иррациональные? Не пойдут ли, например, разговоры о том, что центром русского православия должен быть Киев – то есть ему надо вернуть эту роль, ведь именно Киев исторически был центром православия на Руси…

– Эта идея несколько спекулятивна. Мы все, конечно, уважаем и почитаем нашу историю, наши древности, но все это не может буквально определять день сегодняшний. Будь так, то тогда Антиохийская церковь, например, должна была бы ратовать за возвращение своего центра в историческую Антиохию, на территорию современной Турции… можно и другие примеры привести. Но все-таки магистральное течение русского православия уже с XIII века формировалось в Северо-Восточной Руси. Киев был разорен совершенно в Батыево нашествие, митрополиты уехали сначала во Владимир, потом в Москву… Даже западнорусское православие в более поздний период такой привязки к Киеву не имело – митрополиты Киевские в XV–XVI вв. жили в Новогрудке или Вильне. Киев, конечно, всегда воспринимался как святой град Руси, как ее духовный символ. Но это отнюдь не означает, что административный центр Русской церкви должен там находиться.

Специфику Русской православной церкви в Средние века определяло то, что она располагалась на территории единственного на тот момент православного государства – Московского, и, безусловно, это наложило решающий отпечаток. Патриархат в Москве возник как параллель царственному достоинству российских государей. И мы не вычеркнем никуда этот гораздо более длительный период, более весомый в плане становления поместной русской церковной традиции. Поэтому надо исходить из реалий, а не умозрительных построений. Как говорил историк Василий Болотов, «канонично то, что полезно церкви». Вот будет для церкви полезно, чтобы ее духовный центр был в Киеве – при каких-то обстоятельствах, которые, может быть, когда-то сложатся, и слава Богу! Но за уши искусственно притягивать, вспоминая, что с Киева, с днепровской купели начиналось наше православие, наверное, было бы неправильно. Тем более этот вопрос не может быть актуален сегодня, когда власть в Киеве принадлежит откровенным недругам православия и русофобам.

– Верно ли считать, что каноническое православие на Украине будет и в дальнейшем находиться под давлением политической ситуации прежде всего; причем под давлением двояким или даже трояким: во-первых, изнутри из-за разделенности Украины в связи с гражданской войной; во-вторых, снаружи из-за деятельности неканонических конфессий на самой Украине, и, в-третьих, со стороны Константинопольского патриархата?

– Да, безусловно. И я бы добавил к этому, что рано или поздно, через несколько или даже много лет, Украина будет вынуждена перейти на рельсы федерализации. Ее децентрализация неизбежна. Потому что в одном сосуде удержать традиционно близкий по духу к России Восток и ультранационалистически настроенный Запад невозможно. Весь исторический опыт ХХ века показал, что это не приживается. Поэтому регионы будут, скорее всего, приобретать большую самостоятельность, и соответственно этому будут складываться судьбы украинского православия. В этой связи наиболее вероятным мне кажется, что вмешательство Константинополя, если оно будет, скорее может быть связано с западными областями, с попытками утвердить там свою юрисдикцию.

– А федерализация в целом благотворно скажется на православии на Украине или поставит его перед новыми вызовами, проблемами?

– Поставит перед новыми вызовами. Если для епархий восточных, южных областей это было бы более благоприятным исходом, то автономизация Запада приведет к тому, что нынешние тенденции власти там не только сохранятся, но и примут, может быть, какой-то более утрированный характер, вплоть до объявления униатства государственным вероисповеданием. Естественно, для православных Западной Украины это может быть чревато новыми проблемами.

– Как православная церковь может отреагировать на объявление униатства государственной религией? Она же будет вынуждена вести какую-то церковную политику, как-то официально общаться.

– Сложно сказать. Во-первых, на Западе, в Галиции примерно две трети населения принадлежат к греко-католикам, треть считает себя православными, но подавляющее большинство их относится к раскольническим конфессиям – к «Киевскому патриархату» или УАПЦ. На Волыни несколько иная ситуация – там у канонического православия несколько более благоприятное положение. Но в условиях автономизации Западной Украины для Константинополя там откроется более реальная возможность вмешательства – в том числе оказывая помощь дискриминируемым, предлагая себя на роль арбитра в спорах – у греков богатый опыт подобного рода, к сожалению. Мне кажется, именно здесь расположена та болевая точка, которая еще может о себе заявить.

Беседовал Александр Соловьев

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579567 Владислав Петрушко


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579566 Андрей Кураев

Не пожать плоды, не взрастив их

«Русский мир» и православие на Украине

Отец Андрей Кураев – протодиакон Русской православной церкви, клирик храма Архангела Михаила в Тропарёве.

Резюме Преодоление церковного раскола России и Украины неизбежно, как показывает пример столь же политических по своей природе расколов, возникавших еще в советские времена. И Русская зарубежная церковь с Московской патриархией анафематствовали друг друга, и в Болгарии, Сербии случалось подобное. Но здравомыслие брало верх.

Концепция «Русского мира» была изначально прекрасной. Она имела аналоги – такие как, например, Институт Гёте, представительство которого Германия открывала в разных странах мира для того, чтобы напоминать о лучших образцах своей национальной культуры. Той культуры, которая для всех и которая вне политики.

К сожалению, наши горе-стратеги решили пожать плоды этой идеи, толком еще даже не взрастив их, подобно китайцам из анекдота, которые выкапывали только что посаженную картошку, потому что «кушать очень хоцца». Инициаторы поспешили с «фиксацией политической прибыли». В результате сегодняшний «Русский мир», увы, воспринимается многими его адресатами как пошлый инструмент сиюминутной и далеко не всегда продуманной политики кремлевских башен. Пошлый – потому что профанирует действительно высокие слова и имена. Посему люди – в том числе даже соотечественники, живущие в других странах – зачастую отшатываются, отказываются от того, чтобы в этом участвовать. В известном смысле теперь этот актив стал «токсичным» не только для государства, но и для православной церкви.

Русский мир – это еще и общая вера, и она могла бы способствовать смягчению, гуманизации ситуации на Украине. Но только если бы сама Русская православная церковь, патриарх Кирилл старательно следили за тем, чтобы держаться вне политики. Этого, однако, не происходит. Напротив, церковные ордена демонстративно, публично присваиваются, например, людям, которые являются наиболее активными проводниками пропагандистской линии России, и происходит это в момент наивысшего накала противостояния. Как после такого отрицать, что политическая нейтральность РПЦ и ее предстоятеля – не более чем маска, которая при этом еще и не очень аккуратно носится?

Справедливости ради надо признать, что гипотетический уход той же Украинской православной церкви из того, что можно назвать московским политическим контекстом, немедленно приведет ее в другую ловушку: она вляпается в контекст чисто украинский. Сама необходимость доказывать каждый день, что «мы свои, буржуинские», толкает именно к этому: демонстративная забота о ветеранах АТО, снабжение подразделений гуманитарной помощью, отпевание их как героев, декларации «за единую Украину» и прочее. То есть это все, конечно, неизбежные в тамошнем контексте вещи, но они означают, что сохранять политический нейтралитет не удастся.

В теории конструктивный диалог между различными конфессиями на Украине возможен, вопрос лишь в том, кто и когда поставит себе такую цель. Возьмем, например, свежий скандал зимы 2017–2018 гг. в Запорожье, где священник отказался отпевать мальчика, крещенного в Киевском патриархате. В поддержку такого решения местного священника выступил и его митрополит, и даже Москва. И в таком малозначительном эпизоде просматриваются тенденции, которые будут определять особенности межцерковных отношений на Украине на годы и десятилетия вперед.

С точки зрения канонов, крещение, совершаемое даже в расколах, признается нашей церковью – об этом говорит правило Василия Великого, действующее еще с IV века. Поэтому ни католиков, ни униатов православие не перекрещивает. Даже мирянин может крестить. Крещение, совершенное человеком, лишенным сана – это все равно крещение. Другое дело, что у каждого епископа есть право икономии (домоустроительства) – временной приостановки действия канона для данного случая, если он считает, что это пастырски необходимо. И когда принцип акривии (строгого следования канону) говорит, что крещение человека надо признавать, икономия позволяет толковать канон в сторону как его смягчения, так и ужесточения. Украинские епископы считают, что их пастырский долг состоит в том, чтобы напоминать людям о постоянно ведущейся войне, дабы не расхолаживать их, требует максимально жестко говорить о границах «канонической церкви» и не признавать «неканоническое» крещение.

Но никакого официального документа, требующего такой жесткости, нет ни у Украинской церкви (Московского патриархата), ни у Русской церкви. Ни Синодального или Соборного постановления, ни даже циркуляра какого-нибудь, утверждающего, что крещение филаретовцев мы не признаем. Получается, что здесь зона личной ответственности каждого представителя церкви и священника – возможность выбора. Реальная полемика вокруг этого события показала, что в клире самой Украинской церкви нет консенсуса по этому вопросу.

Получается, что УПЦ сознательно выбирает язык войны, максимальной демонизации оппонентов, углубления пропасти между религиозными группами. Приносит ли это им какие-то тактические плюсы, сказать трудно, но со временем, очевидно, это обернется только минусами. Ведь рано или поздно придется объединяться. Мы никуда не денемся с общей планеты и будем жить вместе на одних и тех же улицах. Надо уже в разгар конфликта начинать думать о том, как потом демонтировать воздвигнутые баррикады. А не усугублять проблему строительством новых.

Один из самых популярных способов этого самого строительства – традиционные взаимные упреки в нарушении тех или иных канонов. Еще сам Филарет на Московском соборе 1992 г. (когда его, собственно, выгоняли с Киевской кафедры) громогласно вопрошал: «Ну и что, что у меня в доме есть женщина, а у вас в домах, что ли, нет? А у кого из вас нет дома женщины, у тех есть мужчины». Церковь, которая претендует на то, чтобы быть каноничной, по-настоящему никогда такой не является – ни Московская патриархия, ни любая другая. Все мы так или иначе нарушаем каноны тысячелетней давности – не одни, так другие.

И по мере того как это становится все более и более очевидным, – по мере роста уровня богословско-исторического сознания людей – все труднее рассказывать популярные в 1980-е гг. сказки о том, что святые апостолы постановили нам все каноны, и мы с той поры ничего не меняем и так и живем. С распространением богословской литературы, культуры становится понятно, что за все двадцать веков существования церкви не было ни одного десятилетия, когда она строго соответствовала бы своим собственным канонам. И в этих условиях упрек в том, что тот или иной человек или группа людей нарушила какой-то канон, мгновенно парируется встречным упреком от мало-мальски эрудированного человека: простите, но вы сами нарушаете следующие каноны. Перебрасывание канонами, даже если кажется сиюминутно выигрышным, в перспективе таковым не будет. Есть в этом что-то от фарисейства: демонстрация собственной непогрешимости и несовершенства оппонента, анализ не доктрины, не учения, а промахов или поступков конкретных людей.

Как ни странно, единственный, кто пытается сегодня если не разрушать баррикады, то хотя бы докричаться через них до оппонентов, – это предстоятель неканонической Украинской православной церкви Киевского патриархата Филарет. В отличие от своих критиков со стороны Московской патриархии, он не имеет никаких встречных претензий и декларирует это: я признаю вас церковью, я признаю вашу благодатность и каноничность, не отрицаю ваше право на существование. Даже готов просить у вас прощения на условиях взаимности. Так что с точки зрения пиара, политики – это, несомненно, выигрышная позиция. И, конечно, подобная позиция рано или поздно и будет способствовать демонтажу баррикад. А то, что он неизбежен, показывает пример преодоления столь же политических по своей природе расколов, возникших в советские времена.

И Русская зарубежная церковь с Московской патриархией друг друга анафематствовали, и в Болгарии недавно (уже в 1990-е гг.) имел место раскол по вопросу отношения к календарю. В конечном итоге собрались патриархи и приняли решение: давайте покроем все любовью и всех простим. Раскол в Сербской церкви был еще с социалистических времен, и преодолен он раньше нашего. Наконец, на наших глазах Болгарская каноническая церковь прилагает усилия, чтобы вернуть Македонский церковный раскол в лоно большой православной семьи.

К сожалению, мне неизвестно ни одного серьезного исследования на тему «опыт преодоления церковных расколов в истории церкви». Такой опыт не изыскивается, не осмысливается, не обрабатывается. А ведь это важная и драматическая история, потому что церковь преодолевала трещины в себе чаще не посредством мирного диалога, а с применением политического принуждения. То есть не путем спокойного, миролюбивого, покаянного разговора, а в силу изменения политического контекста – сменялась власть, династия, восходил на престол новый император и «понуждал всех к миру». Внутри же самой церкви потенциал к примирению, похоже, не так уж и велик.

А если без амбиций вдруг осознать себя в политическом вакууме и задуматься об интересах простых священников и прихожан? Что дает православной Украине формальное единство с Москвой, да и самой Москве, в общем-то, тоже? Какие плюсы имеет от этого обычный священник или прихожанин? Московская патриархия ничем приходам УПЦ не помогает. Грузинская церковь автокефальна, но это не мешает принимать на бесплатное обучение в наши семинарии грузинских юношей. Единство с Москвой дает только один плюс: видимость канонического единства со Вселенской православной церковью.

Но единство это (по крайней мере с Московским патриархатом) в достаточной степени фиктивное. Так, решения московских Архиерейских соборов на Украине зачастую просто не исполняются. Сколько раз пробовали наши общие соборы запретить канонизацию местночтимых святых на Украине без согласования с Москвой, но все ограничительные постановления на этот счет, в общем, игнорируются. А на Украине идет своего рода православно-канонизаторское соревнование между разными церквами – Московской и Украинской: кто осенит нимбом большее количество национальных героев.

Были и куда более вопиющие случаи. Так, в свое время митрополит Климент, тогда управляющий делами Московской патриархии, специально тайно летал в Киев по личной просьбе патриарха Алексия II, чтобы уговорить митрополита Киевского не рукополагать его секретаря Александра Драбинко в епископы. Но митрополит Владимир Сабодан проигнорировал просьбу патриарха и все-таки сделал того епископом, а потом и митрополитом. До этого, еще в начале 1990-х, некий студент Московской духовной академии, иподьякон патриарха Алексия, был изгнан из академии и из иподьяконства за домогательства к более юным семинаристам в душевой комнате, причем прямо в патриаршей резиденции Свято-Данилова монастыря. Патриарх Алексий его выгнал, но тот отправился на Украину, и тут же митрополит Владимир сделал его благочинным Киево-Печерской лавры, а потом и епископом, кстати, на Восточной Украине. Иначе как плевком в лицо патриарху Московскому назвать подобный случай нельзя.

Нам впору говорить не о зависимости Украинской церкви от Москвы, а наоборот. Так, Киевский Синод имеет право смещать любых своих епископов без согласования с Москвой, просто уведомив ее о своих кадровых перестановках. В то же время Московский Синод не правомочен поставить епископа куда-нибудь в Сибирь без подписи киевского митрополита.

Если единство и сохраняется, то потому, что украинские иерархи не видят иного способа избежать канонического тупика. Поэтому, когда Константинополь предложит какой-то вариант легитимации украинской автокефалии, подозреваю, что большинство украинского епископата и духовенства с готовностью такой вариант примут.

Украинская церковь может дать нам очень важный пример – если пойдет путем своего рода «евроинтеграции» раньше нас. Освоит язык, который начал пробиваться у нас в 1990-е гг., но напрочь забытый сейчас – язык разговора с точки зрения меньшинства. Не «мы – русские, мы большинство и поэтому дайте преимущества», а напротив – «мы русские, православные, в глобальной деревне это меньшинство», и как меньшинство призываем соблюдать европейские нормы, гарантирующие меньшинствам их языковой и религиозный статус.

В свое время, когда в Херсоне был архиепископ Ионафан Елецких (один из двух этнически русских архиереев УПЦ МП), на него пытались давить ющенковские власти. И он отбивался от этого давления, подчеркивая, что его приход – единственный на Украине, где есть служба на русском языке. Упрекал власти в нарушении Хартии о языках, в попытках ликвидации общины на том лишь основании, что службы там ведутся на русском – то есть в притеснении меньшинства. И это действовало. Если представители и юристы УПЦ освоят этот язык европейских, страсбургских бюрократов, это им даст гораздо больше, чем обычный набор из тех слов, что они привычно используют.

В целом же (и в контексте перспектив «Русского мира» в том числе) затруднительно прогнозировать то, что будет происходить на Украине. Многое, конечно, зависит не от России, а от самой Украины, это и есть самая большая неизвестность. Нынешний «Русский мир» развивается и расширяется не благодаря своим заслугам, а из-за ошибок и глупостей соседей – как это было, например, в Грузии в 2008 году. Если нечто подобное произойдет в жизни Украины – а украинцы прекрасно умеют сами себя загонять в кризис – «Русский мир» в его нынешнем изводе получит такой повод для экспансии, от которого просто не сможет отказаться.

Универсальная формула – «нашими грехами сильны наши враги». Если украинцы развалят свою державу, то мы, естественно, как соседи этим воспользуемся. Иначе и быть не может. Но есть и российский опыт, который они могли бы воспринять с пользой для себя. Россия отличается от Украины тем, что она честно признает себя федерацией, пробует воспринимать собственную многоукладность как плюс, а не как минус: мы разные – и это хорошо. Украинский политикум этому еще не научился. Если он сможет не декоративно, а всерьез утвердить и гарантировать существование разных «украин» – тогда это будет один сценарий. А если не сможет (условия милитаризации сознания этому не способствуют) – последствия будут абсолютно непредсказуемы.

И одна из причин этой непредсказуемости – то, что все же даже украинский опыт показал, что у русских нет инстинкта самосохранения, самообороны. Это общая наша немощь – Великой России и Малой России, Новороссии, к продуктивной самоорганизации мы не способны. Та же «русская весна» показала, что группы борцов за «Русский мир» весьма ограничены – массы людей за ними не пошли.

Непредсказуема судьба самой Украины, малопредсказуемо самостоятельное политическое действие ее русскоязычных граждан. Одно лишь не вызывает сомнения: бессмысленно реанимировать проект «Русский мир», пока миграционный поток по направлению Россия–Европа движется в одну сторону. «Русский мир» не может быть миром мобилизационной обязаловки. Менять надо не рекламный фасад, а самоощущение гражданина внутри самого нашего здания.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579566 Андрей Кураев


Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579561 Джованни Савино

Европеизм или национализм?

О национальном строительстве в Европе и Украине

Джованни Савино – доцент Института общественных наук РАНХиГС при президенте РФ.

Резюме Украина могла бы, как ни странно это прозвучит, стать моделью и для Европы, где, как мы видим, нарастают дезинтеграционные настроения и требуются свежие подходы. Пока, правда, Украина демонстрирует обратное – готовность повторять ошибки, которые в Европе совершались раньше.

Спустя четыре года после Евромайдана интерес к Украине в странах Европейского союза уже не так высок. Конечно, в современном мире, где поток информации и событий огромен, внимание общества не может быть приковано к одним и тем же фактам, но с украинским кризисом связано несколько важных политических и экономических решений ЕС, включая санкции в отношении России.

Каково сейчас представление об Украине в Европе и какое будущее может ждать эту страну через несколько десятилетий? Куда движется процесс нациестроительства на Украине и как рассматривать его через призму европейского опыта? Эти вопросы весьма важны в контексте Украины, и, как нам представляется, для самой Европы, где нарастают антиинтеграционные тенденции. Задача данной статьи – показать исторические корни идеи «религии нации» в современной Восточной Европе, проанализировать ее последствия.

Высказывание Бенедикта Андерсона о том, что «быть нацией – это, по сути, самая универсальная легитимная ценность в политической жизни нашего времени», до сих пор актуально не только для Украины и обозначает одну из проблем современности. Вопрос о том, когда и почему национализм «начинает ненавидеть», остается острым и нуждается в дискуссии.

Религия нации Джузеппе Мадзини

Современные европейские государства имеют разный опыт национального строительства, поскольку исторические, социальные, культурные контексты различались. XIX век стал главным периодом для всех европейских национальных движений, потому что именно в это время понятие «нация» оказалось центральным в политическом дискурсе, хотя в каждом конкретном случае существовала своя специфика.

В Италии важную роль в национальном строительстве играл Джузеппе Мадзини, патриот и республиканец. До конца жизни этот блестящий теоретик оставался непримиримым врагом савойской монархии, объединившей Италию в 1861 году. Как заметил итальянский историк Роберто Виварелли в работе «Италия 1861», идея нации Мадзини, где политика стала религией, а нация – частью более широкого, этического целого для возрождения человечества, доминировала в объединенной Италии, хотя власти страны преследовали Мадзини. Такое квазирелигиозное мировоззрение легло в основу представлений об этическом государстве – органическое целое выше всех и всего. Сам Мадзини писал в 1871 г.: «Нация – это не территория, которая станет сильнее, расширяя пространство, это не агломерация людей, говорящих на одном языке и под властью одного Главы, но органическая целостность в плане задач и качеств, живая собственной верой и традицией, сильная и отличная от других из-за особенной способности завершить второстепенную миссию, в средней степени относящейся к общечеловеческой миссии».

Симон Левис Суллам считает, что взгляды Мадзини основали «религию нации»: по мнению итальянского историка, именно республиканец пытался первым трансформировать национализм в систему убеждений и верований, которая могла бы охватить все политическое пространство до формирования нового национального общества. Эта сакрализация нации имеет корни и в отношениях между Мадзини и представителями польского национального движения 1830-х годов. Мессианское представление о Польше как мученице Европы играло огромную роль в основании религии нации.

Также Мадзини сформулировал понятие «долга» (dоvere) перед нацией. В работе «О долге человека» (Dei dоveri dell’uоmо) он доказывает, что первоочередной задачей государства является воспитание в гражданах чувства долга, следствием которого становится нескончаемое самосовершенствование в добродетели, готовность к самопожертвованию, подлинная сила духа. В этой доктрине нет пространства для свободного выбора и для демократии. Неслучайно Мадзини являлся противником Французской революции, которую считал вредной. Согласно мнению социалистического интеллектуала Алессандро Леви, Мадзини «не теоретизировал и искал не новые свободы, а новый авторитет. Специфическая природа его политической философии происходит не из доктрины прав, индивидуальных гарантий против политической и религиозной власти, но, наоборот, из страстного и непрерывного поиска принципа, который выше этого права».

Нация Мадзини – не эгалитарное общество граждан и не является источником суверенной власти, как предлагал Эммануел Жозеф Сийес. Именно из-за склонности к авторитаризму идеи Мадзини были приняты как предшествующие фашизму. Главный философ режима Муссолини Джованни Джентиле видел в теоретике «самого великого и истинного пророка Рисорджименто». Именно фашистский философ заметил, что сакрализация нации является причиной возвеличивания государства.

Надо сказать, что идеалы Мадзини подразумевали гипотезу о европейском, христианском братстве, что далеко от реальности фашистской политики 1930–1940-х годов. Однако в идее межнационального братства был аспект соперничества между нациями. Это отражено в статье Мадзини «Италия и Польша», где он говорит о том, что задача поляков в объединенной Германии и восстановленной Венгрии заключалась в двух пунктах, «освобождение севера (и) распространение цивилизации (incivilire) среди славянских народов».

В мировоззрении Мадзини особое положение занимали нации, которые были католическими и мученическими, в каком-то смысле некое принятие старого образа antemurale Christianitatis (оплот христианства). Другие славянские народы оставались «дикарями» в ожидании цивилизации, идею которой можно назвать (западно)евроцентристской. Образ antemurale мы можем рассматривать, mutatis mutandis, во многих случаях и в ХХ (и в XXI) веке.

2018-2-2-1

Восточная Европа, Украина и когда национализм начинает ненавидеть

Не будучи долгое время единым государством, Италия имела региональные и не только различия, которые до сих пор сохраняются в диалектах и языках полуострова. Несмотря на это, реальность нового, объединенного, государства была возможна только как «одна, единая нация» по крови и речи, как писал итальянский поэт и писатель Алессандро Мандзони в оде «Март 1821 года». Под этим лозунгом итальянское общество в постунитарном государстве не могло найти стабильный и демократический путь для всех социальных слоев и групп: вера в единую и неделимую нацию привела к южному вопросу (questione meridionale), то есть проблеме развития и уровня жизни южных областей, и к отстранению целых категорий подданных от участия в строительстве государства. Эти расколы сыграли немалую роль в возникновении кризиса итальянской системы и в победе фашизма в 1922 году.

При чем здесь Восточная Европа и Украина? При том, что и религия нации, и моноэтническая модель активно принималась и принимается для национального строительства. Именно этот пункт нидерландский социолог Пол Блоккер отметил как так называемую «встречу с Западом». С одной стороны, она позволила воспринять идеи, которые были агентами открытости в традиционном обществе, и такие связанные с ними представления, как прогресс, рационализм, терпимость и демократия. Но эти представления были не единственными, пришедшими с Запада: большое влияние на местных интеллектуалов имел национализм. Существовал вид «романтического» национализма, далекого от либеральных представлений о нации. «Усвоив эти идеи, они стали полагать основой исторического сознания “самопонимание”, самоидентификацию. В результате импульсы традиционного общества к открытости обернулись, напротив, замыканием общества вокруг идеи национального сообщества».

Британский историк и дипломат (родом из еврейской семьи в Галиции) Льюис Нэмир использовал аналогию с Ольстером в Ирландии, чтобы объяснить многонациональный и многоконфессиональный состав Восточной Европы, где, несмотря на два века разных и страшных конфликтов, национальный вопрос нельзя считать решенным. Присутствие национальных меньшинств во всех государствах региона – факт, и подходы, аналогичные религии нации Мадзини, только усложняли мирное решение противоречий. Непризнание многонациональности региона после Первой мировой войны стало причиной глубокого кризиса в Польше, где конфликты с национальными меньшинствами начались сразу после восстановления государства в 1918 году. Идея сделать украинцев, белорусов, литовцев – поляками, часто ограничивая права национальностей, доминировала в польском обществе. Как заметил американский историк Авел Рошвалд, именно такие представления о вечных исторических границах территории (ученый их называет frozen moments) были центральными в политике послевоенной Польши.

Британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж так прокомментировал межнациональные противоречия в Восточной Европе: «Мы освободили поляков, чехословаков, югославов. Я сам из маленькой нации, у меня есть самая горячая и глубокая симпатия к нациям в борьбе за их независимость, и я отчаиваюсь, когда вижу, что они более империалистские, чем великие нации». Усилия Лиги Наций в регулировании вопросов национальных меньшинств в Восточной Европе в итоге оказались тщетны, и рост национализма в 1930-е гг. был одним из главных факторов в трагедиях Второй мировой войны.

Мадзини, романтизм и религия нации – идеи, приходившие с Запада, – раскрывали свои темные стороны в Восточной Европе. Другой исторический опыт – рождение и развитие фашизма в Италии (и затем национал-социализма в Германии) повлиял на формирование интегрального национализма. Дмитро Донцов, видный интеллектуальный и политический деятель украинского национального движения, сформулировал задачи интегрального национализма. Они стали основополагающими в процессе строительства нового и «очищенного» общества в контексте растущего конфликта между польским и украинским населением по мере самоизоляции национальных общин. Вопрос влияния донцовской версии интегрального национализма актуален для понимания того, почему в нынешней Украине сохраняются тенденции к ассимиляции и ненависти к «чужому».

Нужно заметить, что в Украинской Советской Социалистической Республике политика коренизации, укрепления украинской идентичности в 1920-е гг., пользовалась успехом среди населения; действовал принцип «положительной деятельности», который подробно исследовал Терри Мартин. Например, пока Донцов видел в советской власти реинкарнацию русского империализма, на Украине открывались школы и институты, где преподавание велось на украинском языке. В рядах большевиков в регионе украинский язык стал предметом не только дискуссии, а формирования нового поколения руководителей; вопрос рассматривался не только как языковой, а как культурный, как показывает использование личности поэта и патриота Тараса Шевченко в качестве пророка новой советской Украины. Но такие эксперименты национального строительства в СССР, иногда не без утопизма, не шли в направлении интегрального национализма, наоборот, противоречили именно идее особенности и святости нации. В проекте коренизации не было места первенству одной нации над другой, и это не могло нравиться сторонникам Донцова.

Украинский идеолог, который в молодые годы был социал-демократическим активистом, видел в борьбе с Россией и с русскостью не только главную задачу украинского национального движения, но, как заметил Олександр Зайцев, такая позиция провозглашалась как «коллективный идеал или национальная идея украинского народа».

В кратком объяснении основ этого идеала Донцов рассуждает, что такая позиция «диктуется нам нашими историческими традициями, нашим географическим положением и специальной исторической ролью, которую суждено нам играть». Донцов знал об интеллектуальных проектах немецких ультраправых идеологов, таких как Карл Хаусхофер, которые видели в географическом детерминизме (и социал-дарвинизме) силы, определяющие агрессивную интерпретацию геополитики. Донцов рассматривал географическое положение Украины как главный фактор ее антироссийской позиции, который сделал «ее театром непрестанной борьбы, политической и культурной, двух миров: византийско-татарско-московского и римско-европейского. От последнего отпала она политически. Культурно же – никогда».

Как ни странно, Донцов видел Украину как часть и границу (границу, а не окраину) Европы. Если рассматривать Европейский союз, на нынешних ценностях которого якобы основан украинский проект, идеи Донцова кажутся далекими от современности; и его слова «единство с Европой при любых обстоятельствах, любой ценой – категорический императив нашей внешней политики» говорят о другом проекте, а именно идее «Нового европейского порядка», которая в 1930-х гг. появилась в риторике итальянского и особенно немецкого фашизма. Собственно, ультрарадикальный интегральный национализм не противоречит европейской интеллектуальной традиции. Донцов представил свои антироссийские позиции (не только антисоветские, а непосредственно антироссийские) как один из палингенетических мотивов национальной идеи украинского дела.

Реальность Второй мировой войны показала, что идея национального строительства, где нация и раса выше всего, разрушает миллионы жизней. Сакрализация нации в конечном итоге уничтожила Восточную Европу; национальный фанатизм уже до войны заявил о готовности воевать и убивать, преследуя свои цели. Об этом свидетельствуют, например, положения, которые мы находим в «Десяти заповедях украинского националиста» и в ряде других публикаций 1930-х годов. Например, двенадцатый пункт «44 правил жизни украинского националиста» гласит: «Знай, что оказать Богу почести лучше всего с помощью Нации и во имя Нации действенной любовью к Украине, суровой моралью борца и творца свободной государственной жизни».

Федерализм, европеизм и национальное строительство – какие уроки?

В 1990 г., сразу после того как неожиданно для многих советологов рухнула Берлинская стена, а в СССР активно начался процесс распада, появилась книга, претендующая на объяснение событий, которые в течение очень краткого времени лежали в основе сверхдержавы. «Советский не-Союз» (Sоviet Disuniоn) был сразу переведен на разные языки. Главный тезис авторов – журналистов Радио «Свобода» Богдана Нахайло и Виктора Свободы – заключался в том, что национальные противоречия привели к концу советского опыта. Несомненно, в ряду проблем позднесоветского периода национальный вопрос и межэтнические конфликты играли немалую роль; но авторы книги не обратили внимания на то, о чем еще в 1954 г. говорил видный американский историк Ричард Пайпс в работе «The Fоrmatiоn оf Sоviet Uniоn». В этой книге анализировался сложный и неоднородный процесс формирования Советского Союза и немало места уделялось дискуссии о национальных республиках. Пайпс подчеркнул, что именно возможность выйти из состава Союза могла бы стать почвой для неожиданных и резких поворотов. Почему-то именно такой элемент советского опыта редко до конца анализировался. Часто дискуссия о СССР по сути заключалась в том, что система была монолитна. Если сегодня есть несколько сотен исследований, подробно объясняющих неоднородность и многообразие Советского Союза (и Российской империи), то дискуссий о советском «федерализме» не было долгое время. Очевидно, что категория «федерализма» должна использоваться с большой осторожностью для объяснения реалий СССР, но нельзя не заметить, что в некоторые периоды семидесятилетней истории советского эксперимента существовали практики и теории, которые можно описать как федеральные.

Кроме коренизации 1920–1930-х гг., были и другие опыты, особенно связанные с интересами местных элит. Создание местных национальных советов в городах и селах, введение алфавитов и грамматик и стимулирование развития национальных культур – все это происходило в 1920-е гг., когда во многих европейских странах межнациональные конфликты были постоянными и острыми. В Советской Белоруссии в 1933 г. существовали 93 национальных совета (40 польских, 24 еврейских, 15 русских, 6 украинских, 5 латышских, 2 немецких и 1 литовский). В то же время на восточных окраинах Польши шла так называемая пацификация, которая не оставляла места для автономии национальных меньшинств.

2018-2-2-2

До сих пор даже там, где полноценные права национальных меньшинств стали частью государственной и социальной жизни, нет такого опыта, как в период советской коренизации. Существуют положительные эксперименты. Например, сегодня в Италии немецкоязычное население Южного Тироля имеет широкие права на своей территории, знание немецкого языка является обязательным для служащих в провинции Больцано, а налоги остаются в регионе. Так же система работает с франкоязычным населением региона Валле д’Аоста, но южнотирольский опыт намного интереснее, потому что это – удачное решение острого межнационального конфликта. После Первой мировой войны Королевство Италия получило не только территории Трентино, где большинство населения было итальяноязычное, но и Южный Тироль, где исторически преобладала немецкая культура. Форсированная итальянизация происходила уже с 1919 г., но после прихода к власти Муссолини политика по отношению к нацменьшинствам стала более насильственной и экстремистской. После аншлюса Гитлер и дуче подписали договор о «репатриации» тысяч южнотирольцев, которые оставили родину, чтобы переселиться в Германию.

Этот процесс остановился после 1943 г., когда Берлин взял под прямой контроль весь альпийский регион. В послевоенные годы Рим и Вена не могли договориться о статусе региона. Вооруженные группы южнотирольских активистов ответили на репрессивную политику Италии актами терроризма, которые, с одной стороны, усугубили беззаконные действия карабинеров, с другой – привлекли внимание к конфликту. В 1972 г. был подписан договор о Южном Тироле, и провинция Больцано получила особый статус. Эта автономия так дорога южнотирольцам, что, когда в 2017 г. новый министр иностранных дел Австрии, представитель правой Партии свободы, пообещал выдавать австрийские паспорта гражданам региона, со стороны населения не последовало никакой реакции.

Конечно, не надо думать, что политика итальянских властей была всегда такой мудрой и чувствительной к национальным вопросам. Например, история со словенским меньшинством в регионе Венеция-Джулия свидетельствует о дискриминации, но опыт Южного Тироля (и Валле д’Aоста) показывает, что можно избегать кровопролития и вооруженных конфликтов. Не стоит идеализировать компромиссы, потому что, как мы видим сегодня в Испании, они не всегда работают: история каталонского движения за независимость показывает слабость Мадрида и испанского правительства в поиске политического и гражданского ответа на кризис. Удивительно, что Европейский союз, который всегда внимательно следит за нарушением прав национальных меньшинств, не обратил достаточного внимания на каталонский вопрос.

Брюссель всегда показывает слабость и нежелание вмешиваться, если речь идет о национальных конфликтах в Европе. Когда происходил распад Югославии, Евросоюз бездействовал и освободил место Вашингтону на Балканах, как отметил Марк Мазовер; на Украине после приветствия тогдашнего заместителя председателя европейского парламента, итальянского депутата от Демократической партии Джанни Питтелла, Брюссель не участвует в Минском процессе.

Такая роль ЕС очень опасна и для самой Украины, потому что фактически отстраненность Брюсселя от конфликта в Донбассе можно интерпретировать или как тотальную поддержку Киева, или как отсутствие интереса к будущему страны. Украина подписала несколько договоров о сотрудничестве с Евросоюзом, и сейчас украинцы могут находиться в странах ЕС без визы в течение 90 дней; но что дальше? Какие отношения хочет Европа установить с Украиной? Если можно понять (но не оправдать), почему никто из европейских правителей и чиновников не рассматривает советский опыт коренизации, который имел на Украине немало успехов, как возможный путь к решению конфликта в Донбассе, непонятно, почему нельзя предлагать «южнотирольский сценарий» для национальных меньшинств Украины (ведь в стране есть не только русскоязычное население, на Западной Украине проживают венгры, поляки, румыны, русины и чехи). Такой пример мог бы гарантировать будущее Украины как государства для всех граждан, где люди могли бы гордиться успехами сограждан, как бывает в Италии, когда южнотирольские атлеты выигрывают в зимних видах спорта: никто не намекает на то, что этот спортсмен говорит на итальянском с акцентом. Такой вариант развития Украины означал бы и более спокойное будущее для Евросоюза и особенно для его восточноевропейских членов – Киев станет не стеной, а мостом, объединяющим континент.

Есть некий «европеизм масс», который сильно отличается от ритуалов и представлений Брюсселя; этот вид европеизма – демократичный, против ксенофобии (удивительно, что после нескольких десятилетий, когда слово «национализм» в Европе означало смерть, кровь, есть движения, которые видят нацию как гражданское содружество). Удивительно, что когда в 2014 г. и в 2017 г. в Шотландии и в Каталонии национальные движения потребовали независимости, они видели себя частью не только Европы, но именно Европейского союза. Никто в Каталонии не собирался, например, запрещать говорить на испанском; в Шотландии кампания на референдуме была на английском, и Шотландская национальная партия совершает все свои действия на английском языке.

«История учит, но у нее нет учеников», писал итальянский теоретик Антонио Грамши более 80 лет назад. Есть много проблем в европейском проекте, как, например, вопрос памяти ХХ века, и украинский кризис только усугубил их. Украина могла бы, как ни странно это прозвучит, стать моделью и для Европы, где нарастают дезинтеграционные настроения и требуются свежие подходы. Пока, правда, Украина демонстрирует обратное – готовность повторять те ошибки, которые в Европе совершались раньше.

Украина. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579561 Джованни Савино


Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579560 Сергей Перевезенцев

Линия фронта – прошлое

Украина на исторических баррикадах

Сергей Перевезенцев – доктор исторических наук, профессор кафедры истории социально-политических учений факультета политологии Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова.

Резюме В основе большинства историко-политических конструктов, предлагаемых сегодня гражданам Украины, лежат ложь и фальсификация, благодаря чему страна не объединяется, а, наоборот, разъединяется. И если в 1990-е гг. власти еще умели сохранить компромисс между противоречащими друг другу регионами и традициями, то после активизации националистов, поддержанных западными политиками, ситуация резко усложнилась.

Всякое нациестроительство (впрочем, как и любое иное социальное «строительство» – государственное, партийное, религиозное, научное и др.) – процесс объективный и субъективный одновременно. Объективен он в той степени, в какой существование какой-либо нации определяется географическими, климатическими, социально-политическими, экономическими и внешнеполитическими условиями. Но все это только предпосылки к возникновению нации, потому что настоящее ее рождение связано с факторами субъективными, т.е. с осознанием «самое себя» в культуре (этническое и языковое осмысление), в пространстве (геополитическое осмысление), во времени (историческое осмысление) и в вечности (религиозно-мифологическое осмысление). Все четыре фактора тесно переплетены, и зачастую не так просто разделить их в конкретных историко-политических или религиозно-мифологических сюжетах. Впрочем, в данном случае такой задачи и не ставится. Речь пойдет о роли исторического осмысления в процессе нациестроительства.

Необходимость исторического обоснования нациестроительства – аксиома, не нуждающаяся в доказательствах. Проблема в другом – какое именно понимание истории используется в том или ином случае. В этом отношении, учитывая ограниченные возможности человеческого познания вообще и исторического познания в частности, нужно четко разделять несколько методов осмысления исторической действительности. Первый – «интерпретация»; второй – «мифологизация», третий – «фальсификация».

Интерпретация – стремление наиболее полно отразить историческую реальность на основе различных источников и определенного теоретического осмысления, что присуще научному познанию. При этом существование различных интерпретаций, как и научных дискуссий по тем или иным проблемам – нормальное, более того, обязательное явление в исторической науке, ведь специалисты-историки по-разному оценивают одни и те же исторические события, факты, процессы.

Мифологизация – абсолютизация какой-то одной интерпретации как единственно правильной, стремление утвердить ее в качестве общепринятого понимания прошлого в научном мире или на официальном уровне. Мифологизация истории в государственно-политических целях – обыденное явление в мировой культуре, более того, официальная история того или иного государства или народа всегда была, есть и будет результатом мифологизации. Проблема в степени мифологизации, важно ведь, чтобы мифологизация истории не основывалась на ее, истории, фальсификации.

В свою очередь, фальсификацией следует признать преднамеренное и сознательное искажение исторической реальности в политических, научных, групповых или каких-то иных интересах. Свидетельствами фальсификации исторического знания являются поддельные документы, отрицание реальных исторических сведений, вольные, не имеющие доказательств, суждения и «теории», намеренное осовременивание исторических процессов и др.

Распад СССР породил еще один метод – фолк-хистори (поп-история, антиистория и т.д.). Это совокупность ненаучно-фантастических сочинений на исторические темы, в небывалом количестве расплодившихся по всему постсоветскому пространству в последние двадцать-тридцать лет. Тому было много причин, одна из важнейших – активное нациестроительство в бывших советских республиках, породившее даже не фантастические, а поистине фантасмагорические исторические «теории» и «концепции». Подобного рода сочинения писались как «по зову сердца» отдельных авторов, которым вдруг «открылась» «истинная» история их народа или даже всего человечества, так и на основе социального заказа, как это происходит с официальными учебниками истории в некоторых странах «ближнего зарубежья».

Сегодня все четыре метода осмысления исторической действительности связаны между собой, их путают, нередко – преднамеренно, выдавая одно за другое. Больше всего от этого страдает историческая наука, достижения которой остаются незамеченными или же извращенными в угоду сиюминутным политическим интересам. К сожалению, политических спекуляций на истории не удалось избежать ни одному государству в мире, в том числе и государствам на постсоветском пространстве, но особенно прославилась на этом поприще, конечно, Украина.

Простой нарратив для сложной истории

Украинцы – молодая нация, отделившаяся от общерусского древа во второй половине XIX века и окончательно сложившаяся в XX столетии, во многом благодаря целенаправленной политике коммунистических идеологов, стремившихся снизить влияние «русского фактора» в ходе «строительства общества нового типа». Нынешнее государство Украина – тоже детище «коммунистического проекта»: в свое время, исходя из экономической и политической целесообразности, к традиционным украинским территориям были произвольно присоединены огромные восточные и южные области с преобладающим русским и русскоговорящим населением, а также западные регионы, которые на протяжении нескольких столетий развивались в совершенно иной культурно-исторической парадигме. Поэтому провозглашенная в 1991 г. независимая Украинская республика изначально не была единой, а фактически состояла из четырех больших культурно-исторических регионов: Западная Украина с центром во Львове (историческая Галиция и Волынь), Центральная Украина с центром в Киеве (историческая Малороссия), Новороссия и Крым. В центре и на Западе преобладало собственно украинское население, украинский язык и украинская культура (при этом существовали серьезные различия между традициями, религией, культурой, языком украинцев западных и центральных областей), в Новороссии и в Крыму – русское население, русский язык и русская культура. Кроме того, есть еще Закарпатье, где голос за свою национальную и религиозную независимость периодически поднимают православные русины и, независимо от них, венгры.

Наконец, на Украине сложилась очень сложная конфессиональная ситуация: помимо Украинской православной церкви Московского патриархата, возникли самозваные Киевский патриархат и Украинская автокефальная православная церковь, в западных областях вновь возродилась и получила очень сильное влияние греко-католическая (униатская) церковь, в годы независимости по всей территории страны массово распространились различные протестантские общины. Таким образом, для современного государства Украина изначально оказалась характерна этническая, культурная, религиозная, историческая и языковая разнородность.

Уже в первые годы существования независимой Украины руководство страны предпринимало попытки эту разнородность ликвидировать. Идеологической основой была избрана языковая и культурно-историческая матрица, сложившаяся в западноукраинских областях, ведь именно она еще с середины XIX века служила опорой украинского национализма. Во второй половине XX века ее поддерживали и активно пропагандировали идеологи украинской националистической эмиграции. В соответствии с этой матрицей стали разрабатывать и историю Украины как основу формирования «единой украинской нации».

Однако проблема заключалась в том, что, во-первых, реальная история самостоятельной украинской нации насчитывает всего 150–200 лет, а история украинской государственности и того меньше; во-вторых, история Западной Украины, Центральной Украины, Новороссии и Крыма – это четыре разные истории; и, в-третьих, реальная история Украины и народов, проживающих на ее территории, тесно переплетена с историей России и русского народа. Идеологи украинского национализма решили преодолеть все эти препятствия простым, как им казалось, способом: они взялись сочинять украинскую историю заново. При этом ставилась тройственная задача: доказать древность украинской нации и украинской государственности; продемонстрировать единство украинской истории на протяжении столетий; оторвать историю Украины от истории России и разрушить историческую связь украинского и русского народов.

Для исполнения этих задач в дело прежде всего была вовлечена фолк-хистори, неслучайно в этом жанре на Украине выступает всяк, кто горазд: от эстрадных певиц и политических пропагандистов до профессоров и академиков. Наверное, самое «большое открытие» украинских фолк-хисториков заключено в трех основных положениях: а) укры-арийцы (протоукры) – древнейшее славянское племя, первопредки всех славян вообще; б) Трипольская археологическая культура – это цивилизация Аратта, основанная украми-арийцами более 5 тыс. лет назад; в) трипольцы совершили большинство важнейших открытий, а также послужили примером для всех последующих цивилизаций на Земле (поэтому некоторые почитатели украинской фолк-хистори считают древних шумеров одними из предков современных украинцев).

2018-2-2-3

Все эти и многие иные «открытия» фолк-хисториков уже давно опровергнуты профессиональными украинскими историками. Но мнение профессионалов неинтересно политикам по одной причине: они мешают исполнению задач нациестроительства, а точнее, формированию идеологии национализма, которую целенаправленно начали внедрять в обыденное историческое сознание украинского населения. Еще в 1990-е гг. мифы о Триполье, украх и протоукрах стали активно пропагандироваться, их авторы, среди которых были даже обладатели научных степеней, становились лауреатами премий, получали различные должности, а тогдашний президент Леонид Кучма провозгласил: «Украина – не Россия!». В начале 2000-х гг. эти мифы приобрели уже официальное признание. Так, в 2004 г. в одном из предвыборных выступлений будущий президент Виктор Ющенко заявил: «Мы – европейцы, мы в центре Европы, мы – сердце Европы, мы диктовали демократию Европе. Как любят говорить мои друзья: “Когда Европа жила в пещерах, мы, украинцы, трипольцы, жили в белёных домах”. У нас была “Велесова книга”, поэтому трипольцы – большая мировая цивилизация…» Уже в ранге президента, в 2005 г. на международном экономическом форуме «мини-Давос» в Киеве он повторил, правда, в более осторожных выражениях, свое утверждение: «На нашей земле тысячу лет назад процветала первая в истории человечества земледельческая цивилизация Триполья. Ее следы мы находим от Днепра к Дунаю и Висле сегодня. В ней переплетены корни первоначальных культур нашего европейского континента». При Ющенко мифы о Триполье, украх-арийцах и протоукрах стали навязываться как научные и единственно правильные (строились музеи, проводились археологические изыскания, издавались книги, снимались фильмы и телепередачи), эти мифы в многообразных вариациях проникли в учебные пособия, например в учебник директора Национального научно-исследовательского института украиноведения, доктора филологических наук П.П. Кононенко «Українознавство» (Киев, 2005). Таким образом, мифы украинской фолк-хистори стали важной частью официальной истории украинского народа и государства Украина.

Заметную роль в конструировании исторического сознания и официальной истории украинского народа играют и фальсификации. Наверное, самая яркая – это искусственный политико-идеологический конструкт «Украина-Русь», впервые сформулированный еще в конце XIX – начале XX века известным идеологом «украинства» Михаилом Грушевским, чей десятитомный труд так и назывался «История Украины-Руси» (публиковался в 1898–1936 гг.). Главная задача состояла в том, чтобы разорвать исторические связи украинского и русского народов, разрушить их еще недавнее общее прошлое, показать, что история России никак не связана с древнерусским периодом, зато украинская государственность имеет древнейшие истоки, и именно Украина является наследницей Киевской Руси. Причем сам Грушевский признавал, что придумал концепцию исключительно в политико-идеологических целях: с ее помощью он хотел «подчеркнуть связь новой украинской жизни с ее старыми традициями… старое традиционное имя (Русь. – С.П.) связано с новым термином национального возрождения и движения (Украина. – С.П.)».

А ведь как профессиональный историк Грушевский прекрасно знал, что древнерусский термин «оукраина» никогда не имел никакого этнического или политического значения: в XII–XVI вв. он использовался всего лишь для обозначения пограничных территорий русских земель (об этом писал и сам Грушевский в предисловии к первому тому своего сочинения). Позднее, в XVII – начале XIX века, термин «Украина» в разных конкретно-исторических контекстах постоянно менял содержание, а «украинцами» называли жителей «окраины», т.е. пограничья, независимо от их этнической принадлежности. Конечно, в силу исторических обстоятельств на протяжении всего этого времени складывались отличия малороссийского населения от великорусского, но эти отличия не были столь кардинальны, во-первых, благодаря единой православной вере и единой Православной церкви, и, во-вторых, из-за борьбы малороссийского населения с поляками за сохранение собственной религиозной и этнической идентичности, что заставляло их демонстративно объявлять себя русскими. Поэтому сам процесс формирования отдельной украинской (как и белорусской) нации был значительно замедлен, они очень долго, фактически до середины – второй половины XIX века, продолжали ощущать себя русскими и сохраняли единство с великорусским народом. Но в середине XIX столетия в умах малороссийской интеллигенции впервые возникает образ отдельного украинского народа, и происходит первая попытка формирования украинской национальной идеологии, отличной от русской. Как следствие, в середине XIX столетия в узкой пока еще среде малороссийской интеллигенции термин «Украина» приобрел значение отдельной национально-государственной территории, а термин «украинец» стал использоваться для обозначения отдельной этнической группы.

Созданный Грушевским политико-идеологический фальсификат «Украина-Русь» уже в XX веке прижился в украинской националистической среде, прежде всего на Западной Украине и в украинской эмиграции, а после отделения Украины от СССР превратился в важнейший идеологический инструмент нового государства. Именно он активно используется и в пропагандистской работе, и в конструировании исторического сознания современной «украинской нации». Стоит только послушать выступления нынешнего президента Украины Петра Порошенко, постоянно использующего фальсификат «Украина-Русь». И вот уже доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института истории Украины Национальной Академии наук Украины Станислав Кульчицкий, заявляет: «Россия возникла как часть территории Киевской Руси. И если говорить о том, что кто кому дал, то мы тогда дали России все, даже собственную историю – разумеется, не по доброй воле. 600 лет истории Украины они присвоили себе, и по сей день пребывают в полной уверенности, что это их история». Стоит напомнить, что это тот самый Кульчицкий, о котором известный украинский историк, академик НАНУ Пётр Толочко сказал: «Что касается Станислава Кульчицкого… До развала СССР он прославлял коллективизацию и индустриализацию, писал на эту тему диссертации. После развала Союза переключился на так называемые белые пятна в истории – то, что в советское время замалчивалось. Но, изучая эти темы, он стал всеядным: пишет даже о Киевской Руси, хотя серьезно этой темой никогда не занимался. Стал иронизировать над теорией Руси – колыбели трех восточнославянских народов, хотя тут не над чем иронизировать, поскольку это святая правда».

С младых ногтей

Но, к сожалению, именно на основе таких фальсификатов пишутся и школьные учебники истории Украины, в которых, по заветам Грушевского, утверждается главная идеологическая мифологема: история России и Украины – две разные истории, потому что русские и украинцы издревле – это разные народы. К примеру, в учебнике В.С. Власова «История Украины (Введение в историю)» для 5-х классов общеобразовательных заведений (Киев, 2013) говорится: «Вы уже знаете, что название Русь предшествовало названию Украина для определения земли, заселенной украинцами-русичами. Название Украина впервые употреблено в летописи под 1187 г. по отношению к Киевщине, Переяславщине и Черниговщине. Оно происходит от слова страна, что значило родной край, страна, земля. Впоследствии название Украина вытеснило из обихода более древнее» (с. 47).

Идеология искусственного разделения реального единства русского и украинского народов господствует во всех учебниках по истории Украины. В том же учебнике Власова в §15 «И слава, и воля, или украинское казачество в битвах и походах» в повествовании о национально-освободительной войне 1648–1657 гг. нет даже упоминания Переяславской рады 1654 г., ничего не говорится о том, что Россия вступила в войну с Польшей, защищая население Малороссии. Ведь, исходя из политических интересов, автору выгоднее остановить рассказ на событиях начала 1648 г., т.е. на том моменте, когда воинство под водительством Богдана Хмельницкого достигло наибольших успехов. А дальше следует рассказ о том, как на «большей части украинских земель», «освобожденных» «украинским войском» «из-под польской власти», было создано «Украинское казацкое государство». И только теперь наконец-то упоминается Россия, но, естественно, в негативном контексте: «Казацкое государство – Гетманщина, созданное в результате Национально-освободительной войны, – просуществовало больше 100 лет. В 1760–1780 гг. российские цари (тогда Гетманщина подпала под власть России) ликвидировали гетманство, а казацкие полки превратили в полки российской армии. В 1775 г. была уничтожена и последняя Запорожская сечь» (с. 115–118). Стоит напомнить, что этот учебник издавался в то время, когда президентом Украины был «пророссийский» Виктор Янукович.

Что уж говорить о «послемайданных» временах. Из учебника того же автора для 7-го класса («Учебник Історія України»: Киев, 2015) с XII века, т.е. со времени политической раздробленности, исчезает даже упоминание русских северо-восточных княжеств. Зато появляется утверждение, что важнейшей причиной раздробленности русских земель стал «разный этнический состав» населения этих территорий (с. 98), т.е. получается, что в Киевской Руси к середине XII века уже существовали этнически разные (!) украинский, белорусский и русский народы! Россия возникает в этом учебнике только на страницах, рассказывающих об истории конца XV века, но уже как враждебное «украинцам» «Московское царство» (здесь фактическая ошибка – царством Россия стала только в середине XVI века), которое «под предлогом собирания “русского наследства”» начало претендовать на украинские и белорусские земли (с. 168). И снова фактическая ошибка, даже две: а) «украинских» и «белорусских» земель тогда еще не было, потому что не было ни Украины, ни Белоруссии, а были земли Великого княжества Литовского; б) в конце XV века Московское великое княжество на так называемые «белорусские» земли не претендовало, правда, автор учебника почему-то «белорусским» называет Смоленск (с. 169).

Казалось бы, мелочи, но ведь именно из этих мелочей и складывается понимание истории, а в сознании юного украинского жителя на долгие годы утверждается образ России как исторического, многовекового врага Украины. На основе таких фальсифицированных «мелочей» больше двадцати лет учили население Украины, в том числе и русское население. В результате сегодня многие молодые и не очень молодые жители Украины стали считать себя чуть ли не самим Богом «избранными украинцами», единственными наследниками Киевской Руси, исконными европейцами, и тем самым оправдывать свой «европейский выбор» (вспомним одно из именований Майдана – «Евромайдан»). Одновременно русских они даже славянами не признают, объявляя их финно-уграми или потомками монголов, поэтому все русские для них – дикие азиаты, да еще и «совки», «бюджетники», «рабы». Правда, в сознании таких «украинцев» возникает опасная раздвоенность. С одной стороны, они требуют полностью отказаться от «российского» прошлого, в том числе от русского языка, русской литературы и русской культуры, но, с другой стороны, объявляют некоторых русских писателей, художников, композиторов, изобретателей украинскими. Такая же опасная раздвоенность сознания присутствует и в обыденной жизни: призывы разорвать все связи с Россией сочетаются с поездками в Россию на заработки.

Таким образом, в основе большинства историко-политических конструктов, предлагаемых сегодня гражданам Украины, лежат ложь и фальсификация, благодаря чему страна не объединяется, а, наоборот, разъединяется. И если в 1990-е гг. украинские власти еще умели сохранить некий компромисс между противоречащими друг другу регионами и традициями, то после активизации националистических политических кругов, поддержанных западными политиками, ситуация резко усложнилась, а между сторонниками и противниками создания искусственной «единой украинской нации» уже в 2014 г. началась настоящая гражданская война.

Что дальше?

На пути украинского нациестроительства возникла еще одна серьезная проблема: противоречия между пропагандистами «политической украинской нации», не имеющей этнической однородности (т.е. «евроукраинцами»), и защитниками идеи этнически однородной украинской нации (т.е. националистами). Первые изначально предполагали неизбежность отказа от своей этнической идентичности не только русских, евреев, русинов, венгров, но и (о, ужас!)… украинцев («мы – европейцы!»). Естественно, что националисты, громогласно орущие «Україна понад усе!», «Слава нації!» и «Смерть ворогам!», только за одни такие предположения готовы «евроукраинцам» оторвать головы. Поэтому сегодня «евроукраинцы» пребывают в растерянности: чтобы преодолеть естественные исторические, духовные, культурные, экономические, даже родственные связи жителей Украины и России, им необходимо опираться на идеологию и практику украинского национализма, однако его укрепление приводит к уничтожению всех «достижений» «евроинтеграции» и торжеству откровенного нацизма. И чем яростнее «евроукраинцы» выступают против России, тем большее влияние приобретают националисты. Впрочем, торжествующие сегодня на Украине националисты даже не понимают, что в борьбе за якобы национальную историю, украинский язык и национальные идеалы они уничтожают не только своих «заклятых» врагов – русских, но и: а) собственный украинский народ и собственную украинскую государственность; б) так называемый «европейский выбор», потому что резко противостоят общепринятой идеологии Европейского союза на искоренение каких-либо национальных, государственных, идеологических, половых и т.д. различий.

Цинизм нынешних украинских властей в том и заключается, что они понимают все эти противоречия. Однако, прикрываясь идеологией «евроинтеграции», целенаправленно продолжают курс на создание искусственной «единой украинской нации», который может быть реализован только в случае физического уничтожения всех несогласных с этим курсом. Поэтому если раньше на Украине раздавались только призывы к расправам с населением Новороссии и Крыма, то теперь Украинское государство ведет непримиримую войну с целью истребления жителей Донецкой и Луганской областей, «сепаров» на территории самой Украины, а уж с какой ненавистью стараются «облегчить» жизнь крымчан, перекрывая им доступ к воде, энергии, путям сообщения. Продолжается и идеологическая война – за историю, язык, культуру, веру, обычаи, традиции. Вроде бы – война памяти, а на самом деле – война за настоящее и будущее Украины. Причем Украина постоянно расширяет фронт: сначала война была только с Россией, а теперь и с Венгрией, и с Польшей, и даже с Румынией.

Каковы возможные сценарии развития событий? Их несколько.

Первый. Националисты, имеющие собственные вооруженные формирования, поддержку олигархата и западных союзников, усиливают влияние, а Украина продолжает оставаться унитарным государством. Но унитарная Украина сможет существовать лишь как этнократическое тоталитарное образование, в котором только этнические украинцы, или те, кто отказался от своей «природной» этничности в пользу «украинства», обладают гражданскими правами. Одновременно многоязычие, поликультурность, толерантность, свобода слова и т.д. находятся под запретом, всякое инакомыслие и национальное движение подавляются силой, из страны изгнаны или физически уничтожены все, кто против такого «украинского» выбора.

Второй. Унитарное этнократическое тоталитарное государство не сможет продержаться исторически длительный период. Как результат: нарастание конфликтов внутри страны и постепенный (или же резкий) распад Украины на несколько государственных образований по существующим или вновь образовавшимся историко-культурным границам. В перспективе – поглощение отдельных пограничных территорий соседними государствами, к которым местное население имеет культурно-историческое тяготение. К сожалению, реализация и этого сценария невозможна без конфликтов.

Третий. Украина – государство, интегрированное в «европейскую жизнь», принявшее так называемые «европейские ценности» и ожидающее приема в Евросоюз. Общество согласилось с необходимостью формирования «политической украинской нации» и, как следствие, на быстрое преодоление этнических, культурных, национальных, религиозных и т.д. различий. Украинский национализм отодвинут на обочину исторического процесса, становится уделом маргиналов. Но при этом сохраняется антироссийский курс и антироссийская пропаганда, общественному остракизму подвержены все, кто открыто заявляет о себе как о русских людях, принадлежащих к русской духовной и культурной традиции.

Четвертый. Украина – демократическое федеративное государство, не знающее идеологического диктата, но имеющее открытые границы и с объединенной Европой, и с Россией. Внутри страны каждая из федеральных земель имеет широкие полномочия, благодаря чему русское, венгерское, русинское, гагаузское и т.д. население обладает широкими правами, что позволяет, с одной стороны, этой части населения успешно продолжать собственное национально-культурное развитии, а всей Украине – общегосударственное строительство.

Какой из этих сценариев наиболее реалистичен? Пока – первый или второй. Даже третий сценарий – утопический, потому что украинские националисты, правящие сегодня бал, с таким вариантом развития событий не согласятся никогда. А уж четвертый сценарий – это вообще что-то из разряда фолк-хистори. Впрочем, всё может быть. Крым же «вернулся в родную гавань» мирным путем…

* * *

«Его пример другим наука» – написал когда-то Александр Сергеевич Пушкин. Украинский пример – наука нам, гражданам России, во многих отношениях. Во-первых, совершенно ясно, что единое историческое сознание – фундамент единства страны, на котором зиждется не только государственность, но и само историческое существование народа или содружества народов. При этом единое историческое сознание – целый комплекс важнейших исторических событий, единая оценка которых отточена веками общей исторической судьбы, а признание этой оценки и обозначает, собственно говоря, принадлежность к народу; это и вполне реальное ощущение человеком причастности собственной, отдельной, частной судьбы к чему-то большому, значимому, великому, причастности современных поколений к исторической судьбе своего народа, понимание ими исторической и нравственной ответственности за свою землю и свой народ перед прошлыми и будущими поколениями.

Во-вторых, единое историческое сознание не может возникнуть из лжи и фальсификаций: такие фальсификаты, как «Велесова книга» и «Джагфар тарихы», фантасмагорические «Новая хронология» и «Гиперборея» и прочая якобы «историческая» белиберда только разрушают единство исторической памяти народа.

В-третьих, не стоит впадать и в другую крайность — уповать только на некое «объективное историческое знание» и отстраняться от национальных приоритетов в истории. В отечественной исторической науке подобный подход сохраняет влияние, и можно встретить утверждение, что чувство патриотизма является серьезной помехой на пути овладения тем самым пресловутым «объективным историческим знанием» и по этой причине, например, отрицается вклад Михаила Ломоносова в развитие исторической науки, а его исторические воззрения объявляются ненаучными.

Но под видом «объективности» в историческое сознание народа может вноситься полнейшая сумятица. В так называемом «Историко-культурном стандарте», на основе которого сегодня пишутся школьные учебники истории, есть «Примерный перечень “Трудных вопросов истории”». Создание такого перечня – дело полезное, в исторической науке и в самом деле немало сложных, не имеющих однозначного решения проблем. Однако… Вот два примера «трудных» вопросов: «Существование древнерусской народности и восприятие наследия Древней Руси как общего фундамента истории России, Украины и Беларуси»; «Присоединение Украины к России (причины и последствия)». Но «трудными» они стали усилиями… украинских и белорусских националистических кругов, которые начали интерпретировать их, исходя из интересов собственного нациостроительства. Иначе говоря, российским школьникам предлагают смотреть на эти исторические проблемы не с точки зрения российских интересов, а «глазами» украинских и белорусских националистов. Кстати, в перечне вопросов есть и еще один: «Исторический выбор Александра Невского в пользу подчинения русских земель Золотой Орде». Следовательно, школьники должны задуматься и о том, кем был Александр Невский: предателем или героем? По сути дела, под предлогом некой «объективности», под сомнение ставятся важнейшие компоненты единого исторического сознания нашего народа.

Вот и приходится в очередной раз повторять: вопрос о разработке новой официальной интерпретации истории России, которая послужила бы дальнейшему существованию и развитию единого исторического сознания народа, остается открытым. Но это – уже другой, большой и серьезный разговор.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579560 Сергей Перевезенцев


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579551 Георгий Касьянов

На расходящихся курсах

Исторические лабиринты Украины и России

Георгий Касьянов – доктор исторических наук, заведующий отделом новейшей истории и политики Института истории Украины Национальной Академии наук Украины, профессор кафедры истории Киево-Могилянской академии.

Резюме Даже при «смене власти» в Киеве вряд ли можно будет говорить о радикальном изменении курса исторической политики. Разве что ожидать менее интенсивного расширения националистического нарратива истории и памяти и более взвешенного «переосмысления» советского опыта. Диалог о прошлом с Россией будет возможен только на академическом уровне, и то лишь на нейтральных площадках.

Существует ряд причин, по которым Украина и Россия вряд ли в ближайшие десятилетия договорятся по вопросам «общего прошлого». Некоторые из них определяются текущей политической конъюнктурой, позволяющей сближаться или расходиться во мнениях и репрезентациях прошлого. Многое зависит от интересов, амбиций и уровня общей и политической культуры правящего класса, культурных и политических элит, региональных и геополитических раскладов, состояния дел в экономике и социальной сфере и т.п. А некоторые имеют фундаментальный характер, определяемый обстоятельствами, не зависящими от желаний и мнений участников процесса, например, задачами построения нации и хоть в чем-то суверенного государства. Именно о них и пойдет речь далее.

«Национализация» прошлого

В конце 1980-х – начале 1990-х гг. на Украине коллективными усилиями историков, политиков и культурных элит был создан (или воссоздан) стереотипный вариант национальной истории, характерный для любого европейского национального проекта идентичности, знакомого нам из истории последних двухсот лет. Сверхзадачей, технически достаточно простой, было превращение нации в субъект истории.

Для этого нужно было изъять и узаконить «свою» историю из ранее общего воображаемого и реального культурно-исторического пространства, сформированного в советское время. Территориальные рамки такого пространства были обозначены политическими границами 1991 года. Что касается временных – исходной точкой стала Киевская Русь (как начало государственности), однако и догосударственные времена не игнорировались как предыстория. В качестве коллективного Я, собственно того самого субъекта истории, выступила украинская нация. Процесс отделения от ранее общего прошлого означал и его передел. «Национализация» означала присваивание пространственных и временных сегментов, оказавшихся на политически суверенной территории. Впрочем, соседи занимались тем же.

С задачей, «поставленной самой жизнью», справились достаточно быстро и легко. Была написана и узаконена в школьном курсе, в академических трудах, публицистике, медиапроектах «биография нации», предполагающая по меньшей мере тысячу лет непрерывного ее существования когда в культурных, когда в государственных формах. Украина получила свой миллениум непрерывного существования и присутствия как субъекта европейской истории.

Государство этот проект одобрило. С обществом ситуация оказалась сложнее. Учитывая разнообразие и неравномерность исторического и цивилизационного опыта разных регионов современной Украины, окончательно соединившихся в политическое целое в 1954 г., идея одного, объединяющего или объединительного исторического нарратива сталкивалась с разным прочтением «единой» истории в разных регионах. В начале 1990-х гг. даже звучали предложения писать разные учебники истории для разных частей Украины, вполне ожидаемо отвергнутые политическим центром.

Проблема заключалась не только и не столько в самой идее общеукраинской истории, сколько в способе ее «упаковки». Рамкой общей, объединяющей истории стал этнонациональный нарратив, представляющий прошлое Украины как историю этнических украинцев, в свою очередь представляемых как сообщество языка, культуры, а в некоторых случаях даже как кровное сообщество. В результате приблизительно четверть населения Украины оказалась в роли исторических гостей, которым предлагалось чувствовать себя как дома, но не забывать о своем статусе людей пришлых – конечно, не столько в тексте, сколько в контексте.

К концу 1990-х гг. для некоторой части общества, способной к рефлексии и анализу, стало очевидно, что такая версия биографии нации содержит потенциально опасные составляющие.

Во-первых, некоторые из «гостей» вполне могли претендовать на статус автохтонного населения: евреи, крымские татары, поляки, русские, греки. Более того, у некоторых из них существовали вполне сформированные представления о своей роли в истории Украины, нередко не совпадающие с официальным нарративом. Во-вторых, такой вариант «общей» истории содержал элементы культурно-этнической эксклюзивности, ксенофобии, культурной нетерпимости. Способы репрезентации исторической роли Другого (например, поляков или крымских татар) вызывали вопросы, не только связанные с политической корректностью и соответствием «европейским стандартам», но и с перспективами интеграции. В-третьих, ареал исторического и нынешнего компактного обитания некоторых из «гостей» совпадал с внешним политическим периметром: Крым (крымские татары и русские), Юг–Восток (греки, русские, немцы), Закарпатье (венгры, русины), Бессарабия и Буковина (румыны). Более того, несовпадение региональных версий прошлого с предлагаемой и продвигаемой «общенациональной» довольно скоро стало предметом политической инструментализации и мобилизации региональных элит.

Эти проблемы присутствовали в повестке дня не только политических акторов, заинтересованных в их утилитарном использовании, но и у той части общества, где вопрос о единстве прошлого ради единства настоящего рассматривался в контексте диалога, а не идеологического администрирования. Уже почти двадцать лет с разной степенью интенсивности на Украине обсуждается проблема интеграции Другого в (обще)украинский национальный нарратив. Происходит постепенное смещение в сторону понимания украинской истории не как культурно-эксклюзивного нарратива титульной нации, а как пространства взаимодействия и взаимопроникновения культур, что не сбрасывает со счетов их противоречий и конкуренции. Впрочем, такое понимание пока является приятным, но маловлиятельным дополнением к рамочному этно-эксклюзивному нарративу, который не только доминирует, но и радикализируется в связи с территориальными потерями и войной в Донбассе.

До середины первого десятилетия третьего тысячелетия региональные версии истории и памяти соприкасались только с упомянутым рамочным «общенациональным» нарративом, достаточно спокойно уживаясь с ним. Конфликтный потенциал пребывал в фазе неглубокого сна. В Донбассе и Крыму, и в значительной мере на юго-востоке без особых проблем культивировалась советско-ностальгическая версия памяти, в Галиции – националистическая. В Центральной Украине вполне комфортно сосуществовала доминантная версия и советско-ностальгическая.

Начиная с 2005 г. наблюдается эскалация исторической политики, направленная на укрепление и радикализацию этно-эксклюзивной версии украинской истории. По инициативе президента Виктора Ющенко в стране и за ее пределами была развернута масштабная кампания, призванная представить голод 1932–1933 гг. (Голодомор) как акт геноцида украинцев тоталитарным режимом. Параллельно под предлогом очищения символического пространства страны от памяти об организаторах Голодомора предпринята попытка «декоммунизации» – ликвидации памятников деятелям «коммунистического режима», впрочем, довольно вялая.

Эти действия сопровождались интенсивным продвижением исторических сюжетов, связанных с героической борьбой против внешних поработителей. В официальной исторической политике выстроился фактографический ряд, объединяющий в одну смысловую линию битву под Конотопом (1659 г.), уничтожение гетманской столицы Батурин (1708 г.) и переход гетмана Ивана Мазепы под руку Карла XII, ликвидацию Гетманщины в конце XVIII века, бой под

Крутами 29 января 1918 г., деятельность Организации украинских националистов (ОУН) в 1929–1954 гг. и Украинской повстанческой армии (УПА, 1942–1950). Нетрудно заметить, что в этой галерее портреты внешних поработителей представлены Россией и Польшей.

Вообще-то эта линия уже существовала в школьных и вузовских программах, акцентирование именно националистического сегмента истории было свежей вишенкой на торте. Оно обеспечивалось как официальной политикой памяти (различными формами публичного чествования), так и публичными хеппенингами. Например, с 2008 г. националистические партии проводят в Киеве 1 января факельные шествия в честь дня рождения Степана Бандеры. В 2005–2010 гг. звания Героя Украины удостаиваются главнокомандующий УПА Роман Шухевич и вождь ОУН Бандера, выпускаются марки и памятные монеты с их портретами, 65-ю годовщину УПА пытаются отметить на общенациональном уровне и уравнять в правах ветеранов УПА с ветеранами Второй мировой войны.

Усиление националистической составляющей национального исторического нарратива и его Drang nach Osten натолкнулось на противодействие сторонников советско-ностальгического нарратива истории и памяти. Эпоха относительно мирного сосуществования закончилась. Борьба за прошлое стала важной частью борьбы за власть и умы избирателей. Конфликтующие версии прошлого, используемые и радикализируемые политиками в интересах борьбы с оппонентами, вовлекали в схватку население и вычерчивали все более четкую линию разделения и непримиримости, совпадающую с региональными политическими предпочтениями. Любая карта парламентских и президентских выборов 2004–2014 гг. почти идеально накладывается на карту разных представлений о прошлом. Активные и пассивные сторонники «национализированной» истории Украины сосредоточились в западных и центральных регионах, противники – в восточных и юго-восточных. Здесь историей управляли Партия регионов и коммунисты.

При Викторе Януковиче, в общем, не претендовавшем на особое мнение в «вопросах истории», конфликт продолжался, иногда в насильственных формах (достаточно вспомнить уличные потасовки во Львове, Тернополе, Киеве, Одессе, участившиеся случаи вандализма, взрыв бюста Сталина в Запорожье). Были предприняты не слишком убедительные попытки нейтрализовать националистическую составляющую национализированной истории – Бандеру и Шухевича суды лишили звания Героя Украины, несколько отредактированы тексты школьных учебников.

После 2014 г. «вопросы истории» превратились в ответы. Территориальные потери, война на востоке и роль России в этих процессах трансформировали ее из учредительного Другого в главного врага. В последнюю субботу ноября 2015 г., выступая с традиционной ежегодной речью в День памяти жертв Голодомора, президент Петр Порошенко назвал голод 1932–1933 гг. проявлением «многовековой гибридной войны, которую Россия ведет против Украины». В марте 2017 г. на торжественном заседании Верховной рады, посвященном столетию украинской революции 1917–1921 гг., глава Украинского института национальной памяти Владимир Вятрович сообщил, что в настоящее время продолжается «наша столетняя война за свободу». Война с Россией.

Эти высказывания – лишь два примера, иллюстрирующих общее понимание нынешним правящим классом смысла и содержания истории украинско-российских отношений и их «исторических предпосылок». Это не только понимание, но и вполне осмысленная дискурсивная стратегия: Россия – исторический Другой, в прямом и переносном смысле. Это хищный, опасный и коварный Alien с кислотой вместо крови, ядовитой слизью, сочащейся из зубастой пасти, главная задача которого – пожрать Украину.

Процесс «декоммунизации», запущенный специальными законами в апреле-мае 2015 г., помимо намерения изъять из символического пространства советское прошлое, имел выразительную антироссийскую составляющую. Самый впечатляющий пример – настойчивость власти в переименовании Кировограда. Местный референдум показал, что подавляющее большинство жителей города хотят вернуть его историческое название – Елизаветград, однако оно оказалось категорически неприемлемым. Императрицу декоммунизировали, город переименовали в Кропивницкий, по имени драматурга, родившегося здесь в XIX столетии.

«Декоммунизация» сопровождается интенсивным продвижением националистического нарратива памяти. Везде, где только возможно, националистические партии, представленные в местных выборных органах власти, маркируют символическое пространство именами и названиями из своего уже прикосновенного запаса. За последние два года в Центральную Украину перебрался Бандера: улицы и проспекты его имени появились в Белой Церкви, Киеве, Сумах, Броварах, Житомире, Коростене, Хмельницком, Шепетовке, Полтаве, Бердичеве, Кременчуге и Умани. В Черкассах и Хмельницком без согласия местных властей установлены памятные знаки вождю ОУН.

Продолжаются попытки превратить в общенациональный символ Украинскую повстанческую армию, обычно упоминаемую в связке с ОУН. В октябре 2014 г. президент Порошенко учредил новую памятную дату – День защитника Украины – 14 октября, символический день создания УПА. В государственной пропаганде культивируется героический миф об «армии непокоренных», сражавшихся с двумя тоталитаризмами (нацистским и московским). Разумеется, он не включает нежелательные для огласки страницы истории УПА (например, массовое истребление поляков на Волыни в 1943 г.). Само собой, главный вектор этого мифа – борьба с русским/российским империализмом, актуализируемая войной на Востоке (Верховная рада на четвертом году войны официально признала Россию государством-агрессором и оккупантом).

«Украина – не Россия», Россия – не Украина

Содержание и направленность описанных выше процессов определяется не только логикой построения национального нарратива или интересами разных сегментов политического класса и общества Украины. Достаточно серьезную роль в них играла Россия.

Здесь нетрудно заметить некоторые общие с Украиной проблемы в разработке и реализации исторической политики. Во-первых, необходимость создания общего, рамочного, объединительного нарратива, склеивающего в единое целое политическую нацию, то сообщество, которое Борис Ельцин называл «россияне», а Владимир Путин – «российской нацией». Во-вторых, необходимость разобраться с советским наследием, с «тоталитарным прошлым». В-третьих, решить проблему региональных или этнонациональных нарративов прошлого, сформировавшихся или восстановившихся в 1990-е годы.

Российский правящий класс избрал инклюзивную модель истории и коллективной памяти, в качестве объединительной рамки вполне ожидаемо выступила «история государства российского». Советский период был интегрирован в объединяющий нарратив с центральным мифом о «Великой Победе» как общем деле всех народов России. Более того, если говорить о государственности, советский период вполне успешно соединился с имперским. Региональные нарративы остались «при своем», над ними по крайней мере на уровне школьной истории преобладает федеральный стандарт, продвигающий «общую историю», где в контексте доминирует идея особой роли русских в прошлом и настоящем.

Если во внутренней исторической политике инклюзивная модель предполагает смазывание, нивелирование этнонационального компонента, то во внешней наблюдается совсем другая картина. С середины 2000-х гг. все более активным принципом становится этнокультурный и конфессиональный ирредентизм. Одним из компонентов идеи «Русского мира» оказывается «общая» история русских в России и русских в ближнем и дальнем зарубежье. В силу исторической, интеллектуальной культурной традиции в эту общую историю включают не только собственно этнических русских, но и украинцев.

Для подавляющего большинства представителей российского правящего класса, культурных элит и способного к рефлексии населения украинцы не являются радикально Другим. Украинцы – это те же русские, решившие отделиться по странному капризу судьбы или же вследствие происков или обмана внешних сил (в XIX–XX веках – немцев или поляков, в XXI веке – «Запада»). Факт украинской государственности воспринимается как злая шутка истории, недоразумение, особенно в контексте «общей истории», где украинцы всегда были частью единого культурного, политического и государственного пространства, за исключением, может быть, Западной Украины («галичан» в общем готовы признавать коллективным Другим).

Именно эти «особенности восприятия», легко транслируемые в конкретные действия, вызывали, вызывают и будут вызывать раздражение и противодействие как правящего класса, так и значительной части политических и культурных элит Украины, а к настоящему времени – и большинства части активного населения страны. Любые попытки объединения в рамках «общей» истории, обычно сопровождающие другие интеграционные проекты (единое таможенное или экономическое пространство, православие и т.п.) обречены на противодействие. И в это противодействие включаются не только этнические украинцы, но и значительная часть этнических русских, в том числе тех, кто может не соглашаться с «внутренней» исторической политикой Украины.

С середины 2000-х гг. интеграционные устремления российского политического руководства осуществлялись с помощью «мягкой силы»: культурных проектов, сотрудничества в гуманитарной сфере, расширения контактов. Эта политика, по крайней мере на уровне исполнения, не выглядела хорошо продуманной стратегией. В значительной мере она адресовалась той части населения, которая и так была вполне лояльна к России и русской культуре. Такой подход, особенно когда он приобретал региональное воплощение, реализуясь в русскоязычных регионах, во-первых, вызывал подозрения в попытках создать «пятую колонну», во-вторых, нередко осуществлялся достаточно топорными методами, демонстрирующими неуважение и пренебрежение к чувствам сторонников и носителей национализированного нарратива украинской истории. В-третьих, он слишком уж явно вписывался в поддержку внутриукраинских политических сил (Партии регионов, коммунистов) и таким образом способствовал политической поляризации Украины и опять-таки был примером вмешательства.

Если же говорить о других сегментах, то, например, сторонниками культурного и политического суверенитета на Украине это воспринималось как вмешательство во внутренние дела и экспансия, своего рода культурный «неоимпериализм». «Общая история» как предложение, от которого нельзя было отказываться, воспринималась особенно болезненно, поскольку именно своя история наряду с языком считалась и была фундаментом отдельной идентичности, коллективного Я. Достаточно вспомнить ряд неудачных попыток создания общего учебника или общего пособия по истории для учителей – даже исключительно академические проекты вызывали недовольство политически активной общественности, видевшей в них посягательство на суверенитет идентичности.

Усугублению противоречий способствовала и внутрироссийская политика, особенно заметная на уровне медиа, представляющая украинский исторический нарратив и его публичные репрезентации почти исключительно как фестиваль звероподобных националистов.

Войны памяти 2007–2010 гг. между Россией и Украиной, где инициатором выступала Россия, только радикализировали украинский национальный исторический нарратив и усиливали то, что Aлександр Астров, говоря о странах Балтии, назвал онтологической озабоченностью, которой страдали элиты обеих стран. В России она проявлялась в страхе навсегда «утратить» Украину, основанном на мифе о том, что Россия может быть мировой державой или империей только имея Украину как часть «себя» (о геополитических соображениях, расширении НАТО и пр. я сейчас не рассуждаю). На Украине – в страхе утратить самодостаточность под давлением «большого брата», объятия которого обещают быть настолько крепкими, что могут привести к удушению.

Эта озабоченность могла только обостриться в связи с экскурсами высшего политического руководства в историю. Алармистские ожидания впервые проявились после обращения Владимира Путина к вопросам истории украинской государственности и территориального формирования на саммите НАТО в Бухаресте в 2008 году. Уже в 2014 г. эти ожидания оправдались: обращение к истории Украины представителей правящего класса России, как оказалось, имело вполне утилитарный смысл: обоснование создания нового федерального округа на полуострове с помощью российских ЧФ/ВС, «поплывших совсем в другом направлении», «проекта “Новороссия”», российского «неформального» присутствия в непризнанных ДНР/ЛНР. История стала частью информационной и горячей войны, что только усугубило радикализацию национального и националистического нарратива истории и памяти на Украине. Потеря Крыма и война на востоке страны служат отличным подтверждением той части этого нарратива, которая представляет Россию извечным врагом, поработителем и эксплуататором украинцев.

Что дальше?

Нынешняя ситуация в украинско-российских отношениях (можно ли их назвать отношениями?) не предполагает каких-либо изменений исторической политики двух стран. История пошла на фронт, возможно, в большей степени на Украине, чем в России. В последней история Украины как некое самостоятельное явление признается разве только в академических трудах. На уровне школьной истории, формирующей историческое сознание, Украина как субъект практически отсутствует.

Украине теперь нужно не только доказывать право на самостоятельное существование с помощью исторических аргументов, но и использовать историю для мобилизации. Один из популярных проектов, призванных просвещать и наставлять на путь истинный русскоязычное население страны, называется «Ликбез. Исторический фронт». Нынешний правящий класс безусловно будет использовать «вопросы истории» для политической и военной мобилизации. Лучшим свидетельством является прямая и негласная поддержка героического культа УПА и ОУН, пропаганда тех эпизодов истории, которые связаны с «борьбой Украины против России», – вплоть до тех времен, когда стран с таким названием не существовало.

Стоит ли ожидать изменений в исторической политике Украины в случае смены власти? Прежде всего, заметим, что «смена власти» на Украине – скорее метафора, чем понятие, отражающее реальные сдвиги. Украинский правящий класс превратился в своего рода эрзац советской номенклатуры: все топ-деятели, появляющиеся то в центральных офисах, то в тюрьме, то опять в офисах, рекрутируются из обоймы, существующей уже почти двадцать лет. Нынешний президент начинал политическую карьеру как один из основателей Партии регионов. Наиболее ожидаемый кандидат на место в кабинете на Банковой начинала свой драматический путь в политике почти двадцать лет назад.

Даже два масштабных массовых восстания, названных революциями, не поколебали эту систему: меняются (становятся толще) лица и кошельки, могут варьироваться названия, пошив костюмов и способность к владению языками, но не обновляется кадровый состав правителей, их привычки, инстинкты, мировосприятие. Часть этого мировосприятия – наличие государства Украина. Этот факт предопределяет способ исторического обоснования любой украинской власти. Президент, успешно справлявшийся с проблемами российско-украинских отношений, был автором книги «Украина – не Россия». Наиболее «пророссийский» президент, нашедший убежище в России, не посягнул на классический национальный нарратив, сделав уступку только в вопросе о признании Голодомора геноцидом.

Самостоятельная (в смысле физическом) Украина возможна только при наличии своей, отдельной биографии. В этой биографии обязательно должен присутствовать Другой, которому Украина будет противопоставляться.

Исторически эту роль играли Польша и Россия. С Польшей, несмотря на нынешние острые противоречия именно по вопросам прошлого, рано или поздно удастся договориться. Во-первых, сегодняшний конфликт – стычка между двумя взаимоисключающими националистическими нарративами, которую ее участники, особенно на Украине, пытаются представить как межгосударственный и даже межнациональный конфликт. Во-вторых, в отличие от России, польские элиты не испытывают трудностей в признании за Украиной права на самостоятельное существование. Украина для Польши – хоть и близкий, но все-таки Другой. И здесь мы имеем дело не столько с противопоставлением, сколько с сопоставлением, причем с обеих сторон.

2018-2-2-5

В случае с Россией ситуация гораздо сложнее. Главная проблема – скорее мировоззренческого характера: признание за Украиной и украинцами права на историческую и политическую субъектность, реализуемую в самостоятельной, отдельной истории и государственности. Не столь заметная, но не менее важная проблема: репрезентации образа Украины и украинцев в российском медийном и публичном пространстве. Ни портрет заблудившихся или обманутых Западом исторических кровных братьев, ни картинка клинических ксенофобов, подпрыгивающих под речевку и молящихся на вышиванку и Бандеру, ни образ идиотов, искренне верящих в то, что их предки выкопали Черное море, представляемые российской публике, никак не способствуют «историческому взаимопониманию». Стоит обратить внимание на то обстоятельство, что удельный вес респондентов в России, отрицательно относящихся к Украине и украинцам, значительно превышает те же показатели отношения к России на Украине.

На Украине после событий, начавшихся «русской весной» 2014 г. и продолжающихся по сей день, исторический образ России как угнетателя и агрессора получил практическое обоснование. Даже при «смене власти» вряд ли можно будет говорить о радикальной смене курса исторической политики. Можно ожидать разве что снижения интенсивности расширения националистического нарратива истории и памяти и более взвешенной политики в сфере «переосмысления» советского опыта. Какой-либо диалог о прошлом с Россией возможен разве что на академическом уровне, и то лишь на нейтральных площадках, и вряд ли в Минске.

Отталкиваясь от российского берега, украинский правящий класс, часть элит и поддерживающие их в этом отношении граждане по логике вещей должны были бы двинуться в сторону противоположного Другого – «Запада», если точнее – «Европы». Однако и здесь все не так просто. Нетрудно заметить двойственность в отношении к этому воображаемому «Западу», определяемую не только наличием части общества, настроенной пророссийски, или сторонников «славянского единства». Двойственность обнаруживается и в явном или скрываемом восприятии этого «Запада» и Европы как некой высшей инстанции и субстанции, к которой и хочется быть поближе, и не хочется испытывать комплекс неполноценности.

Здесь «нативисты», с одной стороны, пытаются отыскать и привести в качестве исторических аргументов принадлежность к «европейской истории» – тут и Киевская Русь как крупнейшее восточноевропейское государство, и Anna Regina, королева Франции, и участие казаков в европейских войнах середины XVII столетия, и «первая в Европе конституция» Пилипа Орлика, и Мазепа, выбравший европейского короля, и многое другое. С другой, «Европа» нередко представляется и воспринимается как ненадежный союзник, склонный к предательству украинских интересов, пораженный вирусом русофилии. Тут украинская версия вполне вписывается в известный восточноевропейский сценарий, прошедший путь от нареканий на кундеровскую «украденную Европу» до подъема этнонационализма и популизма 2000-х гг., четко совпавших с периодом вступления в Евросоюз. В исторической политике Украина повторяет сценарий западных соседей: по мере приближения к «Западу/Европе» в стране радикализируется этнонациональный нарратив, в котором все более значительными становятся деятели и организации, явно противоречащие ценностям «объединенной Европы».

Как и своим ближайшим западным соседям, украинскому правящему классу нужно сочетать, например, признание Холокоста неким мерилом «европейскости» и частью общей памяти и ответственности – и воспевание на государственном уровне лиц и организаций, политические программы и практические действия которых имели откровенно антисемитский характер. Более того, эти организации были причастны к преступлениям против человечности. И здесь «Европа» оказывается раздражающим и докучливым ментором, которого, впрочем, можно игнорировать, хотя бы потому что «входной билет» в Евросоюз не только не прокомпостирован, но еще и не куплен. Сам ментор занят более животрепещущими, по его мнению, вопросами и даже не может развести руками: их всего две, и нужно что-то делать с непробиваемой коррупцией, имитацией финансируемых им реформ, сопротивлением бюрократии, анархией, ростом преступности, едва дышащей экономикой, массовым обнищанием и т. п. В лучшем случае можно пожать плечами, но и на это нет сил. И возможно, желания.

Цицерон считал историю учительницей жизни, Гегель ему возражал, утверждая, что уроки истории состоят в том, что они ничему не учат. Может быть, когда-нибудь в этом заочном споре победит римлянин, но пока прав немец. По крайней мере в российско-украинской истории с историей, происходящей, кажется, в Европе.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579551 Георгий Касьянов


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579550 Андрей Тесля

Россия без Украины: трансформация большого нарратива

Когда имперское уходит, а национальное не приходит

Андрей Тесля — кандидат философских наук, старший научный сотрудник Academia Kantiana ИГН БФУ им. И. Канта.

Резюме Проблема российской идентичности заключается в неспособности радикально перестроить имперский нарратив, предложить иную версию имперской модели, которая исходила бы из логики существующего, а не ушедшего в прошлое исторического сообщества.

Прежде всего необходимо подчеркнуть, что автор является историком общественной мысли Российской империи XIX – начала XX столетий. Этим определяется и мой исследовательский инструментарий, и круг вопросов, который оказывается в центре внимания либо, напротив, остается на периферии или вовсе за его пределами. Тем самым я не претендую на полноту и точность описания и раскрытия современных проблем. Цель этого эссе – обрисовать, как видятся вопросы возможности или невозможности русской/российской идентичности без Украины из моей исследовательской перспективы.

Известно, что (само)конструирование субъекта осуществляется через практики описания и самоописания – на индивидуальном уровне через структуры, например, характеристик и создаваемых в рамках делопроизводства автобиографий (об этом на материалах советского прошлого подробно писал Олег Хархордин в книге «Обличать и лицемерить», недавно вышедшей вторым изданием). Соответственно, для ответа на исходный вопрос необходимо прежде всего кратко очертить существующие украинские и российские модели помещения себя в историческое время.

«Короткая» и «длинная» история Украины

Украинская «рамка» историописания представлена в двух основных вариантах. Во-первых, в «коротком» варианте, наличествующем в «Истории Русов» (конец 1810-х – начало 1820-х гг.) и, например, широко известном в версии Николая Костомарова (1817–1885) – история Украины тогда ведется с XVI века и во многом отождествляется с историей казачества. Во-вторых, в удревненном варианте, который восходит к Владимиру Антоновичу (1834–1908) и его ученику Михаилу Грушевскому (1866–1934) и прямо противопоставлен «обычной» схеме русской истории (см. анализ этих вариантов в работах Сергея Плохия).

Особенность первой рамки заключалась в том, что она относительно мало конфликтует со схемой русской истории. Но с точки зрения образования национального исторического канона ее слабость состояла именно в отсутствии исторической глубины. Украинская история представала хронологически «короткой», охватывая лишь события последних столетий и, кроме того, оказывалась центрирована на днепровском регионе. Тем самым она давала возможность увязать конфессиональную и национальную идентичность, делала ключевым событием национальной истории восстание Богдана Хмельницкого, интерпретируя его как своего рода «религиозную войну», борьбу за веру. Но вызывала двоякое затруднение.

С одной стороны, она не давала возможности осуществить противопоставление с Великороссией в ключевом, «образующем» событии украинской истории. Напротив, вхождение под власть Московского государя выступало здесь логичным, закономерным итогом «объединения» по ключевому критерию – общности веры. Тогда как иные – языковая близость, общность исторического прошлого и т.п. – оказывались второстепенными, равно как и различия – культурные, политические и пр. – выступали менее значимыми по отношению к фундаментальному единству. С другой стороны, из-за различия вероисповеданий (греко-католического и православного) возникали проблемы с включением целого ряда общностей, входящих в состав «воображаемой Украины», в первую очередь Галиции. Помимо этого, столь позднее «начало» украинской истории препятствовало логике рассмотрения всего «воображаемого» пространства в качестве единого объекта описания.

«Большая» или, иначе говоря, «длинная» версия украинской истории решала весь этот комплекс проблем, что и обеспечило, помимо прочего, ее предпочтительность для украинского национального движения. «Казацкая» же история вошла в нее как фаза «национального возрождения», момент «возвращения в историю» по отношению к конструируемому «золотому веку», в качестве которого выступала история Киевской Руси. Тем самым можно было опираться на образный ряд, уже тщательно разработанный в рамках иных исторических нарративов. Иными словами, задача оказывалась гораздо более легкой – не в создании, а в национальной апроприации существующих символов.

Таким образом, мы видим, что и «короткий», и «длинный» варианты украинской истории, различным образом позиционированные по отношению к имперской исторической рамке (первый допускает довольно безболезненное в нее «включение», второй, напротив, радикально ей противостоит), предполагают возможность автономного существования – что и определяет их в качестве вариантов национального нарратива. При этом «враждебный другой» в них не назван – в особенности это относится ко второму, «длинному» варианту. «Короткий», связывающий национальное целое с конфессиональной принадлежностью, вынужден в качестве сущностного противника помещать иные веры – римский католицизм, иудаизм, ислам. «Длинная» же версия национальной истории не несет в своей конструкции непременного «врага». Таковым оказывается любой субъект, противостоящий национальным целям и задачам Украины, препятствующий их реализации. Но тем самым это ситуативное, а не сущностное определение, позволяющее изменять статус субъектов в качестве «друзей»/«врагов» по ситуации на протяжении истории. В «большом времени» один и тот же субъект может оказываться в разные моменты то противником, то союзником, то вовсе лишаться значимости.

Имперский нарратив против русского национального

Русский/российский исторический нарратив, как он сложился в конце XVII столетия, с момента появления «Синопсиса» (1674) Иннокентия Гизеля (ок. 1600–1683), – по существу имперский, и он остается таковым до сих пор. Принципиальные изменения историческая рамка претерпела в 1830-е гг., когда сложилась концепция «большой русской народности», вызванная, с одной стороны, подъемом европейского национализма (и стремлением империи ассимилировать националистическую повестку, вылившуюся в доктрину официальной народности), а с другой – необходимостью включить в единое историческое повествование новые общности, отошедшие к империи после разделов Речи Посполитой (северо- и юго-западные губернии). Притязания на них в рамках «большой польской нации» обнаружились в 1820-е гг. и в особенности обострились в связи с Польским восстанием 1830–1831 годов.

В итоге в качестве общей рамки на некоторое время возобладала концепция Николая Устрялова (1805–1870), предложившего деление русской истории на древнюю и новую. Причем в рамках первой изначальное единство распадалось на историю Западной и Восточной Руси, чтобы затем воссоединиться в Российской империи – сначала политически, а после отмены в 1839 г. Брестской унии 1596 года – и религиозно. Предложенная Устряловым имперская рамка основывалась на конфессиональном единстве. Империя выступала как «православное царство», современное автору состояние представало высшей точкой по отношению к прошлому и историческим итогом предшествующего развития, реализацией и надлежащим воплощением первоначального единства. В то же время история Западной России трактовалась как равноценная Восточной, и оба русла, на которые разделялся поток, соединялись в полноводной реке империи.

На практике данная историографическая схема в дальнейшем редко находила столь гармоничное осуществление. Преобладающим оказывался подход, который во многом продолжал предшествующую традицию (идущую от Гизеля через Татищева и Щербатова к Карамзину) и опирался на синтез истории общности («русских») с династической историей. Следовательно, он делал акцент на истории Северо-Восточной Руси в рамках логики «трансляции престолов» (аналогичной «трансляции империи»): от Киевского стола к Владимирскому, от него к Московскому – и далее к Петербургу. «История России с древнейших времен» (в 29 томах, выходивших с 1851 по 1879 гг.) Сергея Соловьева (1820–1879) является ярким образчиком данной схемы и одновременно закрепляющим ее текстом (тем более влиятельным, что Соловьев одновременно создает целый ряд текстов, предназначенных для широкой публики и для гимназий). В центре повествования – единая история государственной власти от Новгорода и Киева вплоть до Петербурга, повествование следует за указанной «трансляцией престолов», тогда как прочие сюжеты попадают в центр внимания лишь в связи с первым. Так, например, история Южной России освещается ретроспективно в связи с присоединением Малороссии, как объяснение процессов, приведших в конце концов эти земли под власть московского государя.

До некоторой степени «демобилизационный» вариант имперского нарратива представил Василий Ключевский (1841–1911) в своем «Курсе русской истории» – центр внимания автор стремился сместить с истории власти на историю народа и общества, в первую очередь Великороссии. История России трактуется как хроника страны колонизируемой, принимающей свой исторический облик в результате хозяйственного освоения, причем руководимого низовой инициативой, уже затем оформляемой государством и т.д. Впрочем, как отмечали уже ближайшие современники и научные наследники Ключевского, собственной исторической концепции он не создал – работая по схеме своего учителя, Сергея Соловьева, местами демонтируя ее, местами существенно меняя акценты, не предложив ей некой целостной альтернативы.

Советская историческая рамка, сложившаяся в поздний сталинский период (1938–1953) после перипетий первого бурного двадцатилетия, в основном воспроизводила имперскую схему, наследованную от Соловьева и Ключевского, которых вновь провозгласили классиками отечественной исторической науки. Изложение «истории СССР» базировалось на двух принципах. Во-первых, проекции в прошлое наличных в данный момент границ (что отражалось, в частности, в своеобразном названии учебных курсов – «История СССР с древнейших времен», являвшееся в свою очередь калькой с названия труда Соловьева). Во-вторых, единым связующим сюжетом оказывалась история политической власти – обуславливая изложение историй народов, входящих в состав СССР, приуроченное к моменту вхождения каждого из них в состав имперского целого, когда давался более или менее подробный экскурс в прошлое, до момента включения – и в дальнейшем повествование велось в общих хронологических рамках.

Преобладающая сегодня схема истории России продолжает имперскую и советскую историографию, однако она лишилась и идеологического стержня, присущего дореволюционной имперской истории, и логики общесоветского нарратива. И в том и в другом случае перед нами повествования телеологического и триумфалистского плана – посвященные изложению становления во времени нынешнего по отношению к говорящему состояния, которое является итогом и целью всего предшествующего и одновременно предвещает некую дальнейшую, еще более совершенную перспективу.

При этом в рамках дореволюционного имперского нарратива история «большой русской нации» выступала в качестве сюжетного ядра, сама она оказывалась имперской, а прочие общности и территории являлись предметом обладания, господства или взаимовыгодного союза. Данная общность представала в поздних версиях в качестве исторического субъекта, с которым соотносился субъект политический – империя как выражение первого (т.е., перефразируя Густава Шпета, перед нами субстанциалистская конструкция: «Империя и ее собственник»). Советская конструкция выстраивалась как идеократическая, но предполагала национальную иерархию. Место «большой русской нации» заняли «три братских [восточно]славянских народа», при этом для русских в качестве их истории выступала общая советская имперская история.

Иначе говоря, при сохранении существующего ныне исторического нарратива современная история России неизбежно оказывается «историей утраты» и «историей поражения». Она, с одной стороны, подпитывает реваншизм, а с другой – стремление конкретных сообществ отделиться, обособить себя от этого целого, предложить собственные версии самовосприятия, которые позволяют выстроить положительный образ будущего, историю восхождения, а не упадка. В числе этих попыток можно указать, например, на историографические опыты русских националистов – в частности на «Русскую нацию» (2016) Сергея Сергеева. Последняя описывается в качестве жертвы империи, история предстает как череда испытаний и страданий, последние же дают моральное право на превосходство и одновременно надежду реализовать собственный национальный проект.

Показательным примером возникающих концептуальных затруднений служат различные трактовки (как можно видеть и из расхождений в официозных заявлениях) присоединения Крыма. Либо это частичный имперский реванш, возвращение империи, которая начинает вновь собирать пространство под свой непосредственный контроль после периода максимальной слабости. Либо воссоединение, опирающееся на логику «русскости» (языковой – или, в ряде уже не официозных, но националистических трактовок – этнической), т.е. не «продолжение» прежней имперской истории, но одно из ключевых событий истории «России», отграничиваемой тем или иным образом от исторического имперского нарратива. Следовательно, предполагающей более или менее явным образом трактовку «истории России» как отдельной части истории Российской империи. Россия тогда оказывается объектом. Он или натуралистически обнаруживается в составе «большой» имперской истории, или – исходя из актуальной ситуации – является множеством, которое становится «зримым» после обретения большей или меньшей субъектности в 1918/1990/1991 годах. Тем самым логика становления этого множества уже в порядке ретроспективы прослеживается в прошлом, т.е. действует модель «генеалогии».

Имперскость другого уровня

Необходима ли и неизбежна ли Украина для самоописания и самопонимания России, может ли Россия быть помыслена без Украины? В свете вышеизложенной исторической ретроспективы имперская рамка сама по себе не предполагает Украины как необходимого элемента. Более того, имперская конструкция именно как динамическая по существу не имеет каких-либо территориальных или национальных элементов в качестве незаменимых (примером тому служит уже сама логика «трансляции империи»). Примечательным образом и украинский национальный исторический нарратив в обеих своих основных версиях не предусматривает Россию в качестве субстанциального элемента, «врага».

Напротив, русская идентичность как национальная оказывается в радикальном конфликте с украинским национальным нарративом в любом его виде, поскольку принципиально претендует на часть воображаемого национального сообщества, конститутивного для Украины. Конфликтное взаимодействие с Украиной – часть построения национального целого через образ врага и национальную мобилизацию по модели «негативной идентичности».

Вместе с тем проблема российской идентичности заключается в ином. В способности радикально перестроить имперский нарратив, предложить иную версию имперской истории, которая исходила бы из логики существующего, а не ушедшего в прошлое исторического сообщества. Необходимо купировать реваншистские угрозы и/или модифицировать восприятие России в качестве со-наследника Российской империи, части большого имперского пространства. То есть выделить из большого исторического нарратива некое повествование о России как один из сюжетов, обладающий самостоятельной логикой.

Фундаментальным затруднением на этом пути является необходимость отнесения к трансцендентному, свойственная имперскому целому. В отличие от национального сообщества империя предполагает некий универсальный принцип объединения, который не может быть предложен в рамках решения прагматических задач. Имперское целое в состоянии достаточно долго существовать с «отсеченным трансцендентным» по инерционной модели. Сложившиеся связи и привычные способы самоопределения зачастую переживают логику, на которой они в свое время выстраивались, и даже становятся (как, например, случилось в Советском Союзе по отношению к Российской империи) основой для конструирования новых смыслов, сложным образом модифицирующих исходные. Но чтобы новые смыслы появились, требуется другое имперское видение, производное от сочетания ресурсов и целеполагания, пафоса действия, подкрепляемого достигаемым результатом. И именно возможность иного целеполагания, выходящего за пределы прагматики и меняющего саму рамку прагматического действия, в современной ситуации более чем сомнительна. А инерционный сценарий оказывается подчинен логике утрат и частичных реставраций со всеми вытекающими последствиями.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 20 апреля 2018 > № 2579550 Андрей Тесля


Канада. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 апреля 2018 > № 2578390

Почему Канада сердится на русского медведя?

Конрад Якабуски (Konrad Yakabuski), The Globe And Mail, Канада

Этапы холода, тепла, а потом снова холода наступали вместе с правительственными и министерскими изменениями в Оттаве, которые высветили, как конкретные персоналии и внутренняя повестка определяют нашу международную политику вместо стратегических целей.

Враждебный подход, занятый бывшим премьер-министром, консерватором Стивеном Харпером, который объявил Путину знаменитое требование «убраться из Украины» на встрече «большой двадцатки» в 2014 году, также был поддержан главой МИД от либеральной партии Христей Фриланд. В конце концов, именно госпожа Фриланд в прошлом году поставила Путина в один ряд с диктатором КНДР и «Исламским государством» (запрещенная в России организация — прим. ред.), назвав их «явными стратегическими угрозами либерально-демократическому миру, включая Канаду».

Провалившаяся перезагрузка

Во временном промежутке после Харпера и до Фриланд был Стефан Дион, первый министр иностранных дел в правительстве премьера Трюдо, который стремился к перезагрузке в отношениях между Канадой и Россией, прежде чем был отправлен в отставку.

«То, что Канада разорвала связи с Россией, не принесло никаких положительных последствий ни для кого: ни для канадцев, ни для россиян, ни для Украины, ни для глобальной безопасности. Канада должна перестать быть, по сути, единственной страной, практикующей политику „пустого кресла" в отношении России, потому что, поступая так, мы только наказываем себя», — заявил Дион в начале 2016 года.

Теперь очевидно, что, произнося эту свою речь и формулируя доктрину под названием «ответственная убежденность», которой должна была руководствоваться внешняя политика Канады, Дион говорил не от имени Трюдо.

В новой книге, посвященной канадской внешней политике в эпоху Джастина Трюдо, бывший советник Диона Жослен Колон описывает встречу премьер-министра в середине 2016 года с участием госпожи Фриланд, в ходе которой Дион высказался за сближение в преддверии встречи с министром иностранных дел России Сергеем Лавровым. Предприятия в Квебеке жаловались на то, что перед ними закрылся российский рынок из-за присоединения Канады к странам, которые ввели санкции за аннексию Крыма, тогда как Франция продолжала подписывать контракты с Россией.

Встреча, пишет мистер Колон, «прошла скверно». Фриланд была против любого сближения, и Трюдо, «нерешительный и неспособный сформулировать свои мысли по поводу канадско-российских отношений», встал на ее сторону. После этого Дион фактически игнорировался своим боссом, пока его в начале 2017 года не заменила госпожа Фриланд. С тех пор Канада укрепила свою позицию по отношению к России, приняла собственную версию «закона Магнитского», наложила санкции на большее число россиян и выслала российских дипломатов.

Отношения с Россией не являются выбором

На первый взгляд, действия Оттавы кажутся уместными, учитывая все, что публично известно о недавних российских злодеяниях за рубежом и роли Путина в их организации.

Возможно, в Global Affairs (канадский МИД — ред.) засекретили переданную союзниками информацию о России, на основании которой г-жа Фриланд утверждала, что российские дипломаты стремятся «вмешиваться в нашу демократию». Но все, что господин Трюдо показал, когда от него потребовали доказательств вмешательства, оказалось «попытками российских пропагандистов дискредитировать главу нашего МИД в соцсетях, распространяя о ней непристойные истории».

Эти истории, судя по всему, связаны с дедушкой г-жи Фриланд, который руководил пронацистской газетой в оккупированной Польше во время Второй Мировой войны — факт, который российские критики Фриланд не преминули использовать, перекрутить и усилить в своих целях.

И все же Колон убедительно показывает, что Канада слишком долго позволяла политике диаспоры и верности американцам формировать свой подход к русским. Мало внимания было уделено долгосрочным последствиям приглашения бывших советских стран-сателлитов в НАТО. Жан Кретьен предложил вступление Украины в НАТО в 1994 году, потому что, по словам бывшего либерального премьер-министра, «миллион канадцев имеют украинские корни». Украинская диаспора в Канаде, чьим гордым представителем является госпожа Фриланд, с тех пор только увеличилась и приобрела больший электоральный вес.

Расширение НАТО вплотную к российским границам — это провокация, с которой не мог согласиться ни один российский президент. Это рассматривается в России, отмечает Колон, как предательство обещания, сделанного в обмен на согласие России на воссоединение Германии в 1990 году.

Для Канады, у которой есть Арктический сосед в лице России, отношения с русскими не являются выбором. Поскольку Север открыт для торговли и путешествий, он все больше будет становиться нашей повседневностью. Ни господин Трюдо, ни госпожа Фриланд, беспокоится Кулон, не думают наперед, и Канада рискует заплатить за это высокую цену.

Канада. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 апреля 2018 > № 2578390


Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 20 апреля 2018 > № 2578382 Сергей Нечаев

Посол России в Германии: «Пока единственная жертва — это кот»0

Ян Эмендёрфер (Jan Emendörfer), Leipziger Volkszeitung, Германия

Инцидент с отравлением двойного агента Сергея Скрипаля вызвал международный дипломатический скандал. Россия решительно отвергает обвинения. Главный редактор газеты «Лейпцигер Фольксцайтунг» (Leipziger Volkszeitung) Ян Эмендёрфер (Jan Emendörfer) побеседовал об этом с российским послом в Берлине Сергеем Нечаевым.

4 марта бывший двойной агент Сергей Скрипаль и его дочь Юлия были обнаружены в бессознательном состоянии в городе Солсбери на юге Англии. Пока неясно, кем они были отравлены и при каких обстоятельствах это произошло. Британское правительство считает, что Скрипаля планировали убить с помощью разработанного в России нервно-паралитического газа «Новичок», а произошло это по указанию Москвы.

Инцидент в Солсбери вызвал международный дипломатический кризис. Россия решительным образом отвергает обвинения и требует проведения независимого расследования. Главный редактор газеты «Лейпцигер Фольксцайтунг» побеседовал на эту тему с российским послом в Берлине Сергеем Нечаевым.

«Лейпцигер Фольксцайтунг»: Г-н Нечаев, что вы можете сказать по поводу обвинений со стороны британцев?

Сергей Нечаев: Наша позиция ясна: мы не имеем никакого отношения к этому трагическому случаю. У нас нет никакого мотива. Этот человек был у нас амнистирован, он смог спокойно выехать в Англию, он сохранил свой российский паспорт, его дочь могла в любой момент к нему приехать и т.д. Скрипаль больше не представляет никакого интереса для наших спецслужб, он больше не обладает никакой секретной информацией. За два месяца до начала Чемпионата мира по футболу мы совершенно не заинтересованы в обострении международной ситуации.

— Однако британские следователи говорят, что это отравляющее вещество было произведено в России.

— В 1992 году при президенте Ельцине в России было запрещено производство нового химического оружия. В середине 1990-х годов российские ученые выехали из страны и опубликовали на Западе некоторые формулы одной группы нервно-паралитических веществ, которые, в соответствии с западным копирайтом, с авторским правом — на Западе, а не у нас, — получили название «Новичок». В 1997 году Россия подписала международную Конвенцию о запрещении химического оружия. Мы тогда сразу же начали уничтожать наше химическое оружие, и осенью 2017 года мы официально объявили о завершении этого процесса. Кстати, помощь в этом деле нам оказали в том числе и наши немецкие партнеры.

— Британцы обвиняют Россию в том, что она препятствует раскрытию дела Скрипаля.

— Мы, наверное, больше заинтересованы в раскрытии этого дела, чем сами британцы, поскольку на нас возложили ужасную вину. Мы предложили четкий механизм проведения расследования под руководством Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО) — но с нашим участием. Мы хотим увидеть образцы этого отравляющего вещества, мы хотим знать, как проходит расследование, мы хотим присутствовать. Это полностью соответствует Статье 98 Конвенции ОЗХО. Но нас туда не пускают.

— У вас есть объяснение, почему британцы так себя ведут?

— У британцев — проблемы с Брекситом, они неожиданно оказались на краю политической сцены Европы. Но, вы знаете, мы не обвиняем британцев в деле Скрипаля. Мы так себя не ведем, мы не играем в игру «Слепая корова». Но мы замечаем странные вещи: было сказано, что «Новичок» — это высокотоксичное боевое отравляющее вещество, и в случае его применения смерть наступает мгновенно. Однако Юлия Скрипаль уже здорова и выписалась из больницы. И г-н Скрипаль, как говорят, чувствует себя лучше, а участвовавший в этом инциденте полицейский уже дает интервью… Единственной жертвой пока стал кот, которого усыпили. Извините, это звучит цинично, но все соответствует действительности. Дом Скрипаля сносят, все в радиусе одного километра санируется, и в конечном итоге все следы будут уничтожены.

— Российская сторона утверждает, что в ходе исследования взятых в Солсбери образцов, которое было проведено в лаборатории швейцарского города Шпица, было обнаружено производимое на Западе нервно-паралитическое вещество BZ.

— Да, речь идет о независимой лаборатории, а в России боевого отравляющего вещества BZ никогда не было. Оно вызывает именно такой эффект, который наблюдался у Скрипаля. Его жертвы в течение нескольких дней страдают, как при параличе, но затем приходят в себя и выздоравливают. Но нас никто не хочет слушать. Складывается впечатление, что санкции не приносят желаемого результата, и теперь нужен такой-то новый способ вызвать недоверие к России.

— А что происходит в Сирии?

— Мы подвергли резкой критике бомбовые удары трех держав, назвав их действия нарушением международного права, а также агрессией. На это не было никакой санкции Совета Безопасности, это были односторонние действия. Мы очень сильно разочарованы. Подобные шаги заводят в тупик весь политический процесс. Кроме того, это сигнал для других стран, которые вот-вот станут ядерными державами. Скоро они спросят: стоит ли нам отказываться от ядерного оружия, когда международное право так нарушается?

— Вы считаете, что Асад сможет удержаться?

— Мы ясно сказали, что не допустим насильственного свержения Асада.

— И то, что произошло с Саддамом Хусейном и Муаммаром Каддафи, больше не повторится.

— Когда я смотрю в интернете кадры захвата и убийства Каддафи — это демократия в действии по-британски, это катастрофа. Таким способом нельзя перенести демократию на чужую территорию. И во всех этих странах — в Ливии, Ираке, Сирии — после этого начался хаос. Пособники революции уходят, а европейцам достаются «плоды»: миграционные проблемы, «Исламское государство» (запрещенная в России организация — прим. перев.), международный терроризм — все те вещи, с которыми мы сегодня сталкиваемся.

С января нынешнего года германист Сергей Нечаев (64 года) служит послом России в Берлине. Еще молодым человеком он работал в советском посольстве в ГДР. Затем он возглавлял Генеральное консульство в Бонне, а после этого был послом в Австрии. Женат, имеет сына.

Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 20 апреля 2018 > № 2578382 Сергей Нечаев


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 апреля 2018 > № 2578374

Об авантюре Порошенко с украинской автокефалией

Поверю в вопросе о Церкви Порошенко только тогда, когда увижу системную работу по обузданию РПЦ на Украине.

Богдан Яременко, Новое время страны, Украина

В современной публицистике на Западе оппортунизм никак не связан с ленинцами-большевиками и всей той заразой. Так называют попытки реализации политики не в соответствии со стратегическим планом, а максимально используя возможности, возникающие «по ходу», независимо от воли или деятельности того, кто пытается ими воспользоваться. чень часто оппортунистом в этом смысле называют Путина.

Думаю, что последняя церковная авантюра Порошенко с украинской автокефалией является обычным оппортунизмом. После проведенной с патриархом Варфоломеем Пасхи Порошенко показалось, что он пришел к мотивированному выводу, что существует такая возможность. Почему мне кажется, что ему показалось? Прежде всего, возможность создания Украинской автокефальной православной церкви — это почти чудо, в которое хочется верить. Во-вторых, президенту нужна «прорывная» идея на выборы. Очень плохо все у него. Надо на чем-то рвануть. Чудо с церковью — хорошая возможность.

Далее, отсутствие серьезной проработки идеи, с моей точки зрения, подтверждает «информационно-пропагандистское сопровождение» этой темы со стороны порохоботов. Очень напоминает тему минских договоренностей — вы не можете знать и понимать все, что знает и понимает мудрый Главнокомандующий, у него есть план, он знает, что делает. Порошенко и его информационная стая повторяют этот прием — апеллируют к патриотизму и призывают верить.

Между тем, как и с минскими договоренностям, вопрос слишком серьезен, чтобы просто верить. В частности, хочется знать, а какую из церквей на Украине договорились признать Автокефальной? Как будет назначен\посвящен ее главой? Мы же заметили, что какие-то (текстов нам не показали) обращения к Вселенскому Патриарху прислали две православные церкви. Так что, они обе будут Автокефальные православные, или они объединятся в одну? Почему тогда сначала не объединиться в одну, а затем претендовать на признание?

Далее полностью не понятно, что планируют сделать из РПЦ? Давайте признаем, что за четыре года президентства президент Порошенко ничего не сделал для ограничения ее влияния на Украине. Даже вполне антигосударственные крестовые походы «за мир во время войны» позволяли беспрепятственно проводить.

Выпускаем тот неприятный для Патриарха Варфоломея факт, что предоставление томоса какой-либо автокефальной православной церкви на Украине столкнет его лбом с Московским Патриархатом. И драка будет не в сравнение тому, что произошло после предоставления томоса Эстонской православной церкви. Есть ли у Варфоломея ресурсы и желание «воевать» с Москвой (в данном случае я полностью не разделяю церковь и государство — они будут действовать заодно), которая, помимо прочего, сейчас в очень неплохих отношениях с Анкарой, от которой Вселенский Патриархат критически зависим.

Для Варфоломея и ВП значительно более привлекательным был бы вариант не предоставлять автокефалию сразу, а как первый неопределенной продолжительности шаг, принять Киевскую митрополию в состав Вселенского Патриархата. Варфоломей имеет все основания сомневаться в украинском священничестве. Но может ли он надеяться на то, что его союзниками в поединке за украинское православие с РПЦ будет украинская власть?

Я бы на его месте не стал. Украинская власть за последние годы не только против РПЦ не сделала ни одного агрессивного шага, она и с Россией дипломатические отношения не разорвала, а сейчас все так или иначе подконтрольные, или зависимые, или координированные с Банковой телеканалы запели о российских рынках, восстановлении экономики за счет торговли с РФ и т.д.

Итак, влиться в материнскую церковь — это не вариант для украинской власти (так в чем же тогда независимость, самостоятельность и тд). Ввязаться в драку не на жизнь с русскими (а еще, не дай Бог, Эрдоганом) кто знает вариант ли для Варфоломея? Обращение Верховной рады — это хорошо. Без иронии. По крайней мере знаем настроение большинства депутатов в этом важном вопросе.

Ирония в том, что ВРУ уже обращалась к Варфоломею с этим же вопросом. Могут, конечно, и два года дублировать (хотя, конечно, стоит иногда интересоваться, а почему не получен ответ на предыдущее письмо?) Но я не стал бы надеяться, что в современном мире вопросы решаются именно так — написал письмо, сидишь, ждешь, а затем, бац — и на тебе членство в ЕС, и аспирантство в НАТО, и очередной транш с автокефалией в придачу.

Поверю в очередную затею Порошенко, как в нечто большее, чем в пиар только тогда, когда увижу системную целенаправленную деятельность, направленную на…. Нет, не на образование автокефальной православной церкви. Извините, но наличие автокефальной церкви, как обязательного атрибута государственности — это средневековье, а сейчас — это бред.

Поэтому поверю в вопрос о церкви Порошенко только тогда, когда увижу системную работу по обузданию РПЦ на Украине. До этого — не дам себя обманывать. Однажды в мае 2014 мне было достаточно.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 апреля 2018 > № 2578374


Иран. Израиль. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 20 апреля 2018 > № 2576533

Иран требует у Израиля «издержек» из-за атак на Сирию

Иран ждал из Сирии сообщений о попытках Израиля нанести удары по военным аэродромам

Спустя несколько дней после консолидированного ракетного удара США, Франции и Великобритании по Сирии ситуация не стабилизировалась, и обострение обстановки чуть ли не каждый день — предмет телефонных обсуждений между лидерами ведущих стран мира. Мир уже знает, что Запад во главе с США ракетами разгромил Центр по производству противораковых лекарств в районе Барзы недалеко от Дамаска. Данный исследовательский центр занимался исключительно разработкой и производством медикаментов для борьбы с онкологическими заболеваниями. Действительно, мощная «западная подмощь» сирийскому народу и «вклад в борьбу за демократию» на Ближнем Востоке.

При этом немецкая газета Die Zeit утверждает, что «удары по Сирии выявили военную недееспособность Евросоюза», а Трамп и другие продолжают твердить, что «сирийская операция была проведена совершенно» и «все ракеты поразили назначенные цели». В итоге — почти безрезультатная ракетная атака, которую «в поле» некому поддерживать. Террористический анклав в Восточной Гуте вблизи Дамаска уничтожен — боевики в анклаве вблизи Каламуна (неподалеку от Дамаска, но со стороны границ с Ливаном) ждут «своей очереди». Боевики на американо-англо-иорданской базе в Эт-Танфе (граница с Иорданией) более не имеют опорных и вспомогательных инфраструктур на пути к Дамаску. Им впору задуматься о своей эвакуации в Иорданию или даже Израиль. Дороги вглубь Сирии и к границе с Ираком блокированы различными шиитскими ополченцами и палестинскими отрядами.

Здесь мы вспомним перепалку между министром иностранных дел РФ Сергеем Лавровым и президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом. Как известно, Лавров предложил незамедлительно передать Африн под власть сирийской армии и правительства, дабы исчерпать любые вопросы и проблемы, связанные со стабилизацией ситуации в этом районе. На что Эрдоган грубо ответил, что он сам знает, когда и кому передавать Африн. А ведь Африн и также оккупированный турками (в 2016-м) Эль-Баб — это турецкие плацдармы, откуда можно и на Алеппо пойти, и до Дамаска начать спускаться…

Не будем забывать, что Эрдоган безальтернативно поддержал ракетные удары США, Великобритании и Франции. В ответ на что генсек НАТО Йенс Столтенберг похвалил его и заявил в Анкаре 16 апреля: «Турция — очень важный для НАТО союзник, который играет ключевую роль в организации».

Между тем даже пассивное противодействие российских военных, как оказывается, в состоянии сковать свободу действий Запада. Подводная лодка класса Astute Великобритании, которая должна была принять участие в нанесении ракетных ударов по Сирии 14 апреля, не смогла этого сделать, так как ее «загоняли» в Восточном Средиземноморье российские «черные дыры», пишет британская The Times. Источники издания в военных кругах Британии утверждают, что российские подлодки проектов 877 «Палтус» и 636 «Варшавянка», за тишину хода называемые «черными дырами», несколько дней играли с британской подлодкой в «кошки-мышки». Они вышли с российской базы в Тартусе и преследовали британскую подлодку, которая постоянно вынуждена была маневрировать, из-за чего вовремя не смогла выпустить свои крылатые ракеты. Уйти от российских подводников британцам не помогли даже данные с американского противолодочного самолета, который отслеживал движение судов ВМФ России.

Ну и как в дальнейшем Запад собирается действовать и «оказывать давление», если дерзкий акт государственного терроризма в исполнении США, Великобритании и Франции привел к тому, что министр Лавров анонсировал возвращение Москвы к договору о поставках в Сирию ЗРК С-300? И добавил: «Россия готова рассмотреть любые способы помочь сирийской армии предотвратить агрессию». А ЗРК С-300 вообще могут быть поставлены «не только Сирии, но и некоторым другим странам региона», как заявлял 14 апреля начальник главного оперативного управления Генштаба ВС РФ Сергей Рудской. Кому именно — желающих немало, в особенности после провала ракетного удара Запада в ночь на 14 апреля…

Кстати, ряд экспертов считает, что транспортировка в Сирию ЗРК С-300, возможно, уже начата или может быть осуществлена уже в ближайшее время. Например, стало известно, что сразу два больших десантных корабля (БДК) ВМФ России отправились в сторону Сирии. Турецкий блог Yörük Işık, отслеживающий перемещения военных кораблей через Гибралтарский пролив, 15 апреля сообщил о вхождении российского БДК в акваторию Средиземного моря. 14 апреля в блоге сообщалось, что БДК «Николай Фильченков» направляется в сирийский порт Тартус. Член-корреспондент Российской академии ракетных и артиллерийских наук, капитан 1-го ранга Константин Сивков полагает, что, принимая во внимание активизацию кораблей, перевозящих грузы в Сирию, велика вероятность, что секретные поставки С-300 в Сирию уже идут.

Долго врать Трампу, как и его подельникам Терезе Мэй и Эмманюэлю Макрону, не удастся. Им придется что-то членораздельное произнести, потому что рано или поздно, как известно, «пробирки с белым порошком» в руке госсекретарей США на заседаниях Совбеза ООН превращаются в признания, что нет никакого «ОМП в Ираке», и в извинения различных «тони-блэров» — мол, ошиблись. При угрозе шиитов Ирака направить в Сирию еще больше своих ополченцев, при решимости Ирана не оставлять Сирию в сегодняшней тяжелейшей ситуации и даже принять участие в послевоенном восстановлении разрушенной инфраструктуры, наконец, при решимости России «рассмотреть любые способы помочь сирийской армии предотвратить агрессию» и при резком осуждении Китаем агрессии США, Великобритании и Франции, неугомонный пыл Америки и ее союзников сойдет на нет. Акция против Сирии показала, что внутри НАТО нет единства взглядов, — ведь не только Германия, а многие отказались принимать участие в этом пиратстве англосаксов. Ну, а если завтра Трамп позовет НАТО «на войну» хотя бы даже и только против Ирана и мировой шиитской уммы? Не уверены, что Трампа хоть кто-то «поймет»…

Одну из попыток «выйти сухим из воды» мы уже видим. Хотя французский президент Макрон 16 апреля радовался, что, мол, «удалось убедить Трампа» не выходить из Сирии, честно говоря, в оптимизм французского лидера верить трудно. Хотя бы потому, что в тот же день пресс-секретарь Белого дома Сара Сандерс вновь заявила, что Трамп по-прежнему настаивает на выводе американских войск из Сирии сразу после того, как операция против террористической группировки «Исламское государство» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) будет завершена. «Миссия США не изменилась, президент очень четко заявил, что хочет, чтобы американские войска вернулись домой как можно скорее, — цитирует ее агентство Reuters. — Мы твердо намерены полностью сокрушить ИГ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) и создать условия, которые не позволят им вернуться. Кроме того, мы ожидаем, что наши региональные союзники и партнеры возьмут на себя дополнительные военные и финансовые обязательства для обеспечения безопасности в регионе».

Источники сообщают, что Трамп усиленно прессингует глав Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и Египта на предмет формирования некого «арабского контингента войск», который должен будет оккупировать весь север Сирии для «содействия стабилизации после поражения ИГ (организация, деятельность которой запрещена в РФ)».

Газета The Wall Street Journal со ссылкой на источники пишет, что недавно новый помощник президента США по нацбезопасности Джон Болтон связывался с главой разведки Египта и спрашивал его, может ли Каир оказать содействие в реализации данного плана. Аналогичные предложения получили власти Саудовской Аравии, Катара и ОАЭ. Кроме того, Вашингтон предложил им предоставить миллиарды долларов на восстановление северной части Сирии. «К Саудовской Аравии, Катару, ОАЭ обратились за предоставлением финансовой поддержки, а также относительно обеспечения более широкого вклада», — сообщил один из источников. Источники издания не исключают, что сформированные «арабские соединения» могли бы сотрудничать с сирийскими курдами. Инициатива Вашингтона уже «привлекла внимание» основателя американской частной военной компании Blackwater, действовавшей в Ираке, Эрика Принса.

В принципе, весьма вероятный план — сидит себе американская скандально известная (хотя бы — массовыми убийствами гражданских лиц в Ираке) ЧВК где-нибудь в Эль-Камышлы или Манбидже и руководит арабами Залива во славу интересов США, да еще и — на деньги самих же арабов Залива. Но есть пара загвоздок. Допустим, Египет — недавно переизбранный президентом фельдмаршал Абдул-Фаттах Халил ас-Сиси точно не пожелает ухудшать отношений ни с Россией, ни с Ираном. Но в случае появления, да еще в Северной Сирии, куда готовятся войти шиитские отряды из Ирака, египетских военных подобное ухудшение отношений с Москвой и Тегераном для Египта неизбежно. Поэтому вероятней, что ас-Сиси не примет «предложений» Вашингтона.

К тому же, как 16 апреля сообщило Минобороны России, представители командования Воздушно-десантных войск (ВДВ) России и вооруженных сил Египта достигли договоренности о характере и направленности проведения предстоящего совместного тактического учения «Защитники дружбы-2018». Совместное учение будет проходить на военных полигонах и аэродромах в Египте.

Еще тяжелей будет принимать решение Катару — он еле-еле «успокоил» Иран и договорился с Тегераном (впрочем, как и с Турцией) об оказании Катару всесторонней помощи. Остаются саудиты и ОАЭ. Но эти страны терпят поражение в боестолкновениях, как уверены в Эр-Рияде и Абу-Даби, с йеменскими «прокси» Ирана — т. е. формированиями хуситов (зейдитов) на самом Аравийском полуострове.

Таким образом, успешность плана США по выводу своих войск из Сирии и замены их на «арабский контингент» зависит от того, хватит ли смелости и денег у Саудовской Аравии и ОАЭ. Мир об этом мало говорит, но ведь саудиты и «эмиратцы» несут на себе целых два прокси-фронта против Ирана, не считая Сирии. Они спонсируют различные националистические и исламистские группировки белуджей-суннитов, которые время от времени проверяют на прочность иранских военных и КСИР. Вот, к примеру, сообщение канала Al Arabia со ссылкой на иранские СМИ от 17 апреля: «Этим утром террористическая группировка из Пакистана совершила нападение на контрольно-пропускной пункт полиции», в результате столкновений на ирано-пакистанской границе погибли шесть человек. Трое нападавших были ликвидированы. С иранской стороны также три человека погибли: один полицейский и двое представителей КСИР.

Тегеран подверг Исламабад критике за поддержку террористических группировок, связанных с «Аль-Каидой», и предупредил, что в следующий раз ради уничтожения террористов иранские погранвойска будут готовы преследовать преступников и на пакистанской территории. Пакистану вряд ли нужна лишняя головная боль, хотя его спонсор, Саудовская Аравия, имеет рычаги давления на Исламабад. Но если фронтом для саудитов станет также и Северная Сирия, то крах этой марионетки США неминуем. И тогда угрозы йеменских хуситов захватить Эр-Рияд, вполне вероятно, станут реальностью, благо что повстанцы уже не раз и захватывали военные базы саудовской армии, и обстреливают время от времени окрестности Эр-Рияда.

И получается, что саудиты и ОАЭ тоже вряд ли добровольно согласятся с «предложениями» США по оккупации Северной Сирии. Таким образом, Трампу остается лишь шантаж как «метод убеждения» в отношении Саудовской Аравии и ОАЭ — допустим, угроза предать огласке причастность королей и эмиров стран Персидского залива к созданию и финансированию различных террористических групп, а то и — причастность к терактам 11 сентября 2001 г. в США…

А вот что будет с самой Сирией, по-прежнему непонятно. Обратим внимание — сообщения о том, что в ночь на 17 апреля «кто-то» пытался нанести ракетные удары по аэродрому «Шайрат» и аэродрому «Дмейр» (оба — северней Дамаска), позже были якобы опровергнуты. Хотя вначале официальное агентство SANA настаивало на том, что удары были, и сирийские ПВО сбили не менее 9 ракет. Отмечалось, что удары наносились с территории Израиля. Но оперативно свою причастность к этим ударам опровергли и США, хотя на этот раз американцев никто не обвинял, и Штаб армии Израиля. Поэтому опровержение, хотя оно было как бы российским, вызвало недоумение. Аэродром «Шайрат» работает в плановом режиме, атак на него в ночь на 17 апреля не было, сообщает «Интерфакс» со ссылкой на российский источник. «Средства ПВО, прикрывающие аэродром, этой ночью не работали», — сказал собеседник агентства.

Правда, российский источник промолчал про аэродром «Дмейр». Но затем и источники в сирийском военном командовании опровергли боевое применение средств ПВО. В беседе с немецким информагентством DPA источники сообщили, что система ПВО Сирии была «активирована», но боевых пусков по предполагаемым ракетам не последовало, пишет израильская газета Haaretz. Впрочем, кое-кому вопрос «было — не было» показался излишним. Официальный представитель МИД Ирана Бахрам Кассеми уже заявил, что удар израильской авиации по сирийской авиабазе «Шайрат» в провинции Хомс не останется без ответа.

Итак, Иран не только определил, кто стрелял, но и однозначно указывает, что «работала» израильская военная авиация. Нестыковка сообщений российского источника, как и источника в сирийском военном командовании, с заявлением г-на Кассеми очевидна. Но чтобы не зацикливаться на вопросе, были или не были обстрелы аэродромов «Шайрат» и «Дмейр», просто обратим внимание на другие сообщения от 17 апреля. А они — не только сирийские, хотя начнем именно с Сирии. С этого дня правительственные войска развернули операцию в провинции Хомс. К северу от административного центра этой центральной провинции Сирии находится небольшой анклав боевиков, продолжающих сопротивление, передает телеканал Al Jazeera. Северная часть Хомса имеет для Дамаска стратегическое значение для безопасности транспортных коммуникаций между прилегающими к столице районами и территориями на западе Сирии. Ранее правительственные силы возобновили наступательную операцию на административной границе провинций Хама и Хомс. После ударов артиллерии и авиации вперед выдвинулись подразделения 4-й и 11-й дивизий ВС Сирии. Наступление возобновлено из-за сорванных несколько дней назад переговоров между командованием исламистских вооруженных формирований «растанского котла» и представителями сирийской армии.

В Ираке начали масштабную военную операцию по нейтрализации последних анклавов террористической группировки ИГ (организация, деятельность которой запрещена в РФ). От террористов планируется очистить все районы на иракской границе с Сирией, Иорданией и Саудовской Аравией, сообщил представитель ВС Ирака генерал Яхья Расул. Для осуществления операции созданы три региональных командования со штабами в провинциях Найнава (Ниневия), Анбар и Салах-эд-Дин.

Наконец, в Турции повстанцы Курдской рабочей партии (PПK) прорвались в ил Ширнак и атаковали военную базу «Куютепе». В результате нападения погибли трое сотрудников сил безопасности, со ссылкой на свои источники в турецких правоохранительных органах передает агентство Reuters. Мозаика не будет полной, если не упомянуть о том, что президент Ирана Хасан Рухани говорил по телефону с турецким коллегой Эрдоганом — якобы только «о политическом урегулировании» в Сирии, и стороны согласились «продолжить трехсторонние усилия при участии России».

Известно, что 14-го имел место и телефонный разговор между Эрдоганом и его российским коллегой Путиным, ведь турки поддержали пиратский рейд США, Великобритании и Франции. Как оправдывался Эрдоган и что ему в ответ сказал Путин, нам не известно. Правда, пресс-секретарь Путина, Дмитрий Песков 16 апреля заявлял, что «эти удары не разделили Россию и Турцию», что сомнительно. Зато мы знаем, что 15 апреля Рухани позвонил Путину, и они «обсудили последние события в Сирии», и «то, как развивать двустороннее сотрудничество между Тегераном и Москвой в этой связи», сообщало Mehr News. Иранские СМИ предали огласке только одну фразу Рухани из разговора: «Если агрессия и вопиющее нарушение международных законов станут легко возможными и без каких-либо издержек со стороны преступников, мы будем свидетелями новой нестабильности на международном и региональном уровнях». Пресс-служба Кремля дополняет, что Путин подчеркнул, что если ракетные удары по Сирии продолжатся, то «это неминуемо приведет к хаосу в международных отношениях».

Обратим внимание — Рухани говорит Путину о двустороннем, а не трехстороннем (с Турцией) сотрудничестве по Сирии. Пресс-секретарь МИД ИРИ Кассеми однозначно указывает пальцем на Израиль в связи с то ли имевшими место, то ли не имевшими место обстрелами аэродромов «Шайрат» и «Дмейр». Эрдогана же Иран и Россия заверяют, что «всё по-прежнему», будут «трехсторонние усилия». А в это время сирийцы рвутся на север, иракцы — к турецкой границе, а партизаны PПK прорвались в Ширнак. А ведь Рухани требовал от Кремля «какие-либо издержки», т. е. возмездия, для тех, кто воюет против Сирии.

Мы далеки от мнения, что прорыв курдских повстанцев в Ширнак — это начало возмездия. Но заметно, что Иран ждал из Сирии сообщений о попытках Израиля нанести удары по военным аэродромам. Шииты Ирака обещали «издержки» конкретно американцам, Иран же, видимо, готов к причинению «издержек» Израилю. Начало военных операций в Сирии и Ираке против остатков банд ИГ (организация, деятельность которой запрещена в РФ), — видимо, некий сигнал к началу процесса причинения «издержек» тем силам, которые воспринимаются, причем не только Ираном и шиитами, но и тем же Китаем, нарушителями международного права. То есть — международными преступниками. Ведь в МИД Ирана не могли не знать, что сообщения о ночных ракетных ударах, по крайней мере, по «Шайрату», впоследствии были опровергнуты. Тем не менее Кассеми безапелляционно обвинил Израиль и озвучил неизбежность ответа на агрессию.

Сергей Шакарянц

Иран. Израиль. Сирия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 20 апреля 2018 > № 2576533


Афганистан > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 20 апреля 2018 > № 2576488

Афганский терроризм: кто первый ударил Евразию в солнечное сплетение?

Москва знала, что моджахедов на светскую власть НДПА натравливали Пакистан, США и ряд арабских монархий, прежде всего – Саудовской Аравии

Проблема терроризма и экстремизма в Афганистане была в очередной раз обозначена на II Сочинском форуме Евразийской интеграции «Перспективы развития и укрепления Шанхайской организации сотрудничества», завершившемся 18 апреля.

В первый день работы форума выступил представитель Афганистана Мохаммад Алам Изидьяр. Изидьяр, заместитель председателя верхней палаты афганского парламента, подчеркнул, что продолжающаяся в Афганистане война — не локальная проблема.

«Это не та война, убытки от которой ограничатся только нашей страной, — сказал Изидьяр. — Война в Афганистане и опасность терроризма в этой стране является угрозой для всех государств региона и мира, и потому достижение мира и стабильности в Афганистане в такой же степени отвечает интересам региона и мира и расценивается как важный фактор, способный распутать узлы многих проблем».

Афганский представитель выразил надежду на помощь со стороны России (и Китая) в возрождении исторических связей между Афганистаном и странами ШОС и в стабилизации обстановки в стране.

В связи с этим отмечу, что какая-либо стабильность Афганистана, много лет погруженного в гражданскую войну, требует усмирения боевиков, регулярно организующих теракты и нападения на представителей правоохранительных органов, военные объекты, а также на мирных жителей.

Сообщения о таких ЧП поступают практически ежедневно. Так, 19 апреля в провинции Кандагар в результате взрыва был убит полковник Джанан Мама, командир отряда быстрого реагирования в составе пограничной полиции, три его телохранителя и один мирный житель. Три человека получили ранения.

Это произошло в результате взрыва мины, прикрепленной к автомобилю, сообщает афганское агентство Pajhwok. Покушение на Маму — не первое. Ответственность за случившееся взяла на себя террористическая группировка «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ).

Проблема терроризма в Афганистане не исчерпывается присутствием талибов («Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ), поскольку в этой центрально-азиатской стране активно действуют их конкуренты — террористы группировки «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ — организация, деятельность которой запрещена в РФ).

А также: Российские военные выявили перенос внимания ИГ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) на Центральную Азию

Несмотря на присутствие в Афганистане США (прежде всего, военное), которые в лице президента Дональда Трампа сокрушаются по поводу «афганского фактора», на Вашингтон в Кабуле надежды всё меньше. В то же время Россия остается той страной, на которую такие надежды есть.

Активное участие России в помощи Афганистану по линии Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) не случайно. По оценкам Москвы, масштабы присутствия ИГ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) на афганской территории оцениваются в 4,5 тысяч человек, и это значение растет.

Характерно, что США и НАТО не признают масштабов проблемы, с которой сталкиваются непосредственные соседи Афганистана. Они называют завышенной оценку таджикских служб, согласно которой в Афганистан за последнее время переместилось восемь тысяч сирийских боевиков.

«Талибан» * и… Афганская война?

Движение «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) возникло в Афганистане после окончания Афганской войны, то есть после вывода в 1989 году ограниченного советского контингента из Афганистана.

Напомню, что одним из «козырей» диссидентов, критикующих советский строй, была гибель солдат и офицеров ВС СССР в Афганской войне, якобы бессмысленная. Говорилось, что Афганистан был не то чтобы совершенно стабилен, но вовсе не опасен ни дли мира, ни для ближайших соседей, одним из которых был СССР. И уж тем более моджахеды не были угрозой для афганского населения.

В постсоветский период к этим обвинениям добавились новые: будто бы Афганистан радикализировался по вине советского руководства, вводом ограниченного контингента «озлобившего» афганских исламистов.

Относительно первого обвинения диссидентов — о бессмысленности гибели советских солдат — стоит напомнить, что ограниченный контингент советских войск в Афганистане (ОКСВА) был введен в соответствии с Договором о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве (подписан 5 декабря 1978 года).

Положительный ответ афганскому руководству был дан не сразу: опасавшийся за свою жизнь президент Афганистана Нур Мухамед Тараки несколько раз обращался в Москву. Советское руководство согласилось, зная о планах создать «исламскую дугу» на границе, в которую должны были быть включены исламисты не только из Афганистана и Пакистана, но и из Ирана.

И это при том, что США начали тайную поддержку афганских моджахедов еще за полгода до ввода ОКСВА в Афганистан.

Президент Академии геополитических проблем, генерал-полковник Леонид Ивашов на пресс-конференция «30 лет ввода советских войск в Афганистан — причины, следствия, итоги» сказал:

«Мне довелось со стороны это видеть, я не участвовал в этих совещаниях, но довелось видеть, как трудно вырабатывалось это решение. Вот, например, заходит начальник Генерального штаба Николай Васильевич Огарков, и ему докладывают — товарищ маршал, вот здесь синяя папка, это аргументы все против ввода (войск), а красная — аргументы за. Собиралось по крупицам это решение».

«Афганистан — это солнечное сплетение Евразии, если посмотрим, увидим по крайней мере четыре цивилизации, которые как бы выходят на Афганистан. Владея этим регионом, этим пространством, всегда можно повлиять — ну, тогда — на Советский Союз, и, собственно говоря, это было, на Китай, на Индию, на Пакистан, Иран», — отметил Ивашов.

В статье «Новый раунд «Большой Игры»: игроки, стратегии и фигуры» Юрий Бялый отмечает: Москва знала, что моджахедов на светскую власть Народно-Демократической партии Афганистана натравливали Пакистан, США и ряд арабских монархий, прежде всего — Саудовская Аравия. В войну были включены также исламисты из Ирана, — и всё это на южных границах СССР. Поддержку им оказывал и Китай, объявивший Москву своим врагом после советско-китайского пограничного конфликта на острове Даманский (1969 г.).

Антисоветскими пропагандистами умалчивается, что одним из активистов Апрельской революции был агент ЦРУ Хафизулла Амин, который пришел к власти, приказав убить Тараки, и сам был убит советскими спецслужбами во время штурма президентского дворца (27 декабря 1979 г.).

Также никто из обвинителей СССР не вспоминает, что война в Афганистане (2001—2014 гг.), то есть ввод американских войск в эту страну, началась как «месть» за укрывательство Афганистаном лидера «Аль-Каиды» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) Усама бен Ладана.

При этом выводится за скобки, что бен Ладен — в прошлом американский разведчик и личный друг Джорджа Буша-младшего.

Кстати, продолжавшаяся 13 лет война с участием американских войск вовсе не привела ни к уничтожению «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), ни к решению внутренних афганских проблем. Напротив, регион радикализовался еще больше именно в период присутствия американцев и в итоге обрел еще один «приз» в виде «филиала» группировки ИГ (организация, деятельность которой запрещена РФ).

Наконец, обвинителями СССР не говорится и о том, что после вывода из Афганистана советских войск наркотрафик из страны, по разным оценкам, вырос в десятки раз. А если и говорится, то объемы роста наркотрафика сильно занижаются.

Второе обвинение — в ответственности СССР за радикализацию моджахедов — требует отдельного рассмотрения. Для этого обратимся к истории.

Между войнами: у власти — Панджшерский лев

Запад признает, что после вывода советских войск из Афганистана в 1989 году длившаяся на тот момент 11 лет гражданская война вышла на новый уровень.

Демократическая Республика Афганистан, образованная на волне Апрельской революции 1978 года, прекратила свое существование в 1992 году.

Мухаммед Наджибулла, возглавивший страну в 1987 году (при Горбачеве), был в 1992 году захвачен боевиками во время переворота, организованного при участии разведки Пакистана (ISI), а в 1996 году — казнен.

Переворот 1992 года был организован боевиками, сформировавшими на севере страны — ближе к границам Пакистана — структуру Северный альянс.

В 1992 году армии полевого командира Ахмада Шах Масуда (участник первого вооруженного выступления исламской оппозиции в Афганистане — мятежа в долине Панджшера, за что получил прозвище Панджшерский лев) и Абдул-Рашида Дустума заняли Кабул и свергли правительство Наджибуллы.

Масуд стал министром обороны Афганистана. В январе 1994 года полевой командир Гульбеддин Хекматияр вступил в альянс с Дустумом для противоборства с Масудом за контроль над Кабулом.

В результате артиллерийских обстрелов столицы погибли около четырех тысяч мирных жителей, была разрушена масса культурных и исторических памятников афганской столицы.

Кабул — под талибами*

Главари «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) захватили власть в стране в 1996 году. Основу группировки составляли этические пуштуны (эта национальность — основная в Афганистане), поэтому, взяв власть, талибы («Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ) провозгласили своим кредо защиту интересов афганского народа. Они объявили, что будут строить в стране государство на основе законов шариата.

После взятия Кабула в сентябре 1996 года они вытеснили Северный альянс в отдаленные приграничные северные провинции. У власти «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) находился в течение пяти лет — до 2001 года, когда в страну вошел американский контингент.

Против России и Ирана

Итак, антисоветские пропагандисты среди прочих обвинений в адрес руководства СССР выдвигали следующее: якобы «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) возник в Афганистане как ответная реакция на ввод ОКСВА. Если бы советские войска не были введены в Афганистан, не было бы и «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ).

Это утверждение можно было бы рассматривать как версию, если бы «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) был не спецпроектом, а настоящим «исламским» движением недовольных советским военным присутствием.

Но в том-то и дело, что «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) (слово «талиб» (??????) переводится как «студент медресе») был создан искусственно и с определенными целями. Вспомним, что члены этой организации пришли к власти в Кабуле, свергнув Масуда, который пытался договориться с Россией.

Введение в действие «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) напоминает спецпроект, «заточенный» на противодействие странам, враждебным его создателям. И его «родиной» является отнюдь не Афганистан.

В статье «Судьба «Талибана» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) (газета «Суть времени», 2015 г.) Мария Подкопаева пишет:

«Но в афгано-пакистанской зоне много лет действовал проект строительства собственного радикально-исламистского государства. Это проект движения «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ), сформировавшегося в начале 90-х годов в системе медресе на севере Пакистана под покровительством Саудовской Аравии и Соединенных Штатов».

О цели проекта Мария Подкопаева пишет в статье «Афганский инкубатор» (газета «Правда», 1998 г.).

В 1998 году талибы («Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ), вытесняя Северный альянс, который на тот момент удерживал уже только десять процентов территорий, захватили в Афганистане 50 иранцев, 11 из которых расстреляли, а тела выдали Тегерану как неопровержимые улики против себя.

«То есть упорно натравливают на себя Иран. Зачем?» — спрашивает эксперт.

По данным автора статьи, в июне 1998 г. Иран начал укреплять северо-восточную границу. Для этого в районе города Мешхед (являющийся административным центром остана Хорасан-Резави в Иране) открылась новая база иранских ВВС для защиты крупного иранского транспортно-трубопроводного проекта Мешхед — Серахс с выходом в перспективе к Персидскому заливу.

Участок трубопровода от города Серахса (остан Хорасан-Резави, Иран) до Мешхеда находится рядом с афгано-иранской границей — то есть является наиболее уязвимым местом в случае военного конфликта.

«А мешхедский проект — не мелочь, а иранская альтернатива западному направлению нефтетранзита с Каспия. И, ставя его под угрозу, талибы («Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ) выполняют западный заказ», — пишет эксперт.

По оценкам Подкопаевой, американские эксперты «давно обеспокоены тем, что Иран почти восстановил военный потенциал, которым обладал перед началом войны с Ираком». И активизация боевиков проявилась как раз тогда, когда Иран начал восстанавливать силы после войны с Ираком (1980—1988 гг.), получил доступ в Среднюю Азию (бывшие советские республики) и начал испытания баллистическая ракеты средней дальности «Шахаб-3».

"И военный конфликт нужен, чтобы талибы («Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ) сыграли роль Ирака и «разрядили» на себя иранскую военную машину, — говорится в статье. — Помимо самостоятельного значения, втягивание Ирана в конфликт с талибами является частью общего расширения так называемого «афганского котла».

Автор статьи обращает внимание на то, что талибы («Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ), проведя наступление на север, демонстративно расправились с шиитами и их святынями, бросив вызов всемирной шиитской общине.

В то же время обвинения в адрес Ирана прозвучали из Вашингтона. 7 сентября 1998 г. газета «The Washington Post» написала, что «Иран вынашивает планы вторжения на территорию Афганистана».

«Судя по совершенным антишиитским зверствам, планы иранского вторжения вынашивают совсем не в Иране», — говорится в статье.

По мнению Подкопаевой, руками талибов велась раскачка суннитско-шиитского противостояния, в итоге переброшенного в сам Иран. Эксперт цитирует немецкую газету «Hannoversche Allgemeine», которая называет Иран и «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) «двумя теократическими режимами», а конфликт — религиозным.

«Не слабый дополнительный итог наступления талибов — шаг к провозглашению суннитской теократии! — пишет эксперт. — Так через многочисленные антишиитские акты насилия на пространстве всего исламского мира разжигается религиозный конфликт, который вновь изолирует Иран в исламском сообществе».

Талибы («Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ), отмечает она, выступая с религиозным вызовом против шиитов, привлекают в свои ряды всех исламских экстремистов суннитского толка, с которыми «уже можно будет идти на Среднюю Азию и не только туда».

Напрашивается вывод, что талибы («Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ) были созданы как универсальный инструмент, нацеленный как против Ирана, так и против России (через Среднюю Азию).

Не лишним будет упомянуть, что на сегодняшний день обе страны — Россия и Иран — названы Вашингтоном угрозами. И в то же время реальная угроза в виде терроризма в Афганистане отнюдь «не рассосалась».

Читайте подробнее: «Талибан» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) совершил нападение на полицейских в Афганистане: есть погибшие

* «Талибан» — организация, деятельность которой запрещена в РФ

 Мария Выбойщик

Афганистан > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 20 апреля 2018 > № 2576488


Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 20 апреля 2018 > № 2576482

Верховная Рада Украины не правомочна встревать в дела, касающиеся управления Церковью, и Константинопольский патриархат уже не в первый раз оставляет обращения Киева об "автокефалии" без ответа, заявил РИА Новости заместитель председателя отдела внешних церковных связей (ОВЦС) Московского патриархата протоиерей Николай Балашов.

Верховная рада в четверг поддержала обращение президента Украины Петра Порошенко к Константинопольскому патриарху Варфоломею о создании в стране "единой поместной автокефальной церкви".

"Парламент светского государства, в котором Церковь отделена от государственной власти и в котором законодательные ветви власти представлены депутатами самых разных вероисповеданий, а некоторые из них, возможно, и не связывают себя ни с какой религиозной традицией, правомочен принимать законы, касающиеся земной жизни граждан, и не правомочен встревать в дела, касающиеся управления Церковью. Эта норма зафиксирована и в конституции Украины. Точно так же и глава государства не вправе решать вопросы дальнейшего устройства церковной жизни – это дело самой Церкви", — сказал протоиерей Николай Балашов.

Отвечая на вопрос о возможных перспективах данной инициативы украинских властей, он напомнил, что летом 2016 года уже было принято аналогичное постановление Верховной Рады — об обращении к патриарху Константинопольскому Варфоломею по вопросу об автокефалии УПЦ.

"Это было намного более развернутое обращение, чем нынешнее, снабженное подробными предписаниями, как должен поступить, как считали депутаты Рады, Вселенский патриарх, — и, однако, мы видим, до сих пор это обращение осталось без последствий. Если говорить об обращениях президента Украины к Вселенскому патриарху, то, по нашим сведениям, это тоже далеко не первое обращение с такой просьбой… И до сих пор мы видим, что никаких официальных реакций на эти обращения не последовало", — отметил замглавы ОВЦС.

Собеседник агентства также напомнил, что на встрече предстоятелей поместных православных церквей, прошедшей в январе 2016 года в Шамбези (Швейцария) патриарх Варфоломей подтвердил свою позицию, что митрополит Киевский Онуфрий (УПЦ МП) является единственным каноническим главой православной церкви на Украине.

"Вселенский патриарх многократно заявлял, что раскольники должны вернуться в каноническую Украинскую православную церковь… У нас нет никаких свидетельств, кроме утверждений некоторых политиков, о том, чтобы взгляды Константинопольского патриарха, обусловленные, конечно, священными канонами Церкви, претерпели изменения", — добавил протоиерей Николай Балашов.

На Украине сейчас действуют каноническая Украинская православная церковь (УПЦ МП), которая является самоуправляемой церковью в составе Московского патриархата, а также не признанные мировым православием церковные структуры: "Киевский патриархат" (УПЦ КП) и Украинская автокефальная православная церковь (УАПЦ). УПЦ МП ранее неоднократно сообщала о случаях притеснения священнослужителей и захватов православных храмов.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 20 апреля 2018 > № 2576482


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 20 апреля 2018 > № 2576017

Каким станет наше общество, если ислам возьмет верх над светскостью?

Если верить данным Министерства по делам религий и гражданского общества, то религиозных взглядов сегодня придерживаются 79,6 процента казахстанской молодежи, причем 10 процентов исповедует их достаточно активно. Для светского государства это уже много. А что будет дальше? Каким станет наше общество лет так через 20-30, когда эти люди будут играть решающую роль в жизни страны?

Мы неоднократно поднимали вопрос, каким будет Казахстан в будущем – светским или религиозным, и пытались найти на него ответы. И хотя почти все наши эксперты, люди взрослые, больше склонялись к тому, что светский характер государства сохранится, мало кто из них отрицал возможность второго сценария, учитывая массовое увлечение современной молодежи исламом, причем не только классическим.

Пока тенденция к исламизации страны, конечно, не столь очевидна, но ее ростки уже пробиваются в виде призывов казахстанских мусульман сделать пятницу выходным днем или дискуссий о необходимости открытия частных школ с религиозным уклоном. А ведь и то, и другое еще вчера казалось абсурдным и неприемлемым. Самое интересное, что рано или поздно власть будет вынуждена искать какой-то компромисс, несмотря на свою нынешнюю вроде бы принципиальную позицию в этих вопросах. Учитывая все названные риски, мы решили попробовать заглянуть в наше будущее, предложив экспертам гипотетически представить, что Казахстан станет мусульманским государством (либо ислам будет играть в нем определяющую роль). Как в таком случае изменится наше общество, какими будут система морально-этических ценностей, семейные и гендерные отношения, содержание и уровень образования, культуры?

Сержан Аманов, блогер, кандидат биологических наук: «Единственная сила прогресса – в знании»

– Хиджабы, бороды, короткие штанишки… Не столь важно, как человек одет. Я сам люблю шорты, и у меня есть бородка. Это только атрибуты. К сожалению, в нашей стране они стали символами ортодоксального ислама. На фоне деградации идеологии в Казахстане, которая ведет к падению моральных устоев в обществе, религиозные установки кажутся спасением. Общество нуждается в наркотике идеологии, и вопрос О. Бендера «Почем опиум для народа?» уже не представляется таким смешным. Ключевым, с моей точки зрения, является вопрос образования. «79 процентов» – это на самом деле показатель резкого снижения уровня среднего и высшего образования. Кроме того, это первые симптомы религиозного государства, в нашем случае мусульманского государства. Дойдет до того, что образованная часть населения будет вынуждена принимать мнение необразованного большинства. От политики никуда не деться. Ведь очень удобно иметь покладистый народ с верой в безгрешность правителя. Тем более что все каноны поведения истинного мусульманина четко прописаны в Коране. Как при таком сценарии будет выглядеть наше общество в обозримой перспективе? Даже гадать не надо, достаточно просто посмотреть на наших соседей – Иран, Афганистан. При этом возможен весьма мирный и мягкий вариант исламского Казахстана, где женщинам разрешат водить машины и самолеты, в том числе без разрешения родителей или мужа, и даже учиться чему-нибудь и какнибудь… Поймите, единственная сила прогресса – в знании, в науке. Только знание может повлиять на ситуацию, открыть людям глаза, прочистить мозги и сделать нашу страну цветущим садом. Но всегда найдутся те, кто захочет отлучить народ от этого источника силы…

Мадина Нургалиева, политолог: «Произошла банализация религии»

– Сentral Asia Monitor cтавит достаточно интересный эксперимент, пытаясь смоделировать вероятное будущее Казахстана в качестве мусульманского государства через 20-30 лет. Это предполагает ориентацию, прежде всего, на молодежь от 15 до 29 лет. Именно ровесникам независимости в этом контексте отводится ключевая роль. Предлагаю обратиться к результатам близкого к заданной теме социологического исследования «Этнорелигиозные идентификации казахстанской молодежи», которое было проведено Ассоциацией социологов и политологов в 2016 году. В фокусе анализа были ценностные установки и суждения именно региональной молодежи (не городской). В опросе приняли участие 1404 молодых казахстанца (жители 15 малых городов и 14 сельских поселений) из всех областей Казахстана, а также 15 неформальных лидеров молодежи. Результаты исследования показали, что их религиозность носит поверхностный характер и практически ничего не значит, кроме конформизма по отношению к традиционной религии своей этнической группы. Жесткая связь между религиозностью и верой отсутствует. То есть за высоким уровнем религиозности молодежи не стоит осознанное обращение к религии. Скорее, в ее религиозном поведении преобладает внешняя, обрядово-культовая сторона. Большинство молодых людей, причисляющих себя к верующим, не выполняют религиозные обряды, не читают первоисточники (Коран, Библию и др.) и в целом религиозную литературу. Исходя из этого, можно четко зафиксировать, что религиозная принадлежность молодых людей не тождественна вере. По сути, произошла банализация религии, пропало ее сакральное содержание. Приход к вере преобладающей части региональной молодежи чаще связан с семейным воспитанием. Абсолютное большинство «верующих» – выходцы из религиозных семей, где оба родителя либо один из них (чаще всего мать) – верующие. В то же время есть определенная часть молодых людей, которые категорически не приемлют для себя учебу/ работу под руководством людей другого вероисповедания, не желают иметь никаких отношений с инаковерующими и даже хотели бы видеть Казахстан страной, где религия участвует в государственном управлении. В то же время опрос неформальных молодежных лидеров показал высокий уровень религиозности (из 15 человек 14 считают себя верующими, из которых 86 процентов исповедуют ислам), широкую распространенность религиозных практик, лояльное отношение к тенденции усиления этнорелигиозных идентификаций в молодежной среде. Также он указывает на риски безопасности, связанные с радикализацией религиозной молодежи. Ключевые из них – изменение конституционного строя (постепенный отход от светского государства к религиозному); сокращение гражданских установок при одновременном усилении религиозных; распространение повседневных религиозных практик. При всем при этом сложно предположить развитие ситуации по предложенному сценарию, учитывая сегодняшнее внимание государства в религиозной сфере, с одной стороны, и процессы, происходящие внутри верующего сообщества, с другой. Скорее, речь идет о выборе наиболее приемлемой модели светского государства.

Канат Нуров, президент научно-образовательного фонда «Аспандау»: «От нашего народа может остаться лишь имя»

– Согласен: налицо проявление тренда на дальнейшую исламизацию казахстанского общества в смысле наступления исламизма на светскость нашего государства. Причем следует учесть, что религиозная принадлежность является важным фактором социальной организованности и что как раз молодежь полна пассионарной энергии (активного протестного потенциала) в духовном поиске «смысла жизни». Однако и в исламском мире идет свой процесс секуляризации, чему подтверждением служат недавние волнения в Иране, когда женщины публично срывали с себя хиджабы. На сегодняшний день романтическая мода по отношению к религии немного снизилась, наступает период более зрелого, осознанного подхода к выбору собственной веры. Поэтому не стоит считать наблюдаемый тренд незыблемым и неизменным. Все может еще и развернуться. Тем не менее, если не развернется, то каким станет наше общество через 20-30 лет? В лучшем случае, оно станет похожим на турецкое или узбекское. Обсуждать худший вариант я пока не готов. Но что касается в целом государства, то, думаю, оно будет оставаться светским, прежде всего, в силу велико-степных традиций. Хотя то, что мы за 25 лет независимости проигрываем борьбу за их модернизацию, уступив исламистам идею справедливого мироустройства, – тоже скорее факт, чем предположение. К сожалению. Вряд ли Казахстан станет теократическим государством, но то, что ислам будет играть в нем определяющую роль, представить вполне можно. В этом случае изменится этнический облик казахов, то есть их культурно-бытовая идентичность. Будет неизбежно деформирована та велико-степная самобытность (с ее личностной открытостью и культурной толерантностью), которой мы сегодня гордимся как наиболее чистые тюрки. Синкретический ислам казахов, смешанный в том числе с тенгрианской верой в дух предков «Аруак» и вечное небо «Кудай», а также суфизмом Кожа Ахмета Яссауи, окончательно превратится в классический или ваххабито-салафитский ислам, несущий в себе больше арабские, нежели тюркские, корни духовности. Останется лишь аллах – и никаких собственных святых предков. Лично я этого не хочу, так как горжусь тем, что я казах. Это имя свободного человека, вольного батыра, благородного «рыцаря степей», поэта и певца («героя-любовника», если хотите, коим был почти каждый сал и серi)… Наша гениальная музыка может удариться в чисто восточные переливчатые мотивы, степная раскатистость в ней начнет затихать, пока не умрет. А вместе с ней умрет и дух казаков Алаша. Если Россия и Китай не смогли заткнуть голос степи, то это сделаем мы сами, став истыми мусульманами. С морально-этической точки зрения мы окажемся намного дальше от объективной системы ценностей (всеединства мира), чем сегодняшний казахский ислам, христианство или даже атеизм. Конечно, в стране будет меньше алкоголизма, наркомании и иных пороков. Не будет проблем с ростом численности населения. Но станет меньше индивидуальной (личной) свободы во всем. Необходимо будет подчиняться обрядам, регламентирующим все бытовые сферы жизни. Общество начнёт полностью доминировать над личностью. Мы станем более закрытыми, а закрытые системы обязательно погибают. Что уж говорить о падении уровня образования, если, потеряв свою историческую культуру, мы так и не сможем модернизировать казахский язык. Классический ислам – это очень мощная, тотальная система духовности. Внутри него все равны, т.е. однородны. Доходя до крайности в борьбе с русификацией и иной ассимиляцией казахов, мы можем сами при помощи ислама стереть свою национальную идентичность, потерять былую самоидентификацию. Мустафа Кемаль Ататюрк был вынужден дать туркам, по сути, новое, довольно абстрактное имя «тюрки», потому что сельджуки (огузы) стали называть себя просто мусульманами. Так и от нашего народа может остаться лишь имя, и то как симулякр. Чтобы этого не случилось, нашей нации надо на философском уровне логично и доступно для людей сформулировать объективную систему ценностей как духовную и при этом светскую мораль (и идеологию) нового, информационного общества. Тогда возможно казахская модель ислама сохранится и интегрирует мусульман мира в глобальное информационное сообщество.

Автор: Сауле Исабаева

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 20 апреля 2018 > № 2576017


Узбекистан. Пакистан > Внешэкономсвязи, политика > uzdaily.uz, 20 апреля 2018 > № 2575919

20 апреля 2018 года в Министерстве иностранных дел Республики Узбекистан состоялись встречи с Чрезвычайным и Полномочным Послом Исламской Республики Пакистан Ирфаном Юсуфом Шами.

Стороны обменялись мнениями по отдельным вопросам узбекско-пакистанских отношений, перспективам развития двустороннего сотрудничества в политической, торгово-экономической, инвестиционной областях, в сфере туризма, сообщает пресс-служба МИД Узбекистана.

Также были обсуждены дата проведения и повестка дня очередных межмидовских консультаций.

Узбекистан. Пакистан > Внешэкономсвязи, политика > uzdaily.uz, 20 апреля 2018 > № 2575919


Турция. США. Россия > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 20 апреля 2018 > № 2575763

Ненадежное хранилище: Турция забрала свое золото из США

Турция вывезла из США свой золотой резерв

Турция вывела из Федеральной резервной системы США весь свой золотой резерв — почти 29 тонн. С учетом запасов частных банков репатриировано 220 тонн этого металла. Турция хочет ослабить давление курса доллара на свою экономику, а также опасается потенциальных американских санкций, которые могут быть наложены на Анкару — в том числе из-за покупки у России комплексов С-400.

Центробанк Турции вывел весь свой золотой запас из хранилищ Федеральной резервной системы (ФРС). Вес запаса составлял 28,689 тонн. Об этом свидетельствует отчет банка, опубликованный в пятницу на официальном сайте организации.

В документе отмечается, что на конец 2016 года золотой запас ЦБ Турции, хранившийся в ФРС США, составил 28,689 тонны, тогда как на конец 2017-го в соответствующей графе стоит прочерк.

Примеру ЦБ последовали и частные банки Турции. Как сообщает газета Milliyet, свои золотые резервы из-за рубежа вывел, в частности, Halk Bankası. Он перевел в Турцию хранившееся за рубежом золото в объеме 29 тонн.

По данным источников издания, всего из США вернули 220 тонн золота.

Выведенное из США золото было частично возвращено в Турцию, а также размещено на хранение в Европе, в частности в Центробанке Великобритании и Банке международных расчетов в Швейцарии.

Ранее президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган призвал избавиться от давления на турецкую экономику курса валют и «использовать против доллара золото».

Отношения между Турцией и США обострились на фоне поддержки Соединенными Штатами Сил самообороны сирийских курдов, которых Анкара считает террористической группировкой, связанной с запрещенной в стране Рабочей партией Курдистана.

Кроме того, на отношениях двух стран сказывается арест в США заместителя гендиректора турецкого Halkbank Мехмета Хакана Атиллы и турецко-иранского бизнесмена Резы Зарраба. Их обвиняют в сговоре с целью осуществить многомиллионные транзакции в пользу Ирана в обход американских санкций.

Как отметил глава МИД Турции Мевлют Чавушоглу, Атиллу арестовали по инициативе сторонников организации оппозиционного исламского проповедника Фетхуллаха Гюлена, которого Анкара считает организатором недавней попытки госпереворота. Вице-премьер Турции Бекир Боздаг назвал уголовное дело в отношении Зарраба и Атиллы заговором против Анкары.

Косвенную поддержку действиям турецкого Центробанка оказала Россия. Сенатор Алексей Пушков заявил в пятницу, что Турция не хочет быть «объектом шантажа» со стороны администрации США. Доверие к Америке вступило в «сумеречную зону», уверен российский сенатор.

Из-за России у Турции могут возникнуть и другие проблемы. Анкара, которая является членом НАТО, собирается купить российские комплексы С-400.

На днях помощник госсекретаря Уэсс Митчелл пригрозил Турции санкциями, если эта сделка будет осуществлена. Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров назвал эти заявления «шантажом».

«То, что заявил господин Митчелл, что Анкара рискует попасть под санкции, если закупит С-400, это как раз пример такой попытки шантажа в расчете на то, что удастся обеспечить недобросовестную конкуренцию для американских компаний», — сказал Лавров.

В последние годы наметился тренд по вывозу физического золота из США странами, которые ранее отдавали его на хранение. Германия в прошлом году завершила начатую в 2013 году репатриацию части своего золота из Франции (374 тонн) и США (300 тонн). Причем возврат был осуществлен ускоренными темпами — на три года раньше первоначального срока.

Резервы золота ЦБ Германии составляют 3378 тонн, являясь вторыми по величине после аналогичных резервов США.

Россия обладает пятыми по величине запасами золота в мире. На данный момент, по информации ЦБ, они составляют около 2000 тонн (60,8 млн чистых тройских унций), что на 1 апреля 2018 года было эквивалентно $80,482 млрд.

«Это пятые по величине запасы физического золота в мире после 8130 тонн у США, 3380 тонн у Германии, 2450 тонн у Италии, 2435 тонн у Франции, 1808 тонн по данным на начало года было у Китая. Для сравнения, в 1992 году у России было всего не более чем 300 тонн золота, считая и частное хранение. И ЦБ регулярно пополняет золотые резервы, в основном физически закупая слитки у производителей внутри страны», — поясняет Петр Пушкарев, шеф-аналитик ГК TeleTrade.

Российское золото хранится на родине. В прессе появлялись слухи о том, что некоторая часть золотого запаса все же хранится на территории США или Швейцарии, однако на данный момент они считаются неподтвержденными, добавляет эксперт.

Ценность именно золота как средства хранения резервов на сегодня вызывает сомнения — прежде всего из-за неустойчивости котировок этого металла на мировых биржах. Если в конце 2012 года золото доходило в цене почти до 1800 долларов за унцию, то к концу 2015 года оно упало почти до 1050 долларов за унцию, то есть обесценилось в моменте почти на 40%. Правда, затем снова набрало вес и сегодня торгуется около $1340 долларов за унцию.

По мнению Пушкарева, разумнее большую часть резервов держать в ценных бумагах экономически развитых стран или устойчивых стран, которые относят тем не менее к развивающимся — перевести часть резервов из США, где по бумагам дают не более 3% годовых, а еще недавно давали 1,8%-2%, в Европу с учетом растущего и довольно стабильного курса евро и окончания там «мягкой политики», в Австралию, в Гонконг, где проценты доходности сравнимы с процентами США.

«К сожалению, с 90-х годов, когда была высокая инфляция и суверенитет был на уровне колонии, Россия сформировала ЗВР в самой надежной экономике мира США (все рейтинги США говорили и продолжают говорить, что это так) и обязалась печатать деньги в своей стране пропорционально резервам в США. Чем больше ЗВР в США, тем больше рублей мы можем напечатать», — поясняет Николай Ширяев, эксперт «Международного финансового центра», добавляя, что такое обеспечение позволило довести инфляцию до одноразрядных значений.

Вывод средств из США возможен в ЕС или Китай. Но Китай пока не имеет достаточного веса экономики, чтобы «переварить» сотни миллиардов долларов в своей стране. А, например, Швейцария уже давно «сдалась» спецслужбам США.

В то же время запасы физического золота в стране постоянно растут — в основном за счет добычи у нас же, поэтому идеальный случай для России — это иметь золотой запас и зарубежные активы в ЕС и в Китае в виде вложений в пакеты и доли компаний флагманов экономики.

Турция. США. Россия > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 20 апреля 2018 > № 2575763


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 20 апреля 2018 > № 2575747

Взгляд ястреба: советник Трампа пошел на контакт

Советник Трампа назвал условия улучшения отношений с Россией

Советник президента США по нацбезопасности Джон Болтон встретился с послом России в США Анатолием Антоновым. Встреча высокого уровня прошла спустя несколько дней после ударов США и их союзников по Сирии.

«На своей первой встрече в нынешнем качестве они обсудили состояние отношений между Соединенными Штатами и Россией. Посол Болтон повторил, что более хорошие отношения — в интересах и США, и России», — цитирует сообщение Белого дома РИА «Новости».

По словам Болтона, для улучшения отношений потребуется обсудить вызывающие обеспокоенность темы — такие как «вмешательство» России в американские выборы 2016 года, якобы применение химического оружия в Великобритании и ситуацию на Украине и в Сирии.

Помощник президента США по национальной безопасности относится к сторонником достаточно жесткой линии в отношении Москвы. Его даже называют «ястребом из ястребов».

Болтон, занимавший в администрации Джорджа Буша-младшего посты заместителя госсекретаря по вопросам контроля над вооружениями, а затем и посла США в ООН, — один из немногих членов команды Буша, который согласился работать в команде Дональда Трампа. Правда, вначале он был активным сторонником республиканского кандидата Джеба Буша.

Болтон близок к ультраконсервативному крылу республиканцев и поддерживал приятельские отношения со Стивеном Бэнноном, некоторое время занимавшим должность советника Трампа (его даже называют идеологом «трампизма»).

Стоит отметить, что назначение Болтона на важнейшую должность советника по нацбезопасности произошло за пару месяцев до того, как конгресс должен принять решение по ядерной сделке с Ираном.

Однако именно Болтон будет готовить встречу президентов США и России, которая может состояться осенью в Аргентине, куда прилетят оба президента для участия в саммите «большой двадцатки» (G20).

Трамп уже обозначил ранее возможную повестку саммита — переговоры о стратегической стабильности. Обе стороны обвиняют друг друга в нарушении международных договоров, касающихся ядерного сдерживания. Один из них — договор по Ракетам средней и меньшей дальности (РСМД), который был заключен еще в 1987 году.

Встреча советника Трампа с российским послом — хороший знак, так как она может быть сигналом для нормализации отношений. При этом Болтон и Антонов знают друг друга — они участвовали в переговорах по ядерной тематике, которые ранее велись между Россией и США.

Встреча Болтона и Антонова произошла после ударов 14 апреля США, Великобритании и Франции по Сирии, которые Москва назвала вмешательством в дела суверенного государства. Однако несмотря на подобную эскалацию, Вашингтон пока не идет на новые жесткие меры в отношении Москвы.

Президент США Дональд Трамп пока не стал вводить в отношении Москвы новые санкции, связанные с поддержкой Сирии.

Он заявил, что Вашингтон введет новые санкции в отношении России, когда Москва этого действительно заслужит. Об этом сообщает Reuters. «Мы введем санкции, как только они (Россия) действительно этого заслужат», — сказал Трамп, добавив, что хочет наладить отношения с Россией.

При этом резкой риторики президент США не оставляет. Выступая на пресс-конференции по итогам переговоров с японским премьером Синдзо Абэ, президент США Трамп заявил, что он вел себя с Россией очень жестко. «Нет никого, кто был бы более жестким по отношению к России, чем президент Дональд Трамп», — считает глава Белого дома.

«Мы уже об этом говорили некоторое время назад, у нас была очень, очень жесткая схватка в Сирии недавно, месяц назад, между нашими войсками и российскими войсками. И это очень печально. Много людей погибло в этой схватке», — рассказал он.

Речь идет о несуществующей де-юре частной военной компании «ЧВК Вагнера», которая якобы принимает участие в сирийском конфликте на стороне правительственных сил и действует в районе месторождений полезных ископаемых в долине реки Евфрат (именно в этом регионе нанесла авиаудар коалиция).

Позже пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков рассказал, что российские власти не имеют данных о каких-либо россиянах, воюющих в Сирии, кроме военнослужащих Вооруженных сил России, которые принимают участие в операции ВКС РФ в поддержку сирийских правительственных сил в борьбе с террористами «Исламского государства» (ИГ, организация запрещена в России).

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 20 апреля 2018 > № 2575747


Вьетнам. Иран > Внешэкономсвязи, политика > vietnam.vnanet.vn, 19 апреля 2018 > № 2578785

18 апреля, во второй половине дня, высокопоставленная делегация Исламского консультативного совета Исламской Республики Иран во главе с его Спикером Али Ардаширом Лариджани отбыла из Ханоя, успешно завершив официальный визит во Вьетнам по приглашению Председателя Национального Собрания (НС) Вьетнама Нгуен Тхи Ким Нган.

В рамках своего официального визита во Вьетнам Спикер Исламского консультативного совета Ирана Али Ардашир Лариджани присутствовал на церемонии встречи, провел переговоры с Председателем НС Вьетнама Нгуен Тхи Ким Нган; нанес визит вежливости Генеральному секретарю Центрального комитета (ЦК) Коммунистической партии Вьетнама (КПВ) Нгуен Фу Чонгу, Премьер-министру Вьетнама Нгуен Суан Фуку; встретился с Председателем ЦК Отечественного фронта Вьетнама Чан Тхань Маном, Секретарем парткома г. Хошимина Нгуен Тхиен Няном.

В связи с этим событием, члены высокопоставленной делегации Исламского консультативного совета Ирана возложили венок и почтили память Президента Хо Ши Мина.

Официальный визит во Вьетнам высокопоставленной делегации Исламского консультативного совета Исламской Республики Иран во главе с его Спикером Али Ардаширом Лариджани успешно завершился, что способствует укреплению и развитию отношений дружбы и сотрудничества между народами двух стран.

Вьетнам. Иран > Внешэкономсвязи, политика > vietnam.vnanet.vn, 19 апреля 2018 > № 2578785


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578349

Путин хочет оставить после себя блистательное наследие. Но сначала ему необходимо разобраться с тремя серьезными проблемами

Филипп Касула (Philipp Casula), Камиль- Рено Мерлен (Camille-Renaud Merlen), The Washington Post, США

В то время как российско-американские отношения оказались в тупиковой ситуации из-за конфликта в Сирии, президент России Владимир Путин, только что вступивший в должность, думает о том, как сохранить свое «наследие». В свой четвертый и, вероятно, последний срок, он будет работать над тем, чтобы стать лидером, который вернул России международное величие, стабилизировал экономику и повысил уровень жизни в городах.

Несмотря на то, что агрессивная внешняя политика Путина популярна внутри страны, она поставила Россию в тяжелое положение, которое может негативно сказаться на этой популярности. Давайте рассмотрим ключевые международные события, которые помогут предопределить, каким Россия запомнит Путина.

Подорванные отношения с Соединенными Штатами

После холодной войны Россия была слишком слабой, чтобы сформировать реальные партнерские отношения с другими государствами, в результате чего Соединенные Штаты стали единственной в мире военной сверхдержавой. Когда Путин пришел к власти в 1999 году, он пообещал, что улучшит отношения с Западом и укрепит положение страны на международной арене. Хотя сотрудничество временами имело место, отношения между США и России испортились.

На протяжении десятилетия Путин осуждал монополярный мировой порядок США. Под его руководством российские вооруженные силы провели интервенции за рубежом, а «фабрика троллей», возможно, вмешивалась в выборы в других государств. Усилия Путина по восстановлению России как великой державы способствовали росту его популярности.

Пока еще трудно представить, как Россия собирается нормализовать отношения с Соединенными Штатами. Если это действительно то, чего хочет Путин, ему стоит учитывать множество факторов. Среди них — обвинения России во вмешательстве в президентские выборы 2016 года в США, ответ американцев на предполагаемую химическую атаку России против бывшего российского двойного агента в Британии, а также недавние нападки президента Трампа на Путина из-за возможной газовой атаки Башара Асада в Сирии.

На данный момент Россия втянута в дорогостоящую и длительную конфронтацию с Соединенными Штатами и их союзниками, что некоторые наблюдатели называют новой холодной войной. Чтобы оставить после себя положительное наследие, Путину, вероятно, потребуется признать политику США и добиться отмены санкций для восстановления российской экономики.

Европа и кризис на Украине

В 2014 году Россия аннексировала Крым и поддержала сепаратистов на востоке Украины. Она отправила туда своих военнослужащих и нарушила контроль Киева в регионе. Эти события по сей день влияют на отношения между Россией и государствами Европейского Союза.

Быстрые и непредсказуемые события в Крыму положительно сказались на популярности Путина внутри страны. Он был на националистической волне успеха под названием «Крым наш», а 84% россиян поддержали «возвращение» Крыма в Россию. Путин также дал четкую установку Западу: постсоветский регион, в частности Украина, является сферой интересов России, а не НАТО и ЕС.

Такой подход создает напряженность в отношениях с Европой и самой Украиной. Теперь Кремль отвечает за то, чтобы доказать крымчанам, россиянам и украинцам, что Крыму лучше в составе России, а не Украины. Это может потребовать больших инвестиций, а ведь другим регионам, таким как Северный Кавказ, также нужны федеральные субсидии. Параллельно России приходится иметь дело с западными санкциями, и ее экономика едва растет.

Война на Украине гораздо более разрушительна, чем вы думаете

Очевидно, что большинство россиян будут воспринимать Крым как одно из главных достижений Путина. Однако, если это вызовет потерю значимых связей с Украиной и Евросоюзом и станет дополнительным экономическим бременем для России, они могут решить, что цена была слишком высокой.

Ко всему прочему, Европа недовольна тем, что восточная Украина втянута в продолжительный конфликт с ежедневными стычками между украинскими правительственными силами и поддерживаемыми Россией сепаратистами. Российское вмешательство не дало Украине присоединиться к ЕС как стране, в которой нет внутренних конфликтов.

Далее, Россия теряет влияние на Украине. 12 апреля Киев объявил о выходе из Содружества Независимых Государств — организации, объединяющей большинство бывших советских республик. Это проблема для России, поскольку Украина является не только одним из главных торговых партнеров и транзитным регионом для поставок энергоносителей на Запад, но и одним из ближайших соседей в культурном плане. Несостоявшиеся государства, а точнее две сепаратистские республики в Украине — довольно жалкие экономические союзники — и, вероятно, будут политическим и экономическим бременем как для Киева, так и для Москвы.

Назад на Восток: дипломатическая и военная кампания России в Сирии

По мере того как связи с Западом распадались, Россия улучшила свои отношения с другими государствами. Некоторые называют это «поворотом России на Восток». Наиболее примечательна резкая смена позиции на Ближнем Востоке — особенно в Сирии, где настойчиво поддерживает режим Асада против повстанцев, вдохновленных арабской весной. При этом Путин опирается на традиционные российские связи и советские подходы в отношениях с Ближним Востоком.

Как уже было упомянуто, российские дипломаты прилагают немало усилий для объединения сирийских конфликтующих сторон и пытаются убедить государства Персидского залива прекратить или ограничить поддержку ряда повстанческих группировок, в особенности «Исламского государства» (террористическая организация, запрещенная в РФ, ред.). Россия — возможно, единственная страна, у которой хорошие отношения не только с Дамаском и его союзниками, но и с большинством сил в регионе, включая курдов, Турцию, «Хезболла» и Израиль.

Однако летом 2015 года оказалось, что эти попытки были напрасны. Сирийский режим находился на грани краха, и не было найдено никакого дипломатического решения. Россия направила туда свои военно-воздушные силы, а затем и наземные войска. Эти военные операции помогли сирийскому правительству вернуть свои территории.

Это была первая военная интервенция постсоветской России за пределами бывшего Советского Союза — и это больше, чем сохранение марионеточного режима. Цель Путина — восстановить Россию как глобального игрока и как силу, с которой приходится считаться в любом сценарии урегулирования конфликтов на Ближнем Востоке, что гораздо важнее мимолетных тактических успехов, например, обеспечение долгосрочных контрактов на использование сирийской авиабазы Хмеймим.

Участие России в сирийском конфликте могло бы стать одним из основных международных достижений Путина, но только если это вмешательство не окажется слишком дорогостоящим в экономическом и дипломатическом отношении, и если сирийский режим будет достаточно стабилен, чтобы удержаться в обозримом будущем. Пока режим Асада закрепляет достигнутые успехи, ситуация остается крайне неустойчивой, как показывает недавнее использование химических веществ в Сирии. И Дамаском командует не Москва, а Тегеран.

Трудно предвидеть, как Путин выберется из этих запутанных конфликтов, каждый из которых способен подорвать его репутацию в стране.

Филипп Касула — кандидат исторических наук в Университете Цюриха (Швейцария) и сотрудник швейцарского национального фонда содействию развития науки, а также исследователь динамики развития отношений России с Ближним Востоком

Камиль-Рено Мерлен — кандидат наук и лектор по международным отношениям в Университете Кента. Он исследует российскую концепцию суверенитета и взаимодействие Москвы с наднациональными судами

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578349


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578340

Порошенко: Своя церковь — необходимый атрибут независимого государства

Алена Рощенко, Українська правда, Украина

Президент Петр Порошенко призвал Верховную раду поддержать его обращение к вселенскому патриарху Варфоломею о признании автокефалии Украинской православной церкви. Об этом он сказал, выступая в Верховной раде 19 апреля.

Порошенко отметил, что его пасхальная встреча с патриархом Варфоломеем оказалась обнадеживающей, хотя диалог между Украиной и вселенским престолом о единой поместной церкви шел годами. Президент подготовил обращение к патриарху о предоставлении Томоса — говоря светским языком, грамоты — о независимости Украинской церкви. По его мнению, это будет восстановлением исторической справедливости: «Именно из Царьграда пролился на нашу благословенную землю свет христианской веры, которым мы потом поделились с Залесьем, где древние киевские князья очень опрометчиво основали Москву».

Также он подчеркнул, что «автокефалия» должна укрепить межконфессиональный мир, а не распалить конфликт. «Такой Томос укрепит нашу независимость. Он удалит рудименты того политического проекта, который называется русским миром и который придумали именно иерархи Русской православной церкви. Это уже потом эту опасную для Украины политическую ересь взяли на вооружение власти Российской Федерации», — заявил Порошенко.

«Наша объединенная Украинская православная церковь может стать самой крупной во всем православном мире. И об этой перспективе я говорил на текущей недели с предстоятелями всех трех православных церквей Украины», — сказал он. Президент попросил поддержать постановлением его письмо к Варфоломею, который уже поддержали церковные иерархи. «Я хорошо помню, что вы уже голосовали за обращение к владыке в 2016 году. Скажу по секрету, я тоже пишу письма Его Святейшеству не первый раз. Но сейчас это надо сделать еще раз из дипломатических соображений для продолжения и успешного завершения многолетнего переговорного процесса», — сказал он.

Президент подчеркнул, что нужна церковь, независимая от зарубежной юрисдикции из страны-агрессора. «Ко вселенскому патриарху я обратился от имени и по требованию миллионов граждан Украины православного вероисповедания, которые предпочитают иметь признанную миром собственную церковь как абсолютно необходимый атрибут независимого государства», — заявил он. Порошенко подчеркнул, что Россия использует церковь для влияния на Украину. Укрепление церковного единства необходимо для борьбы с агрессором, считает он. «Речь идет о нашем окончательном обретении независимости от Москвы. Здесь не только религия, здесь геополитика», — сказал президент. «И для меня дело утверждения независимой поместной церкви — такого же веса, как полученный безвиз, соглашение об ассоциации с Евросоюзом, как борьба за членство в ЕС и НАТО, которая еще впереди. Это вопрос безопасности и обороны в этой гибридной войне», — заявил он.

Президент готов уже 19 апреля сообщить вселенскому патриарху, что Украина выполнила все, о чем говорили 9 апреля, и противодействовать всем, кто попытается сорвать диалог с Варфоломеем. Появление единой православной церкви не будет нарушать право на свободу совести и вероисповедания, сказал Порошенко. «Я верю в украинскую автокефалию, потому что верю, что на нее есть воля божья», — сказал президент. «Христос воскрес! И слава Украине», — завершил Порошенко.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578340


Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578317

Религиозный пиар Порошенко

О попытке президента «объединить украинское православие».

Богдан Яременко, Новое время страны, Украина

Проблема существует, она острая, и разговоры о том, что «политики не должны вмешиваться в дела церковные» — не более чем политический инфантилизм или плохо скрытые попытки оставить все в интересах Москвы. Все церкви творили живые люди. Каждая — творение рук людей.

И преодоление раскола в украинском православии, как и сам раскол, — это дело не церкви, а результат действий людей, политиков (как в свое время переход Киевской митрополии из-под подчинения Константинополя в Москву). Но проблема объединения украинского православия — это не только проблема УПЦ Киевского патриархата и Украинской автокефальной православной церкви.

Это прекрасно, что президент Порошенко снова поговорил со Вселенским патриархом (в 2012 году лично знакомил министра экономики Порошенко с патриархом Варфоломеем и, надеюсь, Порошенко выполнил публично данное в тот вечер обещание поддержать ВП материально). Хорошо, что президент заручился поддержкой-письмами-обращениями представителей двух вышеупомянутых церквей.

И попытка вычеркнуть, вынести за скобки процесса УПЦ Московского патриархата не преодолеет раскол в православии. И если Порошенко не понял до конца позицию Вселенского патриархата, то попробую объяснить: там хотят преодолеть раскол, а не зафиксировать его какие-то новые линии. Для того, чтобы тема томоса (решение о предоставлении статуса автокефалии) приобрела для Константинополя (Священного Синода ВП) реального значения и звучания, нам действительно следует оформить соответствующую просьбу и от православного сообщества, и от государственной власти.

Верховная рада уже высказывала свою позицию. Смысла делать еще какие-то обращения я не вижу по одной простой причине: для ВП отдельных обращений части (но не всех) православных церквей Украины будет недостаточно.

И именно на формирование общего видения процесса преодоления раскола в православии среди украинских верующих и духовенства могла бы быть направлена деятельность президента Порошенко. Могла бы…. Но не стала.

Объединение украинского православия в какой-то из форм должен сначала стать фактом жизни на Украине. Фактом жизни, который ценится и охраняется государством.

И только после этого ВП наберется политического мужества сделать свой шаг. Вселенскому Патриархату более 2 тысяч лет. Играть в угоду государству, которому 20 с лишним, и политики которой избираются в лучшем случае на два срока, ВП не будет.

Наша власть (и многие среди нас) все надеется, что вопрос стабильности гривны за нас решит МВФ, борьбы с коррупцией — США, безопасности — НАТО, а влияния ФСБ на РПЦ — Вселенский патриархат.

К сожалению, так не будет. Сначала украинская власть, избранная и поддерживаемая украинским народом, должна решить все эти вопросы. А все приложится. Если будет все еще нужно. Узаконивать раскол и нашу бездеятельность Варфоломей не будет. Сейчас же наступило неожиданное «прозрение» президента — надо что-то делать!

И, как всегда, началась имитация. Имитация бурной деятельности по созданию автокефальной православной церкви. Так не получится. Или и задачи никто не ставит? Только пиар!

Украина > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578317


Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 19 апреля 2018 > № 2577593

Украинская партия "Оппозиционный блок" направила в четверг обращение к Константинопольскому патриархату, в котором просит поддержать каноническую православную церковь на Украине, говорится в сообщении, размещенном на сайте партии в четверг.

Во вторник президент Украины Петр Порошенко заявил, что намерен обратиться к Константинопольскому патриархату о предоставлении Киеву разрешения на создание единой поместной автокефальной церкви. По его словам, решение синода об этом может быть принято до 28 июля. Порошенко попросил Верховную раду поддержать его обращение. В четверг парламент поддержал предложение президента.

"Обращаемся к вам, Ваша Всесвятость, с просьбой о молитвах и благословении народу Украины, восстановлении его духовного и социального единства, прекращении братоубийственного конфликта, и благой миротворческой миссии канонической украинской православной церкви. Верим в то, что ваша молитва и мудрое слово укрепят всех нас, сохранят канонический уклад и помогут нам избежать новых расколов и недоразумений в обществе", — говорится в обращении.

В обращении депутаты указывают, что последняя инициатива украинской власти по созданию единой поместной церкви является попыткой решить определенные политические задачи накануне президентских выборов в Украине.

"Мы с возмущением восприняли попытку со стороны нынешней власти и президента Украины в очередной раз вмешаться в дела церкви, узурпировать право церкви и православной общины на решение своей судьбы. Последняя инициатива власти по созданию единой поместной церкви накануне президентских выборов — это не забота о церкви, а попытки решить свои политические задачи и политическое вмешательство в жизнь миллионов православных христиан в Украине, подталкивание к новой общественной напряженности", — говорится в обращении.

На Украине сейчас действуют каноническая Украинская православная церковь (УПЦ МП), которая является самоуправляемой церковью в составе Московского патриархата, а также непризнанные мировым православием церковные структуры — "Киевский патриархат" (УПЦ КП) и Украинская автокефальная православная церковь (УАПЦ). УПЦ МП ранее неоднократно сообщали о случаях притеснения священнослужителей и захватов православных храмов.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 19 апреля 2018 > № 2577593


Эстония > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 19 апреля 2018 > № 2577555

Митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий, являвшийся главой эстонской православной церкви, скончался в четверг на 94-м году жизни, сообщается на сайте Эстонской православной церкви Московского патриархата.

"Днем 19 апреля 2018 года отошел к Господу митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий", — говорится в сообщении.

Митрополит Корнилий (в миру Вячеслав Якобс) родился 19 июня 1924 года в Таллине, в семье полковника царской армии, после революции оказавшегося в Эстонии.

В 1943 году окончил гимназию и служил псаломщиком в церкви Рождества Богородицы в Таллине. В августе 1945 года был рукоположен во диакона. Назначен настоятелем храма Марии Магдалины в Хаапсалу в феврале 1948 года. В 1951 году заочно закончил Ленинградскую духовную семинарию.

В 1951-1957 годах состоял в клире Вологодской епархии. Двадцать седьмого февраля 1957 года УКГБ Вологодской области был арестован за "антисоветскую агитацию" (хранение книг религиозного содержания, беседы с верующими). В мае 1957 года Вологодским областным судом осужден на десять лет. Заключение отбывал в политических лагерях в Мордовии (Дубравлаг).

По определению Верховного суда 12 сентября 1960 года срок заключения был снижен до пяти лет. По решению Верховного суда Мордовской АССР в сентябре 1960 года освобожден условно-досрочно. Реабилитирован 14 октября 1988 года. В ноябре 1960 года вернулся в Эстонию и был назначен настоятелем храма Иоанна Предтечи в Таллине.

На первом заседании Священного синода под руководством патриарха Московского и всея Руси Алексия II в июле 1990 года был назначен епископом Таллинским, викарием патриарха. В августе 1990 года пострижен в монашество в Успенском Псково-Печерском монастыре с именем Корнилий, в сентябре возведен в сан архимандрита. В 1995 году Корнилий был возведен в сан архиепископа, а в ноябре 2000 года — в сан митрополита Таллинского и всея Эстонии.

Эстония > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 19 апреля 2018 > № 2577555


США. Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 19 апреля 2018 > № 2577551

Глава неканонической Украинской православной церкви Киевского патриархата Филарет (Денисенко) в четверг встретился в своей резиденции с послом США на Украине Мари Йованович, сообщает сайт организации.

"Стороны обсудили актуальные вопросы социальной сферы, а также перспективы развития межцерковного и государственно-церковного взаимодействия, что будет способствовать утверждению демократических ценностей на Украине", — говорится в сообщении.

В Киевском патриархате не уточнили других подробностей.

Встреча прошла на фоне событий в Верховной раде: в четверг украинский парламент поддержал обращение президента Петра Порошенко к Константинопольскому патриархату о создании в стране единой поместной автокефальной церкви. По словам президента, решение синода по этому вопросу может быть принято до 28 июля. Инициативу Порошенко ранее поддержали и представители Киевского патриархата.

В Московском патриархате ранее выразили надежду, что Константинопольский патриархат не изменит своей позиции по поддержке канонической церкви на Украине.

На Украине сейчас действуют каноническая Украинская православная церковь (УПЦ МП), которая является самоуправляемой церковью в составе Московского патриархата, а также непризнанные мировым православием церковные структуры — "Киевский патриархат" (УПЦ КП) и Украинская автокефальная православная церковь (УАПЦ). УПЦ МП ранее неоднократно сообщали о случаях притеснения священнослужителей и захватов православных храмов.

США. Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 19 апреля 2018 > № 2577551


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter