Всего новостей: 2463862, выбрано 9238 за 0.146 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Аргентина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 23 апреля 2018 > № 2578481 Виктор Коронелли

«Лучше бы этих наркотиков не было»

Интервью с российским послом в Аргентине Виктором Коронелли

Наталия Еремина (Буэнос-Айрес)

Как аргентинские футбольные болельщики укрепят рубль, почему латиноамериканские страны не будут высылать дипломатов и как отразится скандал с найденными в школе при российском посольстве наркотиками на отношениях двух стран, в интервью «Газете.Ru» рассказал российский посол в Аргентине Виктор Коронелли.

— Весь Буэнос-Айрес обклеен рекламой Чемпионата мира по футболу. По вашим данным, много ли болельщиков из Аргентины отправится в Россию на чемпионат?

--Интерес к футболу в Аргентине колоссальный. Как и в большинстве латиноамериканских стран, футбол здесь – часть жизни. Сколько аргентинцев поедет на Чемпионат мира по футболу в Россию, сложно точно предсказать. Сейчас на билеты на матчи чемпионата в России подано порядка 15-ти тысяч заявок от аргентинцев. При этом, по нашим данным, несколько тысяч человек из Аргентины поедут в Россию, даже не имея билетов на матчи. Они будут смотреть игры на больших экранах в рамках фан-фестов, в спортбарах, чтобы каким-то образом просто присутствовать на этом футбольном празднике. Российское посольство, конечно, активно продвигает Чемпионат мира по футболу. Много мероприятий проводится по этой тематике в Аргентине. Недавно, например, открылся Дом болельщика в Буэнос-Айресе на площадке Россотрудничества.

--А сколько денег в Россию могут привезти болельщики? Сейчас рубль как раз падает, и экономисты оценивают, насколько он может укрепиться благодаря болельщикам.

— Это нам сложно оценить. Конечно, приток валюты в страну будет – и не только благодаря аргентинским болельщикам. Существующие сейчас оценки, что болельщики и туристы привезут в Россию благодаря чемпионату до двух миллиардов долларов кажутся вполне реальными.

--Часть российских отелей уже объявили, что будут принимать оплату в криптовалюте в рамках чемпионата. Как вы считаете, учитывая распространение криптовалют в Южной Америке и, в частности, в Аргентине, будут ли болельщики пытаться расплачиваться криптовалютами?

— Правильнее, наверное, оперировать понятием «криптоактивы», а не «криптовалюты». Недавно на встрече министров финансов и глав центробанков в рамках G20, в которй приняли участие глава российского ЦБ Эльвира Набиуллина и замминистра финансов Сергей Сторчак, эта тема обсуждалась. И по итогам ее было принято решение, что правильнее оперировать понятием криптоактивы.

Все-таки, скорее всего, болельщики из Южной Америки привезут в Россию наличные и банковские карты, вряд ли многие будут пытаться расплатиться биткоином.

--Не так давно в Москву приезжал с визитом президент Аргентины Маурисио Макри и обсуждалось, что здесь проживает самая большая в Южной Америке российская диаспора. Чем занимаются русские в Аргентине?

— В Аргентине действительно самая большая диаспора наших соотечественников, причем не только Южной Америки, но и всей Латинской Америки. Существующие оценки – от 200 до 300 тысяч человек. В Аргентину было несколько волн эмиграции. Первая волна – конец XIX века, когда из России уезжали, спасаясь от голода и безземелья. Вторая волна – после революции 17-го года. Третья – это годы Второй Мировой войны и после нее. И, наконец, четвертая, – это 90-е годы, когда, действительно, из России был отток населения. Аргентина – вообще страна эмигрантов. Здесь исторически поощрялась эмиграция для освоения новых земель – и из Европы и из Азии. Люди в конце XIX – начале XX веков получали земли безвозмездно, осваивали их, начинали заниматься хозяйством. И это, конечно, стимулировало развитие экономики.

Вообще понятие «российская диаспора» здесь особенное. Многие уезжали в Аргентину с земель, которые входили в состав одного государства, потом в силу известных политических процессов и административно-территориальных изменений их государственная принадлежность менялась. Очень много здесь этнических украинцев и белорусов, однако немалое их число ассоциирует себя все-таки с русской культурой и традициями, и мы их относим к российской диаспоре. Работают они в совершенно разных сферах: кто-то в торговле, кто-то в сфере услуг, у кого-то свой небольшой бизнес.

--Со староверами российское посольство взаимодействует?

— Староверов в Аргентине почти нет. Колонии староверов в Южной Америке – это все-таки в основном Бразилия, Уругвай и Боливия. В Аргентине есть одно местечко (Чоэли-Чоэль), где проживают староверы, там буквально 6—7 семей, и на посольство они не выходили, ведут очень закрытый образ жизни. Сейчас есть программа переселения староверов на Дальний Восток, им там выделяют земельные наделы, предоставляют различные льготы. Несколько семей из Уругвая таким образом переехали в Россию, однако к нам таких заявлений от староверов не поступало.

--В каких проектах в целом возможно сотрудничество Аргентины и России, на ваш взгляд?

— Если говорить, например, о торговле, то у нас в последнее время несколько просел двусторонний товарооборот из-за того, что подешевел рубль. Это, прежде всего негативно сказалось на объемах импорта из Аргентины. Тем не менее в прошлом году наметилась тенденция к восстановлению. Сейчас наш ежегодный товарооборот с Аргентиной – в районе миллиарда долларов. Что касается проектов конкретных, то традиционно это энергетика.

Порядка 40% производимой в Аргентине электроэнергии вырабатывается с помощью либо турбин, либо генераторов российского или бывшего советского производства. В этой сфере продолжается сотрудничество.

Продолжаются работы по модернизации имеющихся мощностей и их наращиванию. В Аргентине, кстати, на постоянной основе работает представительство «Силовых машин». В двусторонней повестке есть и вопрос о строительстве в перспективе в Аргентине атомной станции по нашей технологии.

Есть интерес к проектам в Аргентине у одной из дочек «Газпрома» - «Газпром Интернешнл», ведутся даже разговоры об открытии здесь его представительства.

--Ранее наша сторона изучала месторождение Vaca Muerta, но сейчас им занимается американская сторона. С чем это связано?

— Наши профильные компании все-таки интересуются больше традиционными месторождениями углеводородов, а там – неконвенциональные. Скажем так, были попытки со стороны аргентинской стороны «затянуть» российский бизнес в этот проект, однако он довольно дорогостоящий, а сегодняшние мировые цены на энергоресурсы, как представляется, не способствуют его ускоренному освоению.

Еще одна тема стала достаточно актуальной в последнее время для нашей страны из-за того, что аргентинское правительство взяло курс на восстановление железнодорожной инфраструктуры, которая в свое время здесь была довольно развита, но потом пришла в упадок. Сейчас здесь готовится и начинает реализовываться программа возрождения железнодорожной инфраструктуры и подвижного состава. В этой связи три наши компании проявили интерес к соответствующим проектам: это РЖД, Трансмашхолдинг и «Синара – Транспортные машины». Причем Трансмашхолдинг достаточно конкретно уже обозначил возможный объем инвестиций в аргентинскую экономику. Есть уже предварительные конкретные договоренности.

— Сейчас набирает оборот дипломатический скандал после отравления Скрипалей. Можно ли ожидать, что южноамериканские страны, например, Аргентина, тоже вышлют наших дипломатов?

— Нет, я полностью исключаю возможность высылки наших дипломатов из латиноамериканских стран. Этого не сделает ни Аргентина, ни какая-либо другая страна из региона.

К британо-американской инициативе присоединились только страны члены НАТО и несколько их ближайших союзников. У латиноамериканцев своя позиция.

Те комментарии, которые мы давали по делу Скрипалей аргентинской стороне, воспринимались здесь с полным пониманием.

В целом, если говорить о политических отношениях Аргентины и России, они всегда были традиционно хорошими и не подверженными внешнеполитической конъюнктуре. После того, как Маурисио Макри стал президентом, продолжился курс на укрепление отношений всеобъемлющего стратегического партнерства, утвержденный с предыдущим аргентинским руководством. Так, после недавнего визита Макри в Россию президентами наших стран было принято заявление двух сторон о стратегическом внешнеполитическом диалоге между Россией и Аргентиной. Этот документ весьма значимый и реально отражающий уровень наших отношений. Кстати, Макри собирается приехать в Россию в этом году еще, как минимум, один раз – на первые игры аргентинской сборной на Чемпионате мира по футболу.

— Не могу не спросить, а дело о наркотиках в российском посольстве как-то повлияло на отношения Аргентины и России? Сейчас этот инцидент почти уже не обсуждается в аргентинской прессе, можно ли сказать, что о нем забыли?

— Сразу вынужден вас поправить. Наркотики никогда не были и физически не находились в здании российского посольства в Буэнос-Айресе. Многие совершают эту ошибку.

Эти пресловутые чемоданы с наркотиками были обнаружены в школе, действующей при нашем посольстве. Это разные вещи. Школа – это отдельно стоящее здание, которое находится в полукилометре от посольства. У этого здания совсем другой статус, система охраны и безопасности. В школу же эти чемоданы, как потом выяснилось, затащил бывший завхоз. Конечно, эта история вызвала повышенное внимание, когда пошли утечки в прессу, сейчас она, как мне кажется, отходит на второй план, но про нее, безусловно, вспомнят, когда состоится суд над фигурантами дела.

Что касается проекции этой истории на двусторонние отношения, то я бы сказал, что это их отдельная страница. Спецслужбами наших стран была проведена совершенно уникальная операция. Уникальная по длительности и закрытости и по конструктивному взаимодействию, она продолжалась более года, с конца 2016 года и фактически до начала 2018. И на протяжении такого длительно отрезка времени при проведении совместной операции удалось избежать каких-либо утечек информации.

С аргентинской стороны операция велась под непосредственным контролем министра безопасности Аргентины Патрисии Буллрич и главкома национальной жандармерии Херардо Отеро. По ходу операции мне с министром безопасности неоднократно приходилось лично встречаться и общаться по этому поводу. Ну, и, в конечном итоге, все, как вы знаете, завершилось успешно.

Главный итог этой операции – то, что наркотики были обнаружены и не попали на европейский рынок, для которого, судя по всему, груз и предназначался. То есть в результате операции наркотики не попали к конечным потребителям и были задержаны фигуранты этого дела, которые были причастны к трафику и в России, и в Аргентине.

Повторюсь, то, что удалось согласовать и провести такую операцию, отражает уровень взаимодействия двух стран. Без должного уровня политических отношений и доверия провести подобную операцию было бы невозможно.

--То есть, несмотря на то, что теперь иногда говорят, что в российском посольстве были найдены наркотики, отношения двух стран в результате «уникальной операции» могут только улучшиться?

— Лучше, конечно, было бы, чтобы этих наркотиков и вовсе не было бы. Ну раз это произошло, то, в конечном итоге, полагаю, проведенная операция будет способствовать и уже способствовала укреплению сотрудничества и взаимопонимания между силовыми структурами двух стран.

--Можно ли сказать, что уровень взаимодействия двух стран привел к тому, что при поиске затонувшей аргентинской субмарины Аргентина обратилась к России?

— В поисковой операции с 15 ноября 2017 года, когда пропала субмарина, принимало участие с десяток стран. Россия подключилась после телефонного разговора наших президентов, который состоялся в ноябре. За телефонным разговором лидеров двух стран последовал телефонный разговор министров обороны и тогда были согласованы параметры нашего участия. К России обратились, наверное, потому, что у нас технологии поиска намного более продвинутые, чем у многих других. К сожалению, нам не удалось найти эту лодку и сейчас происходит сворачивание российского участия.

При этом хотелось бы подчеркнуть, что ни одна другая страна, как Россия, не приложила столько сил к поиску этой лодки. Никто не работал столько в зоне поиска.

От России в поисковой операции участвовало океанографическое судно «Янтарь», которое несет на себе глубоководное оборудование, как обитаемое, так и необитаемое.

«Янтарь» работал в зоне поиска четыре месяца с 5-го декабря прошлого года и только сейчас заканчивает свою работу. Также в поисковой операции участвовало наше необитаемое глубоководное оборудование, аппараты были доставлены сюда нашим самолетом и смонтированы на аргентинском судне. Они начали работать где-то в 20-х числах ноября. Вся эта помощь была предоставлена аргентинской стороне абсолютно безвозмездно, исключительно на гуманитарной основе. И если возвращаться к вопросу об уровне взаимодействия наших стран, то можно сказать, что так помогают только друзьям.

— Латинская Америка не самый спокойный регион. Часто ли обращаются в российское посольство наши сограждане за справкой для возвращения домой, например, поскольку документы украдены?

— К сожалению, такие случаи бывают, хотя не могу сказать, что они повседневные. Как правило, все заканчивается, что называется, малой кровью. То есть, нередко бывают эпизоды, связанные с кражей сумки, либо пропажей документов и денег. Хотя, например, 2 месяца назад был у нас случай более неприятный, когда одного из наших туристов в центре, в районе Национального конгресса ограбили, нанеся ему ножевые ранения. К счастью, все обошлось без каких-то тяжелых последствий, наш соотечественник на следующий день улетел в Россию. Так что такие обращения есть и мы делаем все, что необходимо, чтобы помочь нашим согражданам. И документы помогаем восстановить, и получить медицинскую помощь, и перевести деньги, и общению с местными полицейскими структурами помогаем. Паспорта мы не восстанавливаем, только даем свидетельства на возвращение. Хотя, если говорить про Буэнос-Айрес, то это, конечно, не самая криминогенная точка не только Латинской Америки, но и мира. Так что, если соблюдать элементарные меры личной безопасности и осторожности, быть внимательным, то ничего с вами не произойдет.

Аргентина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 23 апреля 2018 > № 2578481 Виктор Коронелли


Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 23 апреля 2018 > № 2578455 Толганай Умбеталиева

С религией бесполезно спорить, с ней лучше договариваться...

Принято считать, что светскость и религия плохо уживаются в одной стране. Однако именно этот факт заставляет сегодня многие государства искать между ними компромисс. О том, почему в Казахстане этот процесс затормозился, мы беседуем с генеральным директором Центральноазиатского фонда развития демократии, кандидатом политических наук Толганай Умбеталиевой.

– Наше общество продолжает настойчиво противопоставлять религию и светскость. Насколько это оправданно?

– Вы затронули очень важную тему, которая активно обсуждается в международном научном пространстве после событий 11 сентября 2001 года. Этот дискурс известен как постсекуляризм. Основной его тезис заключается в переходе к обсуждению сочетания светскости и религии. Ведь последняя – часть нашей жизни, и как бы мы от нее ни отказывались, она не исчезла и не исчезнет. Даже напротив: религия все больше усиливает свое присутствие, в том числе и в светских сферах, создавая «гибридное» состояние.

Однако в Казахстане вопросы соотношения религии и светского государства под таким углом зрения пока не рассматриваются. Большинство наших экспертов все еще находятся под влиянием прежней теории – тео-

рии секуляризма, то есть противопоставляют религию и светскость. Хотя, к примеру, в соседнем с нами Кыргызстане постсекулярные дискурсы уже являются частью публичных дискуссий. Там даже предлагают внести изменение в Конституцию, отказавшись от такого пункта, как признание себя светской страной.

– То есть мы говорим об активном возвращении религии в нашу жизнь?

– Процесс возрастания роли и значения религии в жизни общества наблюдается не только в Казахстане, не только в Центральной Азии, но и во всем мире. Сами сторонники теории секуляризма уже в начале 2000-х годов признали ошибочность своих убеждений и сегодня участвуют в формировании новых взглядов на роль религии в современной жизни в рамках теории постсекуляризма.

Наряду с этим существует также дискурс «десекуляризации», который рассматривает «новое усиление религии» именно как возврат к прошлому,

к периоду Средневековья, когда она занимала доминирующее положение и выступала в совершенно неприглядном свете. Но постсекуляристы не согласны с такой постановкой вопроса. По их мнению, сегодня происходит не возврат религии или возврат к прошлому, а наступление нового этапа взаимоотношений между религией и обществом – взаимоотношений, которые можно перевести в формат партнерства. Это даст религии право на существование и участие в определенных сферах жизни.

Вопрос только в том, где должны проходить границы. Ведь как раз таки ислам, по мнению религиоведов, за короткий срок нарушил прежние границы, создав исламскую экономику, исламское финансирование, исламское право, то есть проник во многие светские сферы. И хотя по сей день доминирует точка зрения, что ислам закрыт от дискуссий и реформирования, процессы, которые мы сегодня наблюдаем, говорят, скорее, об обратном.

– Активен ли дискурс «десекуляризации» у нас в Казахстане?

– Да, и это отчетливо демонстрируют дискуссии в социальных сетях, когда при описании религиозной ситуации очень часто используются такие термины, как «мракобесие», «средневековье», «отсталость». Мы продолжаем противопоставлять религию и светскость, хотя, как я уже отметила, в Европе и вообще в мире пересматривают подобные взгляды, признавая их «ошибочными».

– Как вы думаете, приживется ли в нашем обществе идея партнерства между светскими и религиозными институтами?

– Эта идея нашему обществу все еще непонятна. Ясно, что она будет неоднозначно воспринята, так как мы до сих пор обсуждаем и интерпретируем все процессы в религиозной сфере сквозь призму либо «десекуляризации», либо «секуляризма» – жесткого противопоставления.

Как известно, в СССР реализовывалась самая радикальная форма «секуляризма» – атеизм: религия рассматривалась в качестве чуждого элемента, от которого следует избавиться любыми средствами, ибо это «опиум для народа». Она находилась

под жестким контролем государства. И так как все мы были воспитаны в рамках этой идеологии, то идеи партнерства религии и общества могут показаться, на первый взгляд, неприемлемыми.

Тем не менее, я думаю, что наиболее разумным выходом из ситуации могло бы стать обсуждение принципов и идей партнерства с религией в конкретных сферах. То есть нужно обозначить для религии определенное пространство, в котором она может функционировать. Это лучше, чем пытаться с ней бороться или тем более конфликтовать.

– Но есть и такая серьезная проблема, как радикализация ислама. Она может помешать этому процессу?

– Радикализация вполне реальна... Чем более активно религия будет участвовать в жизни общества (а этого не избежать), тем активнее будет этому сопротивляться светская его часть. Лучше договориться. Но это возможно лишь в том случае, если мы перестанем демонизировать религии, характеризуя их (христианство, ислам и другие) такими словами, как «мракобесие», «отсталость», «средневековье». Вряд ли подобное отношение к религии будет способствовать диалогу.

Наше государство взяло курс на развитие в Казахстане «собственного» ислама – суннитского ислама ханафитского мазхаба. Это течение более понятно и близко нам, оно позволяет избежать конфликта между поколениями. Ведь сегодня нередки случаи жестких споров внутри семей (между взрослыми и молодыми) по вопросам веры. И здесь, на мой взгляд, следует сделать акцент именно на «дальнейшем развитии», а не на «возврате к старым досоветским идеям». В перспективе такой подход позволит и нашему социуму, и государству выстроить эффективное сотрудничество с религиозным сообществом, с религиозными идеями.

Еще раз повторюсь: мы сможем договориться, если признаем религию частью нашей жизни. Хотя в действительности она уже давно таковой является.

Автор: Сауле Исабаева

Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 23 апреля 2018 > № 2578455 Толганай Умбеталиева


Армения > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 апреля 2018 > № 2578451 Сергей Маркедонов

Протесты в Армении. Что они могут изменить

Сергей Маркедонов

Даже в случае гипотетического прихода к власти оппозиция не сможет быстро и радикально изменить сложные внешние условия, в которых находится Армения, если только не пойдет на солидные уступки. Но оппозиционеры, наоборот, активно ругают власть именно за «соглашательство». Расхождение с Россией тоже чревато для страны огромными рисками, поэтому, в случае успеха, сторонникам «евразийского скептика» Пашиняна, скорее всего, придется развернуть свою позицию на 180 градусов

В Армении очередной всплеск массовых протестов. Поводом для них стало утверждение в должности премьер-министра Сержа Саргсяна, который до этого в течение десяти лет был президентом республики, а его переход на другой пост стал возможен благодаря конституционной реформе, перераспределившей полномочия в пользу правительства. Глава государства превратился в символическую фигуру (согласно Конституции, он может находиться у власти в течение семи лет, но только один срок), а ключевые управленческие прерогативы оказались в руках премьера.

Срок премьерских полномочий Саргсяна – пять лет, но, в отличие от президента, он может выдвигаться на пост главы правительства неограниченное количество раз, лишь бы партия, которая его выдвигает, побеждала на выборах. Или успешно формировала правящую коалицию.

Обвинения и разоблачения

Над Арменией, которая со времен распада СССР не знала ни референдумов о продлении полномочий (как в Центральной Азии, Азербайджане или Белоруссии), ни рокировок (как в России в 2008–2012 годах), навис призрак несменяемости власти. Это ощущение вечности Саргсяна и возмущение президентско-премьерским круговоротом, несомненно, подстегнуло протесты. Но начались они еще до того, как депутаты проголосовали за нового главу правительства; недовольство зрело в Армении не один год и рано или поздно должно перейти в новое качество.

Сегодня протестующие и армянская оппозиция демонизируют старого нового лидера страны. О нем говорят как о диктаторе, душителе свободы, коррупционере, предателе национальных интересов. Но каждая из этих характеристик кажется не вполне корректной.

Будь Саргсян диктатором, то не позволил бы и десятой доли тех массовых протестов, что сотрясали Армению в 2013, 2015 или в 2016 годах. Не допустил бы он и тех митингов, которые бросили вызов ему и его предшественнику Роберту Кочаряну в марте 2008 года (тогда первый фактически получал власть от второго). Невозможной была бы и бурная кампания по избранию Совета старейшин Еревана (по своему значению она почти общенациональная – в столице Армении проживает треть граждан страны).

Все десять лет правления Саргсяна практически весь политический спектр Армении так или иначе был представлен в законодательных органах страны и столицы, включая самых закоренелых оппонентов власти, таких как нынешний лидер протестов Никол Пашинян или Заруи Постанджян. Эти политики активно пользовались предоставляемой им трибуной, а также время от времени становились героями уличных акций.

В Армении никогда не прекращалась широкая дискуссия по вопросам внешней и внутренней политики, а власти открыто обвинялись в недостатке патриотизма и соглашательстве по вопросам карабахского урегулирования.

Если же говорить о коррупции, то эта проблема носит системный характер, и в периоды правления Роберта Кочаряна и Левона Тер-Петросяна поводов для критики властей было ничуть не меньше. Уйди на покой нынешний глава армянского правительства, поводы для подобных обвинений, скорее всего, не исчезнут.

Сержу Саргсяну ставят в вину то, что он не признал независимости Нагорно-Карабахской республики после «четырехдневной войны» 2016 года. Что он боится испортить отношения с Россией, Западом, партнерами Еревана по евразийским проектам и отказывается настаивать на озабоченности Армении развитием ситуации в зоне конфликта. Эти тезисы постоянно звучат в армянских СМИ, блогосфере, на круглых столах в ведущих академических и экспертных центрах страны.

Но разве Саргсян был первым, кто начал строить внешнюю политику Армении на этих принципах? Еще в 1997 году первый президент страны Левон Тер-Петросян предлагал компромиссное решение карабахского конфликта «здесь и сейчас», чтобы не пришлось принимать его в худших условиях в будущем. Тогда эти призывы закончились для него отставкой.

Следующий президент Армении Роберт Кочарян пришел в кресло премьер-министра, а затем и президента непосредственно из Карабаха, но он также не добился его признания. Почему? Потому что по договоренностям «большой тройки» (сопредседателей Минской группы ОБСЕ по урегулированию конфликта: Россия, США и Франция) статус спорного региона определяется юридически обязывающим референдумом и никак иначе. И любой шаг в сторону тут рассматривается как ревизия мирных принципов.

Какой лидер Армении пойдет против согласованного подхода Москвы, Парижа и Вашингтона? Скорее всего, даже если вдруг Армению возглавит лидер нынешних протестов Никол Пашинян, этот вариант не будет реализован.

Саргсян как политик, во всем следующий в фарватере Москвы? Но разве не он стал первым среди партнеров России по Евразийскому союзу, кто подписал с ЕС Соглашение о всеобъемлющем и расширенном партнерстве? В похожем соглашении между ЕС и Казахстаном, заключенном в 2015 году, не было понятия «всеобъемлющий».

Если же говорить о якобы «спонтанном решении» Саргсяна присоединиться к Таможенному союзу в сентябре 2013 года, то оно было принято не в последнюю очередь из-за нежелания Евросоюза следовать принципу «и-и» и допустить параллельное участие Армении и в европейском, и в евразийском интеграционном проекте. Как только этот жесткий подход был пересмотрен, Ереван вернулся к многовекторной внешней политике и продолжил сближение с ЕС.

Армянский формат

Почему же сегодня неприятие «вечного Сержа» так сплотило многих людей в Армении? Лидер протеста Никол Пашинян, которого оппоненты клеймят как экстремиста и радикала, еще в начале апрельского протеста выдвинул лозунг: «Единство минус Саргсян». Тем самым он недвусмысленно давал понять прагматикам во власти, что готов к компромиссам, но без старого нового национального лидера.

Многие ответы на обозначенные вопросы можно почерпнуть в биографии главного героя нынешней истории. Серж Саргсян прожил несколько политических жизней. Первая – обычная советская, похожая на тысячи других в Армении и в тогдашнем Советском Союзе. Армия, освоение «рабочей специальности», вечернее отделение в университете, карьера комсомольского вожака. Пределом мечтаний для армянина, шедшего по карьерной лестнице в Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР, была позиция первого секретаря обкома.

Но перестройка круто изменила карьеру начинающего партийного активиста Саргсяна. Историки Бабкен Арутюнян и Александр Искандарян справедливо описывают ситуацию в позднесоветской и постсоветской Армении как «карабахизацию». Благодаря стремительному развитию событий в Карабахе и вокруг него Саргсян становится известен.

С 1995 года, после окончания активных военных действий в Карабахе, он начинает строить политическую карьеру уже в Армении, работает в силовых структурах (министр внутренних дел, национальной безопасности, министр обороны). В 2006 году Саргсян получает пост председателя совета правящей Республиканской партии, а после смерти тогдашнего премьер-министра Андраника Маргаряна занимает пост главы правительства Армении при президенте Роберте Кочаряне. И наконец, 19 февраля 2008 года выигрывает президентские выборы.

Президентская кампания 2008 года сыграла в карьере Саргсяна важнейшую роль. Фактически многие проблемы с его нынешней легитимностью возникли именно тогда. Во-первых, он получил трудное наследство от Роберта Кочаряна и, особенно поначалу, воспринимался как его преемник и продолжатель. У самого Кочаряна тоже за плечами были выборы 2003 года, которые оспаривались оппозицией, и конституционная реформа 2005 года – многие воспринимали ее как попытку пересесть в премьерское кресло без потери полномочий.

Во-вторых, силовой разгон акций протеста 1 марта 2008 года («кровавая суббота») сказался не только на репутации уходившего президента Кочаряна, но и на новом президенте Саргсяне. Уже первое вступление Саргсяна в президентскую должность было зарифмовано с внутригражданским противостоянием. Тогда, в 2008 году, лидер нынешних протестов Никол Пашинян сначала был объявлен в розыск, а затем, в 2009–2011 годах, находился под стражей.

Через пять лет, на президентских выборах 2013 года Саргсян снова столкнулся с массовыми протестами и отказом оппозиции признавать итоги голосования. И будь его оппоненты менее амбициозными и более консолидированными, то второй президентский срок Саргсяна мог бы пройти для него куда сложнее.

Дважды легитимность Саргсяна была поставлена под сомнение значительной частью армянского общества, но он сумел сохранить власть, не доводя до силового разгрома оппозиции. Уличная активность в Армении не прекращалась ни в 2008-м, ни в 2013-м, ни в последующие годы вплоть до недавних апрельских событий. Тот же Пашинян после своего освобождения из-под стражи стал депутатом парламента.

Особое место в политической биографии Саргсяна занимает «четырехдневная война» 2016 года, самая масштабная эскалация в Карабахе после вступления в силу Соглашения о бессрочном прекращении огня в мае 1994 года. По итогам того противостояния переговорный формат не изменился, инфраструктура непризнанной Нагорно-Карабахской республики сохранилась, а Азербайджан не добился впечатляющей победы. Но символически армянская власть все равно понесла существенные потери.

Прежде всего, сам Саргсян признал потерю «незначительных территорий». Но главное – кратковременная эскалация выявила существенные проблемы в подготовке армянской армии, масштабную коррупцию и прочие недостатки, которые ранее прикрывались победными реляциями военного начальства. Захват радикальными армянскими националистами поста ППС в Ереване летом 2016 года был прямым следствием апрельских событий в Карабахе и отражал массовые опасения того, что армянские власти готовы начать «сдачу территорий».

Наконец, последнюю крупную проблему Саргсян создал себе сам, дав публичное обещание покинуть политику после завершения конституционных реформ и перехода к парламентской республике к 2018 году. Сегодня нарушенное обещание бьет в общественном сознании десятки других резонов. В том числе и откровенную слабость армянской оппозиции, которая не смогла представить никакой серьезной критики конституционных реформ и по факту пропустила референдум 2015 года.

Сейчас протестующие не столько поддерживают оппозицию, сколько недовольны переходом Саргсяна на пост премьера. А это делает армянскую политическую систему очень неустойчивой.

Недовольство политикой властей может вынести на поверхность случайных персонажей, не обладающих достаточным уровнем компетентности и подготовки для управления страной. Такому сценарию способствует и то, что протест расширяется прежде всего за счет молодежи. Плохо организованное, без четких политических лидеров движение становится удобным объектом для манипуляций. Со временем это может привести к тому, что внутриполитический протест станет активнее взаимодействовать с внешними игроками, чтобы получить поддержку для борьбы с реальными или вымышленными угрозами.

В итоге Армения оказывается в непростой ситуации. С одной стороны власть, имеющая изрядный дефицит легитимности, а с другой – оппозиция без четкой конструктивной программы (не считать же такой создание ревкомов «бархатной революции»).

Даже в случае гипотетического прихода к власти оппозиция не сможет быстро и радикально изменить сложные внешние условия, в которых находится Армения, если только не пойдет на солидные уступки. Но оппозиционеры, наоборот, активно ругают власть именно за «соглашательство». Расхождение с Россией тоже чревато для страны огромными рисками, поэтому, в случае успеха, сторонникам «евразийского скептика» Пашиняна, скорее всего, придется развернуть свою позицию на 180 градусов.

Ситуация в Армении развивается стремительно, и сегодня сложно что-либо прогнозировать. Пока очевидно, что хотя политическая система в Армении и далека от демократических стандартов, но армянское общество не принимает среднеазиатских и азербайджанских форматов. Армянская оппозиция остается влиятельной силой, а ее праймериз с солидным отрывом выиграл Никол Пашинян. Других лидеров, сопоставимых с ним, у оппозиции нет. Власть при этом демонстрирует жесткость и не готова идти на уступки протестующим.

Тем временем 21 апреля снова обострилась ситуация на линии соприкосновения в Нагорном Карабахе. Не в первый раз нестабильность в Армении пытаются использовать для того, чтобы протестировать Ереван на предмет возможных уступок. Так было в марте 2008 года, когда через неделю после трагических событий 1 марта на линии соприкосновения произошли самые крупные на тот момент столкновения с перемирия 1994 года. Однако такой расчет вряд ли оправдается – любое внешнее давление лишь консолидирует армянское общество. Односторонние уступки Еревана как основу для карабахского урегулирования в Армении не готовы принять ни те, кто настроен провластно, ни те, кто в оппозиции.

Армения > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 23 апреля 2018 > № 2578451 Сергей Маркедонов


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 23 апреля 2018 > № 2577980

Заседание Наблюдательного совета Внешэкономбанка.

Вступительное слово Дмитрия Медведева:

Коллеги! У нас, как обычно, достаточно большая повестка дня, много разных вопросов. Для начала хотел бы всех проинформировать о том, что я подписал постановление Правительства, которое утверждает механизм поддержки вложений ВЭБа в передовые технологии. Речь идёт о производстве предприятиями ОПК высокотехнологичной продукции гражданского и двойного назначения, в том числе российского оборудования, которое заменит импортные аналоги в добывающем секторе, а также на речных и морских гражданских судах. Такие проекты требуют значительных вложений, окупаются далеко не сразу, от них зависит тем не менее конкурентоспособность промышленных компаний на мировом рынке. Поэтому ВЭБ обеспечивает такие проекты длинными деньгами на льготных условиях, а государство субсидирует предоставление этой льготы путём снижения кредитной ставки.

В текущем году объём субсидий составит более 117 млн рублей. Такой механизм позволит расширить существующее производство и какие-то новые начать. В результате в перспективе в бюджете появятся и новые деньги в виде налогов.

Сегодня мы также обсудим финансирование проекта по строительству транспортно-перегрузочного комплекса в морском порту Ванино в Хабаровском крае. Этот проект – один из приоритетных для развития экономики Дальнего Востока. Выполнение этого проекта позволит значительно нарастить экспорт угля в страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Общая стоимость строительства – более 36 млрд рублей. Четверть этой суммы, почти 10 млрд, уже вложили частные компании. Участие ВЭБа обеспечит необходимые для завершения проекта финансовые ресурсы. При этом предполагается использовать механизмы фабрики проектного финансирования.

Ещё один вопрос – кадровый, изменения в руководстве Российского экспортного центра. Действующий генеральный директор Пётр Михайлович Фрадков переходит на другую работу. Он сделал многое для становления экспортного центра. Хочу поблагодарить Вас, Пётр Михайлович, за работу, пожелать успехов на новом месте. На должность генерального директора экспортного центра предполагается назначить заместителя руководителя Аппарата Правительства Андрея Александровича Слепнёва, сейчас он отвечает за проектную деятельность.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 23 апреля 2018 > № 2577980


Финляндия > Внешэкономсвязи, политика > yle.fi, 22 апреля 2018 > № 2579066 Юха Сипиля

В сегодняшнем радиоинтервью финский премьер сказал, что лично призывал финские компании не бояться выходить на российский рынок.

Сегодняшний день, как и субботу, финский премьер Юха Сипиля провел в городе Лахти. В программу входило посещение мемориала пленным красным финнам, выступление на собрании совета партии «Центр» и традиционное воскресное радиоинтервью.

На собрании совета партии премьер-министр официально объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост председателя «Центра». Выборы пройдут в июне на общем партийном съезде в Соткамо.

В ходе радиоинтервью Сипиля сказал, что верит в успех своей партии на предстоящих региональных и парламентских выборах. Он также прокомментировал недавний скандал, когда в российских средствах массовой информации распространялись недостоверные сведения о финской госкомпании «Фортум».

– Значительная часть деятельности «Фортума», действительно, связана с Россией. Но этот единичный случай – распространявшиеся недостоверные сведения – оказался незначительным делом. Автор сам признал ошибку и издал опровержение.

– Но это не затмевает тот факт, что риски «Фортума» в России высоки, а энергетические вопросы там являются частью государственной политики.

– Насчет самой этой статьи я могу сказать, что этот вопрос закрыт. Насколько я помню, 30 процентов оборота «Фортума» приходится на Россию, и компания является там сильным и уважаемым игроком рынка. Мне кажется, нам нужно смело присутствовать на российском рынке, и я сам призывал другие компании к этому. И у нас есть компании, работающие в России сейчас, хотя там экономика испытывает трудные времена.

– Вы не считаете, что конфронтация России и запада ставит под угрозу бизнес «Фортума»?

– Конечно, если противостояние ужесточится, это может повысить риски, но риски связаны и с тем, что достаточно непредсказуемо воздвигаются торговые барьеры тут и там, в том числе на западе. Конечно, все время существуют глобальные риски для роста мировой экономики и мировой торговли, и нам нужно быть бдительными в отношении этих рисков.

– Поставил ли запад Россию в слишком стесненные условия?

– На это есть свои причины. Я бы хотел, чтобы ситуация на Украине и в Крыму начала разрешаться и как следствие этого торговые отношения нормализовались.

Северный поток

Журналисты также задали премьеру вопрос о проекте газопровода «Северный поток-2». В середине апреля канцлер Германии Ангела Меркель после переговоров с украинским президентом Петром Порошенко заявила, что проект невозможен без определения судьбы транзита российского газа через территорию Украины. Сипиля сказал, что финская сторона в принятии таких решений о газопроводе не участвует:

– Это решение будут принимать те, кто будет пользоваться газопроводом. Для Финляндии это только проходящая по ее территориальным водам труба, и на нее в стране выданы соответствующие разрешения с точки зрения окружающей среды.

– В этом вопросе Финляндия не согласна с Ангелой Меркель?

– С точки зрения Финляндии это вопрос выдачи разрешений от природоохранных властей коммерческому проекту, который может не состояться. Финляндия разрешила строительство газопровода, если его вообще будут строить. Но весь проект может развалиться по политическим причинам.

Финляндия > Внешэкономсвязи, политика > yle.fi, 22 апреля 2018 > № 2579066 Юха Сипиля


Таджикистан. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм. Транспорт > news.tj, 21 апреля 2018 > № 2577671 Игорь Шувалов

Авиацию помирим, мигрантам поможем: итоги переговоров Шувалова и Расулзода

Российские и таджикистанские власти успели за 3 часа решить самые наболевшие вопросы для обеих стран.

Москва и Душанбе наконец-то урегулировали конфликт вокруг авиасообщения, а также обсудили проблемы миграции и рост взаимной торговли.

Именно эти темы стали лейтмотивом встречи премьер-министра Таджикистана Кохира Расулзода и первого вице-премьера России Игоря Шувалова на заседании межправительственной комиссии двух государств, передает Sputnik Таджикистан.

Что касается острых вопросов, то главным из них был конфликт между таджикистанскими авиакомпанией и Росавиацией.

Напомним, 13 марта Таджикистан не подтвердил российской авиакомпании "Уральские авиалинии" допуск на ряд маршрутов из городов России в города Таджикистана. Вскоре Росавиация вынесла решение, по которому "Таджик Эйр" и "Сомон Эйр" должны использовать непривычные воздушные трассы и лететь более длинным маршрутом, который занимает, в среднем, на 30-60 минут больше. Душанбе вскоре ввело зеркальные меры по удлинению маршрутов. Затем в обоих странах сократили полеты авиакомпаний из России и Таджикистана.

И вот теперь, по словам Шувалова, обстановку удалось разрядить, противоречия урегулированы и никаких недопониманий между сторонами не осталось.

"Мы удовлетворены, как вопрос разрешен на настоящий момент, но не удовлетворены, что он возникает каждый год. Поэтому наш Минтранс получил соответствующие указания подготовить и обновить нормативную базу, чтобы мы точно знали, на каких условиях компании из Таджикистана летают в наши города", — подчеркнул вице-премьер.

Кроме того, российское ведомство должно разработать механизм, чтобы сложности, если они возникнут в будущем, могли бы оперативно разрешить специалисты от авиасектора, а сам вопрос из строго экономического, не выходил на политический уровень.

Что касается темы торговли, по данным Кохира Расулзода, экспорт плодоовощей из Таджикистана в РФ вырос на 6%, а по словам Игоря Шувалова — итого больше.

"Мы не совсем доверяем существующей статистике. Мы видим, что фактически плодоовощной продукции из Таджикистана поступает больше, чем на 6%, однако наши таможенные службы и органы статистики не до конца видят все товарные потоки", — отмечает он.

Кроме этого, на ниве сельского хозяйства были достигнуты и другие важные договоренности.

Так, предлагается за счет российского семенного фонда ранней весной выращивать в Таджикистане селхозпродукцию, которую в этот сезон не производят в России. Тем более, что в Центрально-Азиатском регионе за последние полгода произошли серьезные изменения, способствующие товарообороту между странами.

"Отрадно то, что между Таджикистаном и Узбекистаном сложились благоприятные отношения и теперь для транзита грузов, произведеных в Таджикистане, нет препятствий для движения на российский рынок", — заявил Шувалов.

Среди прочего обсуждалась задолженность Душанбе по Сангтудинской ГЭС и финансовые обязательства "Тоджиксодирбанка" перед российскими кредиторами и АО "ЭКСАР".

По заявлению российской стороны, тему вокруг ГЭС можно считать закрытой. Власти обсудили, как погасить долг, разобрались в деталях, где было недопонимание.

Особое внимание было уделено проблемам мигрантов.

"Мы предложили, чтобы наши граждане могли прибывать в РФ без регистрации до 30 дней. Мы предложили рассмотреть семейный статус мигрантов и их пенсионное обеспечение", - сообщил после заседания Кохира Расулзода.

Другими темами заедания комиссии, продлившегося более 3 часов, стали антимонопольная политика, газовая сфера и продолжение образовательного эксперимента в школах Таджикистана, в рамках которого учителя из России отправляются в республику преподавать школьникам различные дисциплины на русском языке.

Таджикистан. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Миграция, виза, туризм. Транспорт > news.tj, 21 апреля 2018 > № 2577671 Игорь Шувалов


Венгрия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576700 Петер Сийярто

Более тесное сотрудничество Востока и Запада — в интересах Венгрии

Истван Леко (István Léko), Česká Pozice, Чехия

Восемь лет правления Виктора Орбана, труд как традиционная христианско-демократическая ценность и миграция — эти и другие темы министр иностранных дел Венгрии Петер Сийярто прокомментировал в интервью, которое он дал Česká pozice во время визита в Прагу в марте этого года.

После выборов в Италии Европейский Союз с большой надеждой ожидал, что парламентские выборы, которые прошли в Венгрии восьмого апреля, положат конец восьмилетнему правлению консерваторов во главе с Виктором Орбаном, и к власти придут устраивающие Брюссель леволиберальные политические силы. Поэтому в Венгрии и правительство, и оппозиция считала эти выборы решающими.

Последний опрос общественного мнения, проведенный независимым агентством Medián, предрекал очередную убедительную победу партии премьера Виктора Орбана. Партия «Фидес», которая в коалиции с христианскими демократами правит с 2010 года, по опросам, могла получить в парламенте 142 из 199 мандатов, то есть более двух третей (около 70%) депутатских кресел.

Парадоксально, но намного более осторожным был прогноз проправительственного аналитического центра Nézöpont Intézet, согласно которому, правительственные партии получат 112 — 123 мандата. В итоге партия «Фидес» получила 48,89% голосов, 134 депутатских кресла и вновь конституционное большинство. Таким образом, Орбан возглавит правительство уже третий раз подряд и как премьер он занимает в Европе второе место (после немецкого канцлера Ангелы Меркель) по продолжительности правления.

В Венгрии смешанная избирательная система: 93 депутата проходят в парламент по партийным спискам, согласно партийным преференциям, а остальные — по мажоритарной системе из 106 избирательных округов. Что самое главное в венгерских выборах? Некоторые проправительственные журналисты описали это вкратце так: правительство составит или Орбан, или Сорос.

Центральной темой выборов было не образование, здравоохранение, социальные проблемы или коррупция, а нелегальная миграция, которую консервативное правительство считает угрозой. Кроме того, оно негативно оценивает не только продолжительную политическую деятельность миллиардера Джорджа Сороса, ЕС и ООН, но и ситуацию в западных странах, где проблема незаконной миграции, прежде всего из мусульманских стран, превращается в серьезную социальную проблему.

Под руководством 54-летнего Виктора Орбана Венгрия уже продолжительное время показывает очень хорошие экономические результаты. Также в его пользу и то, что венгерская оппозиция уже давно разобщена. Ее образует несколько небольших либеральных и левых партий и популистское объединение «Йоббик», которое еще недавно проповедовало крайние антицыганские и антисемистские взгляды.

Большая часть левой и либеральной оппозиции в своей ненависти к Орбану явно забыла о прежде провозглашаемых ценностях и сделала ставку на отчаянный шаг, решив объединиться с экстремистами только для того, чтобы получить шанс на максимум депутатских кресел и на самостоятельное формирование правительства. Этот странный союз проправительственные СМИ назвали «кошмарной коалицией», и возникла угроза, что избиратели либеральных левых откажутся поддерживать крайне националистического кандидата и наоборот.

Кроме того, оппозиция, о которой правительственные пропагандисты отзываются только как о кандидатах Сороса, вела кампанию в стиле, который не сработал ни в США (антиТрамп), ни в Чешской Республике (антиБабиш и антиЗеман). В Венгрии антиОрбан тоже не добился успеха.

Орбана критиковали за авторитарное правление, якобы близкие отношения с российским президентом Владимиром Путиным и некоторые (вскрытые оппозиционными журналистами) коррупционные махинации его зятя, друзей из мира бизнеса и коллег по партии. Венгрия, как и Чешская Республика, разделена на леволиберальный Будапешт и на остальную страну с преимущественными консервативными настроениями.

Министр иностранных дел Петер Сийярто заявил в интервью, которое дал во время своего визита в Прагу в марте этого года: «Нам удалось улучшить нашу экономику, которая когда-то была в очень плохом состоянии, настолько, что сегодня мы принимаем участие в решении проблем Европы, а не создаем их. Мы прошли длинный путь, и для этого нам потребовалась смелость и смелые решения председателя правительства Венгрии. На международной арене нас всецело поддерживали страны Вышеградской четверки, то есть на этот альянс мы всегда могли положиться».

Česká pozice: Как Вы оцениваете прошедшие восемь лет правления премьера Виктора Орбана?

Петер Сийярто: В 2010 году Венгрия балансировала на грани экономического коллапса. Сегодня об этом уже мало кто помнит, но тогда наше положение было хуже, чем у греков. Нашу страну поддерживал на плаву только кредит от Международного валютного фонда, и было понятно, что если мы пойдем по пути традиционной экономической политики, то максимум, чего мы достигнем, это переживем кризис, но набраться новых сил нам не удастся. Поэтому мы решили встать на путь новаторской экономической политики и сделать акцент на обществе, в основе которого лежит труд.

Это повлияло на нашу налоговую систему, экономическую стратегию и социальную систему. Сначала мы подвергались сильнейшему международному давлению, но в итоге жизнь подтвердила нашу правоту. Сегодня уровень безработицы в Венгрии очень низкий (3,8% — прим. авт.), и теперь год от года мы бьем собственные рекорды в области внешней торговли.

Таким образом, оторвавшись от дна, от экономики в очень плохом состоянии, мы достигли того, что сегодня мы принимаем участие в решении проблем Европы, а не создаем их. Мы прошли длинный путь, и для этого нам потребовалась смелость и смелые текущие решения председателя правительства Венгрии. На международной арене нас всецело поддерживали страны Вышеградской четверки, то есть на этот альянс мы всегда могли положиться.

— То есть главное — практические шаги. А на каких ценностях, идеологии и философии основывались эти изменения?

— Мы основываемся на традиционных христианско-демократических принципах. Я учился в гимназии бенедиктинцев, а их девиз: «Ora et labora!» («Молись и работай!»).

Труд — это традиционная христианско-демократическая ценность: прогресса можно достигнуть только трудом и усердием. И с этим связана наша философия: все, кто способен, должны работать и взять на себя часть нашего общего бремени. Наша политика основана на принципе, согласно которому вместо поддержки нужно обеспечить людей работой. Государство вознаграждает за труд и усердие.

В 2010 году дефицит государственного бюджета и государственный долг были огромными, поэтому политики начали экономию с самих себя. Так, в парламенте мы сократили количество депутатских мест на половину: с 386 до 199. Все усилия мы направили на государственные обязательства, но не только на словах, а и на деле.

— Нам в Европе кажется, что с тех пор, как во главе правительства стоит Виктор Орбан, Венгрия подвергается множеству нападок. Это сказывается на всей стране в целом. Сформировались два лагеря. И так произошло не только в Венгрии, но и в США и в Великобритании в связи с Брекситом. Схожая ситуация сложилась в Чешской Республике. В чем Вы видите причины этого?

— Объяснить эту ситуацию можно двумя явлениями. Во-первых, мир во всех смыслах ускоряется, и, если присмотреться, полностью изменилась роль и характер современной внешней политики. Раньше она была намного более неспешной. В солидных залах, выпуская дым из трубок и попивая утонченные напитки, политики могли вести философские разговоры часами и вдумчиво обсуждали проблемы мира. Времени было достаточно, и никто никуда не спешил.

Сегодня все иначе, и обстановка меняется за минуты или даже секунды. Интернет-СМИ распространяют новости или фальшивые сообщения мгновенно, что само по себе может быть важным фактором, создающим напряжение. С другой стороны, в европейских политических дебатах еще никогда не было столько лицемерия и политической корректности, как сегодня.

По-моему, наше общество крайне разочаровано тем, что некоторые политические элиты явно заняты чем угодно, только не народом. Эти политические элиты увлечены сами собой, и им совершенно неинтересно, чего хотят люди, которые их выбрали. И именно здесь, как мне кажется, проходит линия раздела: существуют политические силы, которые по-настоящему представляют интересы людей, а есть такие, которые совершенно оторваны от своих избирателей.

— Любого, чьи представления о политике хоть немного отличаются, противоположная сторона, которая сама себя считает либеральной, тут же клеймит популистом, расистом, ксенофобом или «путинофилом», а потом в СМИ и социальных сетях начитается кампания по дискредитации…

— Факт в том, что, к сожалению, сегодня стигматизация остальных в европейской политике наиболее выражена, чем когда-либо прежде. Хороший пример: если либералы проигрывают выборы, то, по их мнению, система вдруг уже не демократическая. Но это не так, просто они не победили в ней. И по этому поводу порой ведутся просто оскорбительные однобокие дискуссии, полные эмоций.

Например, в ноябре 2016 года я, как министр иностранных дел, сформулировал точку зрения, которая не соответствовала европейскому мейнстриму. Меня тут же назвали сторонником Путина. С тех пор ситуация изменилась только в том, что теперь у меня есть выбор: считаться сторонником Путина или поклонником Трампа.

А ведь венгерская внешняя политика всегда представляет национальные интересы, и нам совершенно неважно, кем нас считают. Вместо того чтобы обсуждать вопросы рационально и исходя из здравого смысла в поисках окончательного решения, уже на второй минуте разговора мы сталкиваемся с тем, что нас начинают клеймить и втаптывать в грязь. Это ни к чему хорошему не приведет.

— Либералы часто называют Виктора Орбана диктатором, который ловит каждое слово Путина и хочет вывести Венгрию из ЕС. По-Вашему, у этих обвинений есть реальные основания?

— Это ерунда, и мы решительно отвергаем подобные мнения. Кстати, лучше посмотреть, кто из европейских государств сотрудничает с русскими теснее всех. Это не Венгрия. Некоторые западные страны значительно обогнали нас в этом. А что касается сотрудничества в области энергетики, то и там есть несколько европейских стран, которые поддерживают с Россией на зависть тесные отношения, и я уже не говорю об экономических и торговых связях. Ситуация такова, эти государства обвиняют других, а собственные контакты умело маскируют.

Мы маленькая страна в Центральной Европе с совершенно определенным историческим опытом, который подсказывает нам, что в случае конфликта между Востоком и Западом страдает как раз Центральная Европа. Мы отстаиваем более тесное сотрудничество Востока и Запада не потому, что служим чьим-то чужим интересам, а потому, что это соответствует интересам Венгрии. А мы всегда действуем сообразно им. Исторический опыт свидетельствует о том, что Венгрии нужно, чтобы восточная и западная часть континента могли тесно сотрудничать и с уважением относиться друг к другу.

— Огромной политической проблемой является попустительство в области незаконной миграции и система квот, которую продвигает Брюссель. Это камень преткновения не только на уровне единой Европы, но и в отдельных странах ЕС. Вот уже более двух лет венгерское правительство в связи с этой проблемой предупреждает, что на кону — будущее Европы. Неужели нелегальная миграция действительно столь опасна?

— Помимо уже упомянутой политической корректности и лицемерия, одной из серьезнейших проблем современных европейских политических дискуссий являются двойные стандарты. Иногда мне кажется, что право на то или иное действие обусловлено площадью или размером ВВП государства. Это неправильно.

Если говорить о миграции, то Венгрия вместе с остальными странами Вышеградской четверки уже давно и последовательно отстаивает мнение о том, что нелегальная миграция опасна, поэтому ей надо препятствовать. Надо защитить свои границы. Сегодня уже однозначно доказано, что представители Центральной Европы были правы: за последние два с половиной года террористы из рядов мигрантов совершили в Европе 27 террористических акта, во время которых погибло 330 и было ранено 1300 человек.

Мы четко сказали, что миграцию можно остановить. Мы доказали это тем, что на южной границе Венгрии (с помощью Польши, Чехии и Словакии) сумели остановить миграционные процессы. Мы утверждали, что система квот не работает. Потом выяснилось, что так и есть, ведь нам известно, что даже те страны, которые приняли эти квоты, сумели заполнить их всего на 25%. Западные европейцы нас критикуют, а сами заполнили квоты всего на 25%. К сожалению, двойные стандарты продолжают существовать.

Думаю, что мы в Центральной Европе успешно доказали, что нужно упорно настаивать на том, чтобы Европа осталась европейской. Мы должны настаивать на том, что мы — христианский континент. Нужно настаивать на том, чтобы здесь не могли возникать смешанные общества. Наконец, нужно сказать, что утверждения, которые прежде считались неприкосновенными догмами (вроде того, что Европе удалось интегрировать всех пришлых), — это ложь.

Стоить посмотреть, что происходит там, где рапортовали об успехах интеграции мигрантов в общество. Там возникли параллельные общества, зоны «ноу-гоу». И там постоянно растет напряженность, совершается физическое насилие. Мы не хотим быть такой страной, и все должны с уважением относиться к нашей позиции.

— Западноевропейские политики, прежде всего немецкие правящие круги, говорят странам, которые отказываются от квот, что если им нужны европейские дотации, то в вопросе миграции нужно проявить солидарность. То есть эти страны должны принять часть мигрантов, прибывших в Европейский Союз. Вы согласны с этим мнением?

— Это не по-европейски, поскольку, по сути, мы имеем дело с шантажом стран Центральной Европы. Мы должны четко понимать, что европейские дотации не гуманитарная помощь. У членов ЕС есть право на эти средства, согласно договору. Когда мы, страны Центральной Европы, вступили в Европейский Союз, мы все открыли свои рынки для стран Западной Европы, благодаря чему их компании стали зарабатывать огромные суммы.

Как минимум 70% финансовых средств, поступающих к нам из ЕС, в итоге перетекают в западноевропейские компании. То есть на практике это означает, что около 70% средств, отправляемых нам Евросоюзом, возвращаются в Западную Европу. Теперь к вопросу о том, кто солидарен, а кто нет. Если бы мы с помощью Вышеградской четверки не закрыли южную границу Венгрии, то сегодня в западной части Европы было бы не полтора миллиона нелегальных переселенцев, а намного больше.

Венгрия потратила миллиард евро на защиту шенгенских границ, а от Брюсселя не получила на это ни одного евро. Я уже не говорю о том, что мы, страны Вышеградской четверки, вместе выделили 35 миллионов евро на защиту южной границы Ливии, чтобы мигранты не использовали ее в качестве зеленого коридора в Европу.

— Вот уже почти год венгерское правительство ведет жесткую кампанию против американского миллиардера венгерского происхождения Джорджа Сороса. Мы в Чешской Республике не очень понимаем, в чем суть спора с Соросом. Не могли бы Вы объяснить?

— Действительно, между Венгрией и Джорджем Соросом существуют огромные противоречия. И этот спор нужно довести до конца. Сорос представляет позицию, которая для Венгрии крайне опасна.

Я читал основные публикации Сороса и поддерживаемых им организаций о том, каким они видят будущее Европы. По их представлениям, к нам нужно пустить массы мигрантов, нужно демонтировать национальные государства и открыть границы для переселенцев. Все это совершенно противоречит интересам Венгрии и венгров.

Реализация плана Джорджа Сороса представляет для Венгрии (и для вашей страны тоже) огромный риск. Поэтому мы вступили в борьбу, и мы доведем ее до конца.

— Неужели влияние Сороса на Европейский Союз действительно столь сильно?

— Все помнят фотографии, на которых председатель Европейской комиссии Жан-Клод Юнкер радушно приветствует Сороса. Он не занимает никакого государственного поста, но тем не менее его принимают с почестями, подобающими премьеру или главе государства.

Кроме того, появился список депутатов Европейского парламента, которых сеть Сороса считает благонадежными. Совершенно очевидны невероятные масштабы сети, на которую Сорос тратит миллионы долларов. Таким образом, к сожалению, я должен сказать, что Сорос оказывает очень большое влияние на механизмы принятия решений на уровне ЕС.

— В связи с кампанией против Сороса руководство Венгрии также критикуют за то, что в кампании есть антисемитский подтекст, поскольку у американского миллиардера еврейские корни…

— Нам неинтересно, какое у Сороса вероисповедание. Мы боремся с ним не из-за его веры или происхождения, а делаем это потому, что он хочет превратить Европу в континент переселенцев, а Венгрию — в страну переселенцев.

— Кстати, Сорос не пользуется симпатией и израильского правительства…

— Я думаю, что некорректно всякий раз поднимать тему антисемитизма только потому, что мы спорим с Соросом.

— Что Вы думаете о так называемой двухскоростной Европе, о которой в последнее время говорит президент Франции Эммануэль Макрон?

— Сейчас есть страны, которые являются членами еврозоны или шенгенской зоны, а есть те, которые туда не входят. Но существует и другой аспект. Мне очень нравится подход вашего председателя правительства Андрея Бабиша. Во время визита в Будапешт он сказал, что Европа действительно двухскоростная: есть Центральная Европа, которая динамично развивается, и есть остальные, кто так не развивается. Сегодня Центральная Европа превратилась в двигатель европейского роста.

Также ясно, что кое-кто вынашивает радикальные планы по созданию Соединенных Штатов Европы. Это федералистский подход. Ему противостоим мы — рационально мыслящие жители Центральной Европы, не лишенные здравого смысла. И мы говорим, что хотим сильный Европейский Союз, основанный на суверенных и сильных странах-членах. Между этими двумя подходами и ведется борьба.

Некоторые предложения президента Франции игнорируют реальность некоторых стран-членов ЕС. В некоторых западноевропейских странах полагают, что конкурентоспособности можно достигнуть при меньших объемах труда и больших налогах. Именно поэтому им так не нравится, что в Центральной Европе налоги снижаются. Но в Западной Европе забывают, что низкие налоги не шанс, который сваливается с неба.

Страны Центральной Европы могут позволить себе низкие налоги потому, что граждане этих стран много и хорошо работали, а правительства проводили дисциплинированную фискальную политику. Если бы французы раньше были более дисциплинированными и требовательными к себе в области финансов, то сегодня они тоже могли бы снизить налоги. Давайте не будем лишать других возможности использовать экономические преимущества, которых они добились самостоятельно.

— Неужели Западной Европе действительно не нравится, что правительства нашего региона снижают налоги?

— Западная Европа говорит о налоговой гармонизации и налоговом демпинге, а также о том, что мы снижаем налоги благодаря средствам из Фонда сплочения ЕС. Это ложь. Все не так. Мы снижаем налоги благодаря собственной экономической дисциплинированности и труду людей.

— Тогда почему их это не устраивает?

— Потому что западные компании инвестируют свои средства в Центральной Европе.

— Вы расширили бы Вышеградскую четверку? Говорят о возможном участии в ней Словении и Австрии.

— Вышеградская группа является самым крепким и самым эффективным альянсом Европейского Союза, который хорош в нынешнем своем виде. Мой словацкий коллега Мирослав Лайчак как-то сказал мне, что не стоит ремонтировать то, что исправно. Я думаю, что он совершенно прав, поэтому расширение Вышеградской группы сегодня неактуально.

Напротив, актуально тесное сотрудничество Вышеградской группы с другими странами. Как правило, мы называем это V4+. Так что, Австрия и Словения — потенциальные партнеры, потому что мы активно поддерживаем расширение Европейского Союза за счет Западных Балкан.

— Как Вы оцениваете положение чешского премьер-министра и споры вокруг его правительства?

— Мы предполагаем, что премьер Андрей Бабиш воплощает собой политику, основанную на здравом смысле, которая крайне важна не только для сотрудничества в Центральной Европе, но и для будущего всего Европейского Союза. Ничто не ново под луной: совершенно ясно, что против такого типа политиков применяют все возможные средства.

Посмотрите, к примеру, каким нападкам подвергаются политики, которые отказались примкнуть к европейскому мейнстриму. Поэтому со своей стороны мы надеемся, что положение премьера Бабиша стабилизируется, и в итоге он сможет сформировать правительство, и мы сможем как можно теснее сотрудничать с ним в будущем.

Венгрия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576700 Петер Сийярто


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576695 Эмма Эшфорд

Как рефлексивная враждебность по отношению к России вредит интересам США

Эмма Эшфорд (Emma Ashford), Foreign Affairs, США

На прошлой неделе директор ЦРУ Майк Помпео во время слушаний по утверждению его кандидатуры, выдвинутой президентом Дональдом Трампом на пост госсекретаря США, занял жесткую позицию в отношении России, назвав ее «опасной для нашей страны», несмотря на то, что демократы критиковали его за недостаточно жесткую позицию. Это характерно для эпохи Трампа, когда представители обеих партий обычно изображают Россию как страшную угрозу для Соединенных Штатов. Эта враждебность по отношению к России, проявляемая представителями обеих партий, заставила даже Трампа (риторика которого в адрес этой страны зачастую колеблется между открытой враждебностью и восхищением) принять инстинктивно ястребиные политические меры — от бессмысленных санкций до бряцания ядерным оружием.

Но эта политика не способствует изменению поведения России — в большинстве случаев она, скорее, усугубляет ситуацию. Правда, возможна и более эффективная политика в отношении России. Политика, в которой признавались бы непростые реалии сегодняшних американо-российских отношений, и при этом основной акцент был бы сделан на сдерживании и в случае необходимости — на возобновлении сотрудничества. К сожалению, этого достичь невозможно до тех пор, пока Соединенные Штаты реагируют на действия России рефлексивной враждебностью и конфронтацией.

Конфронтационный статус-кво

Учитывая вмешательство Москвы в президентские выборы в США в 2016 году, неудивительно, что многие американцы относятся к России враждебно. Хотя масштабы вмешательства остаются неясными — а его воздействие сомнительно — оно все же производит впечатление нарушения норм. С другой стороны, все еще ощутима сегодняшняя подстрекательская риторика. Например, бывший вице-президент Джо Байден недавно написал, что «российские власти нагло попирают основы западной демократии». Лидер сенатского меньшинства Чак Шумер, демократ из Нью-Йорка, призвал Трампа «сосредоточиться на иностранном противнике, России, которая на нас напала». А Андре Карсон, демократ из Палаты представителей от штата Индиана предупредил о «новом железном занавесе, опускающемся в Европе».

К сожалению, эта угрожающая риторика не только способствует сохранению крайней напряженности, но и порождает политические ответные меры, направленные на бессмысленную конфронтацию. Возьмем, к примеру, принятый в прошлом году закон о санкциях CAATSA (Закон «О противодействии противникам Америки посредством санкций»). Хотя санкции редко бывают эффективными, санкции, введенные против России администрацией Обамы, по крайней мере были узконаправленными и предполагали конкретные условия, при соблюдении которых они могли быть сняты — в частности, соблюдение Россией минских договоренностей о прекращении войны на востоке Украины. Что же касается CAATSA, этот закон выполняет в основном карательную функцию и не предлагает Конгрессу четкой перспективы для рассмотрения вопроса о снятии санкций, тем самым лишая Россию стимула для изменения характера своих действий.

Администрация Трампа, действовавшая поначалу сдержанно, в последние месяцы также предпринимает шаги в сторону конфронтации. Некоторые из этих шагов были явно оправданы, например высылка российских дипломатов в ответ на покушение в Великобритании на российского перебежчика с использованием запрещенного нервно-паралитического вещества. Правда, другие меры были не столь оправданы. Например, в декабре, администрация согласилась на поставке Украине летального оружия — сделав то, чего администрация Обамы избегала, опасаясь эскалации конфликта в регионе, несмотря на все убедительные аргументы в пользу того, насколько это смогло бы улучшить ситуацию.

В программных документах Белого дома также представлена воинственная позиция по отношению к России. В Стратегии национальной безопасности, опубликованной в декабре, Россия названа одной из «ревизионистских держав» и причислена к «реальным угрозам» наряду с «режимами-изгоями», такими как Иран и Северная Корея. При этом в Обзор ядерной политики 2018 года включены положения о новом тактическом ядерном оружии малой мощности и крылатых ракетах, явно предназначенных для противодействия ядерному арсеналу России. Многие эксперты, такие как Ольга Оликер и Випин Наранг (Vipin Narang), опасаются, что такое оружие может просто повысить вероятность конфликта с Россией.

Свидетельством этой враждебности стали даже недавние удары по Сирии. Удары носили ограниченный характер, и при их нанесении российские объекты в основном удалось обойти, и к эскалации они не привели. Тем не менее, некоторые чиновники в администрации выступали за нанесение более масштабных ударов, которые привели бы к поражению российских объектов. А президент зашел настолько далеко, что, говоря в своих твитах о потенциальных ударах, даже насмехался над Россией. К счастью, похоже, возобладал более осторожный подход, сторонником которого является министр обороны США Джеймс Мэттис.

Как возобновить взаимодействие

В сегодняшней конфронтационной риторике и политике в отношении России зачастую не учитывается реальность, что указывает на необходимость поиска альтернативного подхода. При более точной оценке сегодняшней России, безусловно, следовало бы признать, что страна действует агрессивно, включая неоднократные попытки вмешательства в выборы и жестокие убийства российских перебежчиков на территории западных стран. Надо было бы признать и то, что она по-прежнему проводит агрессивную политику России в отношении своих соседей, включая военные действия в Грузии и на Украине, и ее исключительно недемократическую политическую систему. В то же время следовало бы признать и то, что, что многие из этих действий обоснованы. Некоторые из них, такие как захват Крыма, свидетельствуют об обеспокоенности по поводу безопасности — в данном случае, о необходимости сохранения российских военных баз на территории Украины. То же самое можно сказать и о разработке Россией нового ядерного оружия, которая стала ответом на решение администрации Джорджа Буша-младшего выйти из договора ПРО, что фактически положило начало новой гонке вооружений. Внутренняя политика тоже играет свою роль. Президент России Владимир Путин опасается более открытых политических систем Запада, и сегодняшняя взаимная неприязнь ему на руку, поскольку это помогает поддержать его популярность внутри страны.

И, наконец, более реалистичный подход США к России отразил бы пределы того, чего Вашингтон может достичь, и чего не может, и тем самым определил бы интересы США в гораздо более узком смысле. На самом базовом уровне Вашингтон явно заинтересован в том, чтобы не допустить доминирования России в Европе, что сегодня настолько нереально, что звучит комично. Несмотря на разговоры о новой холодной войне, Россия — это не Советский Союз. Соединенные Штаты также явно заинтересованы в том, чтобы не позволить России вмешиваться во внутреннюю политику Соединенных Штатов и во внутреннюю политику их ближайших союзников — независимо от того, происходит ли это вмешательство в виде хакерских атак, вмешательства в выборы или других нарушений суверенитета.

В то же время в интересах США и избежать бессмысленного конфликта с Россией из-за государств, которые попросту не столь важны для национальной безопасности США, включая Сирию и Украину. Более широкая заинтересованность Вашингтона в региональной и глобальной стабильности может предполагать расширение взаимодействия с этими странами в дипломатической или гуманитарной сферах. Однако этого недостаточно, чтобы оправдать военное вмешательство или риски непреднамеренной эскалации напряженности в отношениях с Россией. К сожалению, в последние годы политики в Вашингтоне зачастую трактуют интересы США настолько широко, что они становятся бессмысленными. Вместо этого политикам следует сосредоточиться на интересах США, которые действительно вызывают озабоченность, и более четко определить эти интересы. К ним относится в частности поддержание взаимодействия с Россией по ключевым глобальным вопросам, таким как нераспространение ядерного оружия, Иран, Северная Корея. Положительным моментом является то, что эти узкие интересы на самом деле реализуемы. Отказавшись от конфронтационной риторики и политики, Вашингтон может снизить напряженность, обеспечить эффективное сдерживание в жизненно важных областях и возобновить взаимодействие с Россией в вопросах, представляющих взаимный интерес.

Дальнейшие шаги к улучшению ситуации

Первое, что следовало бы сделать Вашингтону — определить с Россией красные линии. Одной из самых больших проблем в американо-российских отношениях в последние годы стала неспособность должным образом разъяснять интересы США. Неясно, будет ли НАТО расширяться дальше, будет ли Вашингтон реагировать на кибератаки и будет ли он готов воевать, чтобы защитить не входящие в НАТО страны, такие как Грузия и Украина. Более четкое обозначение красных линий помогло бы сдерживать Россию. Некоторые из этих красных линий, например, дальнейшее вмешательство в выборы в США, другие нарушения суверенитета США и военные действия России против союзника США по НАТО очевидны, и на нарушение этих границ дозволенного следует реагировать четко и недвусмысленно. Другие возможные красные линии потребуется тщательно обдумать: например, в каком случае вмешательство России во внутреннюю политику близких союзников требует ответных действий США?

На нарушение этих более определенных красных линий следует предпринимать не просто понятные ответные меры — эти ответные меры должны быть еще и гибкими и нестандартными. Например, вместо того чтобы вводить еще один пакет бессмысленных санкций или бросать все силы на наращивание военного потенциала, Соединенные Штаты могли бы отреагировать на будущее вмешательство в выборы, используя свою обширную глобальную сеть финансовой разведки, чтобы обнародовать информацию, указывающую на причастность ключевых фигур Кремля к коррупции. При этом высылка дипломатов и финансовые ограничения в отношении российских госкомпаний можно использовать в качестве пропорционального и эффективного ответа на вмешательство во внутреннюю политику союзников. Военные варианты — от переброски войск до продажи оружия — всегда должны рассматриваться в качестве крайней меры.

Во-вторых, Вашингтону необходимо понять, что многие действия России против западных стран в последние годы были бы невозможны без существования уязвимостей на Западе — речь идет о все более односторонний, ориентированный на партийные интересы характер политики в США, несовершенные нормы, касающиеся кибербезопасности, или альянс НАТО, члены которого редко вносят вклад в укрепление общей обороны. Хотя некоторые из этих проблем решить легче, чем другие, они все же указывают на то, как укрепить оборону США.

В первую очередь следует решить две ключевые проблемы. Неважно, кто об этом скажет — следственная группа специального прокурора Роберта Мюллера или разведывательные комитеты Конгресса — американский народ заслуживает того, чтобы знать о масштабах и влиянии вмешательства России в выборы 2016 года. Единственным способом обеспечить эффективную защиту от будущего вмешательства является создание целостной картины реальных событий. При этом для более равномерного распределения финансовых издержек на оборону политики должны брать за основу недавнее повышение военных расходов в странах НАТО. Но военные расходы не должны здесь быть единственным показателем. Вашингтон должен требовать от других государств-членов НАТО наращивать своей потенциал и тем самым вносить свой вклад в укрепление военной мощи Североатлантического Союза. Это позволит уменьшить роль США в руководстве НАТО, и эта организация станет альянсом равноправных участников.

И, наконец, американские политики должны попытаться возродить отношения с Россией. Жаркая риторика последних нескольких лет привела к фактическому краху российско-американских дипломатических отношений. Это служит препятствием для России и США в урегулировании кризисов и совместном решении вопросов, представляющих взаимный интерес. Например, благодаря способности американских и российских дипломатов сотрудничать по вопросам нераспространения ядерного оружия в итоге удалось заключить ядерную сделку с Ираном.

Ключевой проблемой для обоих государств является Северная Корея; привлечение России к международным переговорам по Северной Корее могло бы помочь в урегулировании кризиса и при этом способствовать оздоровлению ухудшающихся российско-американских дипломатических отношений. Однако более важным является возвращение к переговорам по контролю над вооружениями, поскольку многие из действующих сегодня договоров не выполняются или в соответствии со сроками их действие вскоре утратит силу. Одной из тем возможных переговоров мог бы стать Договор о ликвидации ракет средней и меньшей, условия которого Россия, вероятно, сегодня нарушает. К тому же в 2021 году истекает срок действия договора СНВ-3.

Политическое препятствие?

В конечном счете основное препятствие на пути улучшения американо-российских отношений носит политический характер: во внутриполитической обстановке, сложившейся сегодня в США, все более мощными становятся стимулы, заставляющие делать упор на враждебность. Администрация Трампа заинтересована в том, чтобы действовать жестко по отношению к России, она это делает сознательно, чтобы отвести от себя подозрения, связанные с расследованием, которое ведет специальный прокурор. А противники президента считают враждебность прекрасным поводом для обвинений в адрес Трампа, враждебность которого якобы приводит к агрессивным действиям России.

Эти стимулы породили в целом противоречивую политику по отношению к России. Едва на этой неделе постпред США в ООН Никки Хейли объявила о новых санкциях против России, связанных с ее действиями в Сирии, как Белый дом почти сразу же опроверг это. Похоже, политика администрации по отношению к России, находится в тупике между скорее примиренческими порывами Трампа и более ястребиными инстинктами и риторикой его советников и Конгресса. При этом Белый дом, похоже, не собирается предотвращать или сдерживать будущее вмешательство России в выборы.

Тем не менее, даже если окажется, что в администрации Трампа невозможно разработать долгосрочную стратегию американо-российских отношений, сегодняшний акцент на враждебность абсолютно контрпродуктивен. Политики из числа представителей обеих партий должны иметь в виду, что инстинктивная враждебность по отношению к России (будь то напыщенная риторика или конфронтационные политические ответные действия), скорее всего, только усугубит ситуацию в долгосрочной перспективе.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576695 Эмма Эшфорд


Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576694 Бернар Анри Леви

Бернар-Анри Леви/Рено Жирар: «Как предотвратить крах Запада?»

Алексис Феерчак (Alexis Feertchak), Le Figaro, Франция

Во всем или почти во всем взгляды Бернара-Анри Леви и Рено Жирара расходятся, но в одном они единодушны: они обеспокоены кризисом, обрушившимся на США и старую Европу. Философ, верный своей интервенционистской позиции, сожалеет, что Америка больше не является олицетворением «империи добра». Журналист-международник газеты «Фигаро», напротив, выступает за реальную политику.

— Бернар-Анри Леви, в своей статье Вы пишите о нерешительности США в отношении пяти вновь заявляющих о себе государств — Турции, России, Ирана, Саудовской Аравии и Китая — и обращаете внимание на трагическую судьбу курдов. Есть ли в ней Ваша точка зрения относительно Запада?

Б.-А. Леви: Трагедия курдов является признаком беспрецедентного ослабления Запада и его демократических ценностей. Разве это напоминает Андрианопольскую битву, незадолго до падения Рима? Думаю, что нет. Но сдача позиций была настолько велика, а бесчестье настолько обескураживающим, что можно считать, что мы столкнулись с одним из тех микро-событий, похожих на самообман, которые сигнализируют о том, что мир пошатнулся. Уже не первый раз Запад бросает своих союзников или соседей. Так было при восхождении нацизма. Затем — при предоставлении половины Европы коммунизму. С той лишь разницей, что шиитских ополченцев, которым позволено расчленять иракский Курдистан, нельзя сравнивать с гитлеровской армией! Или с армией Сталина!

Рено Жирар: Это ужасно, когда Запад снова бросает своих друзей на Востоке. Так было в 1974 году, когда турки вторглись на Кипр, а затем в следующем году, когда мы отвернулись от христиан Ливана, которые просили только одного: чтобы палестинцы не вели себя как захватчики. В то время политически корректные газеты придумали необычное выражение «передовой ислам». Сегодня именно курды, поддерживаемые западной авиацией и советниками, проделали основную работу в борьбе с нашим главным врагом — ИГ (террористическая организация запрещена в РФ — прим.ред.). У них, конечно же, есть недостатки, но, по крайней мере, они терпимы к религии и гендерному равенству. С турецким наступлением на Африн мы уступили их брату-мусульманину, потому что мы должны называть вещи своими именами: Реджеп Эрдоган — брат-мусульманин, который опирается на сирийские повстанческие отряды, связанные с «Аль-Каидой» (террористическая организация запрещена в РФ — прим.ред.). Я рад видеть, что президент Макрон начинает менять эту политику.

Б.-А. Леви: Макрон сделал широкий жест, согласившись встретиться с делегацией сирийских курдов. Но за несколько часов до этого Трамп заявил, что очень хочет, чтобы американские военные покинули Сирию. Мир перевернулся с ног на голову, и если так будет продолжаться и дальше, Запад погибнет… Что касается Турции, которая во время боев в Кобани в сентябре 2014 года передавала оружие боевикам ИГ, она — наш противник. Вопрос о принадлежности Турции к Европе давно поставлен под сомнение. Сегодня, после Африна, под вопросом оказалось и ее членство в НАТО! Один пример. Все забыли, как несколько месяцев назад Эрдоган ответил Меркель, которая запретила проведение митингов, организованных турецкими исламскими фашистами. Он сказал: «С сегодняшнего дня в мире нет ни одной улицы, где европейский гражданин может ходить безопасно». Это же призыв к терроризму! Наш «союзник» Эрдоган говорил как лидер «Аль-Каиды» или «Исламского государства».

— Является ли заявление о выводе американцев из Сирии признаком более глубокого кризиса США?

Р. Жирар: США ведут себя сейчас с опаской, так как в прошлом им не хватало осмотрительности, они находятся под влиянием неоконсервативной доктрины, согласно которой нужно любой ценой распространять демократию во всем мире. С войнами в Ираке, Афганистане и Ливии они не применили теорию трех условий для успешного военного вмешательства, которые я подробно изложил в своей книге. Во-первых, когда смещают диктатора, нужно иметь команду для замены. Во-вторых, нужно гарантировать гражданскому населению, что их положение после нашего вмешательства будет лучше, чем раньше. В Ираке или Ливии я не нашел ни одной семьи, которая не сожалела бы о прежнем мире. Неоконсерваторы не поняли, что хуже диктатуры может быть анархия, а хуже анархии — гражданская война. В-третьих, необходимо защищать долгосрочные интересы своей страны. Когда лидер, будь то Тони Блэр или Николя Саркози, принимает решение о военном вмешательстве, он делает это на деньги налогоплательщиков и жертвует жизнью солдат своей страны. В Ливии мы устроили огромный хаос. У Каддафи было много недостатков, но он боролся с исламистами и с контрабандой людей на территории своей страны в сотрудничестве с Европейским союзом. Именно из-за недостатка осторожности США и сегодня пребывают в состоянии шока. Итак, Трамп вместе с водой выплеснул и младенца, заявляя, что он не хочет слышать о каком-либо внешнем вмешательстве.

— Г-н Леви, вы, наоборот, сожалеете, что Соединенные Штаты больше не являются империей, которая берет на себя ответственность…

Б.-А. Леви: Я не согласен с тем, что сказал Рено Жирар. Были ли защищены наши национальные интересы в случае с Ливией? Да. И по очень важной причине. Одна из самых опасных угроз, нависших над Западом — это война цивилизаций, которую объявили исламисты. Что сделали в Ливии Саркози, Кэмерон и Хиллари Клинтон? Они сказали арабским народам: «Мы не воюем с вами! Мы больше не находимся, как это часто было, на стороне диктаторов, которые вас угнетают». Что касается Трампа, я не согласен с идеей, что он выплескивает младенца с водой. Нужно посмотреть на вещи более широко. Есть вторичные явления, как хвост кометы. Это кульминация исторического цикла, начавшаяся с Обамы или даже раньше, и в ходе которой США отшвартовались от Европы. Великая Америка — это та, которая пришла нам на помощь во время двух мировых войн. Это та новая страна, которая жила, разрастаясь, словно возобновленная Европа. И возможно, поэтому я называю ее не «империей добра», а «империей меньшего или лучшего зла » — я не побоюсь этих слов. И затем во второй половине 20-го века эта парадигма дала трещину. И та Америка, которая разрывает метафизические связи с Европой, дает миру сначала Барака Обаму, который не уважает свою собственную красную линию в Сирии, касающуюся применения химического оружия. А затем Трампа с его циничным изоляционизмом.

Р.Жирар: С самого начала в Сирии не хватало чувства реализма. В феврале 2012 года посол России в ООН Виталий Чуркин предложил переходный период в Сирии трем западным постоянным членам Совета Безопасности. Они отказались от этого, публично заявив, что режим Башара Асада просуществует не более несколько недель. В Ливии перед сирийским конфликтом мы нарушили функционирование системы безопасности ООН, проигнорировав мандат, который не предусматривал смену режима. А ведь Каддафи погиб в результате налета французской авиации.

— Вы не должны разделять идею, что ООН, дестабилизирована западными странами во время ливийского конфликта…

Б.-А. Леви: Это плохая шутка! То, что дестабилизирует и нарушает работу ООН, так это постоянное вето двух государств, которые ведут себя как шпана, Россия и Китай. Именно их систематическое вето лежит в основе беспрецедентного гуманитарного кризиса, который длится семь лет в Сирии. Я уже говорил, что исламизм объявил нам войну цивилизаций, что относится и к России. Я патриот. Я люблю свою страну. Но Владимир Путин сегодня является противником моей страны и ее друзей. Он отравляет бывших шпионов в Лондоне. Он финансирует партии, которые, как «Национальный фронт», стремятся расколоть Европейский союз. Он подрывает наши выборы.

Р. Жирар: Я не могу ставить на одну планку ИГ и путинскую Россию. Как француз, я не имею никакого отношения к исламизму. Но я пропитан русской культурой, театром Чехова, романами Достоевского, эпическими полотнами Гоголя и Тургенева, что не мешает мне критиковать аннексию Крыма и войну в Донбассе на Украине. Однако я считаю, что мы не должны демонизировать россиян, которые, конечно не демократы на европейский манер, но которые живут не в такой автократии, как Китай. Франция заинтересована вернуть Россию в европейскую семью и не дать ей окончательно повернуться к Пекину. Конечно, России свойственна навязчивая идея о том, что цветные революции проходили по указке западных стран с целью окружить ее. Но и на Западе существует паранойя в отношении России. На днях я прочитал в испанской «Паис» статью, в которой говорится, что Россия виновна в Брексите и каталонском сепаратизме. Но мы еще никогда не видели столь антироссийски настроенного министра иностранных дел, как Борис Джонсон, который возглавлял кампанию по Брекситу. Мы должны сделать все, чтобы развенчать эту двойную паранойю. Было ошибкой не соблюдать обещания, данные Горбачеву госсекретарем США Бейкером в феврале 1990 года, по поводу того, чтобы не расширять НАТО на страны бывшего Варшавского договора. И вот сегодня мы разместили системы ПРО в Восточной Европе, что рассматривается русскими как провокация.

— А Китай? Может быть его надо рассматривать как империю, а не государство?

Б.-А. Леви: Нет, я думаю, что у Китая нет пока мощи, о которой говорят. Конечно, он силен экономически. Но истинная сила — это ум, культура, это способность говорить со всеми. Пока Китай на это неспособен. В моей классификации, которую я взял из тракта Данте «Монархия», написанной в начале XIV века, сегодняшний Китай — не империя. И это наш шанс, если мы очнемся… Добавлю, что у этих пяти государств есть одно общее. Все они — шантажисты, у каждого из которых есть пистолет, нацеленный на висок Запада. Турция известна своими мигрантами. Иран — атомной бомбой. Россия — мировой лидер по выпуску фальшивых новостей. Саудовская Аравия в любое время может возродить джихадистскую идеологию. А у Китая есть знаменитые территории с огромными запасами редких металлов, которые будут необходимы для производства мобильных телефонов завтрашнего дня. Наша историческая ситуация такова. И увы, мы ее не выбирали. Демократические страны находятся в окружении пяти шантажистов.

— Что же делать?

Р. Жирар: Китай борется за мировое торговое господство. Я на него за это не в обиде, но просто мне хотелось бы, чтобы мы могли ему противостоять. Я полностью согласен с Бернаром-Анри Леви: в геополитике никогда нельзя уступать шантажу. Но не будем бросать другие страны в объятия китайцев. Во время моих поездок в Россию и Иран я увидел, что элиты этих стран на самом деле очень близки к западным ценностям. В Тегеране мечети относительно пусты, люди отвергли власть муллы. Я также верю, что русский народ стремится приблизится к нам. Для этого нужно умерить паранойю российского государства и содействовать тому, чтобы Россия следовала по пути верховенства закона.

Б.-А. Леви: В этих пяти государствах некоторые люди переняли все лучшее у Запада. Мы недостаточно оцениваем мировую миссию, которой мы привержены. Мы не знаем, насколько Европа является абсолютным исключением из категории, которая не только территориальная, но и духовная — это не только земля, но и мысли. Такую Европу можно увидеть в Китае среди людей, борющихся за права человека. Или в Иране, когда женщины снимают чадру. Или в арабском мире, когда он стремится к демократии. Наша миссия состоит в том, чтобы дать духовное оружие тем, кто нуждается в нас, кто является нашими братьями и сестрами по духу и которых мы часто бросаем во имя так называемой реальной политики.

Р. Жирар: Мы должны распространять свое влияние в мире, подавая пример, а не читать всем мораль. Интервенционизм или борьба за права человека находятся в реальном противоречии. После Второй мировой войны Запад сам решил покинуть все земли, которыми он управлял по всей планете. Но сегодня мы говорим подобному диктатору: мы вас не любим, мы будем воевать с вами или осаждать вас санкциями. Но, белый человек, не нужно было уходить из Судана, если ты хотел превратить его в Швецию! Борьба за права человека — это возвращение к «цивилизаторской миссии колонизации» Жюля Ферри (французский политический деятель в 1879-1881 годах).

Франция > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 21 апреля 2018 > № 2576694 Бернар Анри Леви


Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 20 апреля 2018 > № 2578382 Сергей Нечаев

Посол России в Германии: «Пока единственная жертва — это кот»0

Ян Эмендёрфер (Jan Emendörfer), Leipziger Volkszeitung, Германия

Инцидент с отравлением двойного агента Сергея Скрипаля вызвал международный дипломатический скандал. Россия решительно отвергает обвинения. Главный редактор газеты «Лейпцигер Фольксцайтунг» (Leipziger Volkszeitung) Ян Эмендёрфер (Jan Emendörfer) побеседовал об этом с российским послом в Берлине Сергеем Нечаевым.

4 марта бывший двойной агент Сергей Скрипаль и его дочь Юлия были обнаружены в бессознательном состоянии в городе Солсбери на юге Англии. Пока неясно, кем они были отравлены и при каких обстоятельствах это произошло. Британское правительство считает, что Скрипаля планировали убить с помощью разработанного в России нервно-паралитического газа «Новичок», а произошло это по указанию Москвы.

Инцидент в Солсбери вызвал международный дипломатический кризис. Россия решительным образом отвергает обвинения и требует проведения независимого расследования. Главный редактор газеты «Лейпцигер Фольксцайтунг» побеседовал на эту тему с российским послом в Берлине Сергеем Нечаевым.

«Лейпцигер Фольксцайтунг»: Г-н Нечаев, что вы можете сказать по поводу обвинений со стороны британцев?

Сергей Нечаев: Наша позиция ясна: мы не имеем никакого отношения к этому трагическому случаю. У нас нет никакого мотива. Этот человек был у нас амнистирован, он смог спокойно выехать в Англию, он сохранил свой российский паспорт, его дочь могла в любой момент к нему приехать и т.д. Скрипаль больше не представляет никакого интереса для наших спецслужб, он больше не обладает никакой секретной информацией. За два месяца до начала Чемпионата мира по футболу мы совершенно не заинтересованы в обострении международной ситуации.

— Однако британские следователи говорят, что это отравляющее вещество было произведено в России.

— В 1992 году при президенте Ельцине в России было запрещено производство нового химического оружия. В середине 1990-х годов российские ученые выехали из страны и опубликовали на Западе некоторые формулы одной группы нервно-паралитических веществ, которые, в соответствии с западным копирайтом, с авторским правом — на Западе, а не у нас, — получили название «Новичок». В 1997 году Россия подписала международную Конвенцию о запрещении химического оружия. Мы тогда сразу же начали уничтожать наше химическое оружие, и осенью 2017 года мы официально объявили о завершении этого процесса. Кстати, помощь в этом деле нам оказали в том числе и наши немецкие партнеры.

— Британцы обвиняют Россию в том, что она препятствует раскрытию дела Скрипаля.

— Мы, наверное, больше заинтересованы в раскрытии этого дела, чем сами британцы, поскольку на нас возложили ужасную вину. Мы предложили четкий механизм проведения расследования под руководством Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО) — но с нашим участием. Мы хотим увидеть образцы этого отравляющего вещества, мы хотим знать, как проходит расследование, мы хотим присутствовать. Это полностью соответствует Статье 98 Конвенции ОЗХО. Но нас туда не пускают.

— У вас есть объяснение, почему британцы так себя ведут?

— У британцев — проблемы с Брекситом, они неожиданно оказались на краю политической сцены Европы. Но, вы знаете, мы не обвиняем британцев в деле Скрипаля. Мы так себя не ведем, мы не играем в игру «Слепая корова». Но мы замечаем странные вещи: было сказано, что «Новичок» — это высокотоксичное боевое отравляющее вещество, и в случае его применения смерть наступает мгновенно. Однако Юлия Скрипаль уже здорова и выписалась из больницы. И г-н Скрипаль, как говорят, чувствует себя лучше, а участвовавший в этом инциденте полицейский уже дает интервью… Единственной жертвой пока стал кот, которого усыпили. Извините, это звучит цинично, но все соответствует действительности. Дом Скрипаля сносят, все в радиусе одного километра санируется, и в конечном итоге все следы будут уничтожены.

— Российская сторона утверждает, что в ходе исследования взятых в Солсбери образцов, которое было проведено в лаборатории швейцарского города Шпица, было обнаружено производимое на Западе нервно-паралитическое вещество BZ.

— Да, речь идет о независимой лаборатории, а в России боевого отравляющего вещества BZ никогда не было. Оно вызывает именно такой эффект, который наблюдался у Скрипаля. Его жертвы в течение нескольких дней страдают, как при параличе, но затем приходят в себя и выздоравливают. Но нас никто не хочет слушать. Складывается впечатление, что санкции не приносят желаемого результата, и теперь нужен такой-то новый способ вызвать недоверие к России.

— А что происходит в Сирии?

— Мы подвергли резкой критике бомбовые удары трех держав, назвав их действия нарушением международного права, а также агрессией. На это не было никакой санкции Совета Безопасности, это были односторонние действия. Мы очень сильно разочарованы. Подобные шаги заводят в тупик весь политический процесс. Кроме того, это сигнал для других стран, которые вот-вот станут ядерными державами. Скоро они спросят: стоит ли нам отказываться от ядерного оружия, когда международное право так нарушается?

— Вы считаете, что Асад сможет удержаться?

— Мы ясно сказали, что не допустим насильственного свержения Асада.

— И то, что произошло с Саддамом Хусейном и Муаммаром Каддафи, больше не повторится.

— Когда я смотрю в интернете кадры захвата и убийства Каддафи — это демократия в действии по-британски, это катастрофа. Таким способом нельзя перенести демократию на чужую территорию. И во всех этих странах — в Ливии, Ираке, Сирии — после этого начался хаос. Пособники революции уходят, а европейцам достаются «плоды»: миграционные проблемы, «Исламское государство» (запрещенная в России организация — прим. перев.), международный терроризм — все те вещи, с которыми мы сегодня сталкиваемся.

С января нынешнего года германист Сергей Нечаев (64 года) служит послом России в Берлине. Еще молодым человеком он работал в советском посольстве в ГДР. Затем он возглавлял Генеральное консульство в Бонне, а после этого был послом в Австрии. Женат, имеет сына.

Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 20 апреля 2018 > № 2578382 Сергей Нечаев


Великобритания. Сирия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newskaz.ru, 20 апреля 2018 > № 2577605 Сергей Лавров

Кто стоит за инсценировкой химатаки в Сирии? У России доказательств в избытке

Михаил Воскресенский

Министр иностранных дел России Сергей Лавров подробно рассказал об актуальных вопросах взаимоотношений России с западными партнерами

Глава российского МИД Сергей Лавров рассказал в интервью генеральному директору МИА "Россия сегодня" Дмитрию Киселеву о том, кто стоит за недавней фальсификацией химатаки в Сирии, ударах США по этой стране, "деле Скрипалей" и предстоящем саммите Трампа и Ким Чен Ына, а также о том, почему между Россией и США не будет военного столкновения.

— Вы говорили, что у России есть неопровержимые доказательства — не highly likely, как это сейчас у англичан, а неопровержимые — того, что так называемая химатака в Думе была инсценирована одной страной, которая рвется в первые ряды русофобов. Эту страну назвал позже Конашенков, речь идет о Великобритании. Когда и какие доказательства мы готовы против Великобритании предоставить?

— Знаете, доказательств уже в принципе в избытке. Начать с того, что это видео, с которого все началось и которое стало, наверное, главным поводом, главным предлогом для той лихорадочной атаки, которую соорудили американцы, англичане и французы, нанеся бомбовые удары по объектам производства и складирования химического оружия, как они сказали. Наверное, даже обывателю понятно, что если ты знаешь, где находится склад химического оружия, то бомбить по этому складу означает только одно: создать гуманитарную катастрофу для тех, кто живет в округе.

На видео было прекрасно видно, как люди, ничем не защищенные, кроме, может быть, некоторые из них были в марлевых повязках, поливают водой мальчиков одних, мальчиков других, каких-то взрослых людей. Наши военные, когда освободили эту часть Восточной Гуты, нашли двух врачей, которые работали в госпитале этом, и эти врачи показали самих себя на этом видео, рассказав, как ворвались какие-то люди, стали кричать: "Химическая атака, надо срочно всем обливаться водой!" — и это честно было.

К слову, тут где-то я смотрел недавно Euronews, по-моему, там показали женщину, у которой все было — и лицо, и тело — закрыто, осталась только узкая щелочка для глаз. Она не называла своего имени, держала за руку каких-то двух мальчиков, сказала, что это ее дети, которые тоже оказались в ситуации, когда у них заболела голова, им не нравился запах. Она тоже стала принюхиваться, ей тоже этот запах не понравился. Потом она завершила свое выступление фразой, что потом уже муж довез детей до врача.

Сразу приходит в голову вопрос, а нельзя ли с этим врачом побеседовать, нельзя ли узнать, как зовут эту женщину, кто ее дети, ну и так далее. Поэтому информацию, которую мы видим, надо очень тщательно анализировать — особенно сейчас, чтобы нас не держали за новичков.

Кроме того, совсем недавно Министерство обороны, освободив Думу, обнаружило склад химических веществ, в том числе произведенных в Германии, но и произведенных в Портон-Даун, в том самом городе Солсбери.

Сейчас производится анализ специалистами того, что там было обнаружено. Но, помимо всего прочего, то, что инсценировка, которая оказалась снятой на видео, была организована "Белыми касками", — этого никто не скрывает. А "Белые каски" работают исключительно на территориях, которые контролируют боевики, включая террористов, таких как "Джебхат ан-Нусра"*, и они уже приложили руку к состряпыванию такой же провокации год назад в Хан-Шейхуне, и они — это тоже не секрет — финансируются в том числе Великобританией, ну и США и рядом других западных стран.

Все это было нами достаточно конкретно и развернуто предъявлено и в ОЗХО на заседании исполнительного совета, и СБ ООН. В ответ мы слышим только одно: что пытаться обвинять Британию, что она могла пытаться что-то не так сделать — это вообще выходит за все рамки и это невозможно даже обсуждать, потому что этого не может быть.

Я надеюсь, что все разумные люди видят разницу в аргументах, разницу в том, какие факты выкладываются на стол, а какие факты вообще не предъявляются.

— В Сирии — миссия экспертов ОЗХО. Какой самый честный доклад можно ожидать? На какой самый честный доклад вы надеетесь?

— Осетрина не бывает второй свежести. Если доклад будет просто честным, этого уже будет достаточно. Мы, конечно, озабочены тем, как целый ряд игроков пытаются воспрепятствовать деятельности ОЗХО. Мы не сомневаемся, что в ОЗХО и в Гааге, и в ее выездных миссиях работают высокие профессионалы. Но мы также не можем исключать, потому что есть свидетельства об этом, что этих экспертов, этих честных ученых пытаются использовать в политических целях. Миссия, которая поехала в Сирию (вы знаете, что она прибыла в Бейрут и должна была уже на утро пересекать границу с Сирийской Арабской Республикой, где их ждали консульские представители сирийского МИД для выдачи виз), они в тот момент не смогли выдвинуться, потому что начались удары. Кому-то очень не хотелось, чтобы они попали своевременно в тот район, о котором идет речь.

Сейчас они (эксперты ОЗХО. — Прим. ред.) находятся в Дамаске, выпустили через пару дней рекогносцировочную миссию в район, который предстоит обследовать, чтобы убедиться, что там безопасно. Их сопровождали сотрудники: и ооновцы, и нашей военной полиции для обеспечения их охраны.

В момент, когда они находились в этом районе, началась стрельба из той части города, где еще остались несколько десятков экстремистов, которые явно были предупреждены о том, кто конкретно будет выдвигаться в этот район и с какой целью.

Теперь мы добиваемся того, чтобы все-таки эта миссия состоялась, но тем временем наши военные продолжают обнаруживать все больше и больше интересных предметов. В частности, в одной из квартир была обнаружена канистра с химическим веществом, хлором, по-моему. Квартира, которая находилась на территории, контролировавшейся боевиками. Эта канистра лежала на кровати, гладко прибранной. Никаких следов попадания этой канистры в комнату сверху или сбоку не обнаружилось. Ее внесли через дверь, положили. И все это мы хотим предъявить экспертам ОЗХО, чтобы они не только посетили место того самого поливания водой, но и зашли в лабораторию, которую мы нашли, где обнаружены химические вещества, произведенные в Европе. И чтобы посетили ту квартиру, где лежит эта бочка с хлором. Так что там есть что посмотреть. Я очень надеюсь, что профессионализм возьмет верх. Мы готовы были с самого начала вести профессиональный разговор и с ОЗХО, и со всеми нашими западными коллегами.

Я упоминал, что на ранней стадии нынешнего противостояния на химической почве и французы, и американцы интересовались, нельзя ли им направить своих экспертов вместе с нашими, чтобы посмотреть — наряду с экспертами ОЗХО, — что же там все-таки произошло. Ну, и когда мы сказали, что мы готовы и сирийское правительство будет готово поддержать, вместо того, чтобы реализовать эту договоренность, были нанесены удары. Так что посмотрим. Мы ждем честности, конечно же, от экспертов — и в случае с Сирией, и в случае с Солсбери. Там расследование тоже продолжается.

— О Солсбери мы еще погорим. Давайте еще пару вопросов по Сирии: а могут ли экспертам, грубо говоря, что-то подбросить, посыпать вокруг них, предложить забрать это с собой, протестировать. Возможно ли это?

— Надеюсь, что эксперты все-таки своей репутацией дорожат и будут начеку. Ничего исключать нельзя, учитывая, что методы, которые используют сейчас наши западные партнеры, — это из серии "ниже пояса". Не хочу ничего исключать, но и не хочу никого ни в чем обвинять без причин.

— А вот эмоционально, по-человечески, что вы испытали, когда увидели этого мальчика — Хасана Диаба, одиннадцатилетнего ребенка, на которого вдруг набросились взрослые дяди, стали поливать его холодной водой из шланга — он задрожал, потом что-то прыскать в рот, как-то запугивая его, и потом сам об этом рассказывал его отец. Вообще, как вы по-человечески все это восприняли?

— Как говорил Станиславский, хотелось крикнуть: "Не верю!". Но если брать уже более человеческие чувства, то, конечно, отвратительно, когда детей используют в своих грязных затеях.

— У вас большой опыт, в том числе в работе в постпредстве нашей страны в Совете Безопасности. Можете себе представить, что этот мальчик Хасан Диаб и его отец могут появиться в Совете Безопасности и рассказать о своей истории как свидетели? Либо для этого нужно их наделить дипломатическими паспортами Сирии? Вообще услышит ли мир вот этих людей, ведь это же ключевые свидетели, участники событий?

— Было бы полезно, и, конечно, мы поддержали бы такие действия, они должны прежде всего предприниматься, конечно, правительством Сирийской Арабской Республики. Наши западные коллеги часто прибегают к такого рода включениям в повестку дня Совета Безопасности, представителей "с мест" гражданского общества, когда речь идет о том, что есть свидетели того или иного действа, которое рассматривается.

— То есть такая практика существует?

— Да. Привозят представителей различных неправительственных организаций, привозили и, сейчас я не припомню, из какой конкретно организации, сирийцев, иранцев в разное время, организуют видеомосты. Так что здесь технические средства позволяют донести до членов Совета Безопасности, до членов ООН во время открытых заседаний этого высшего органа Организации Объединенных Наций точку зрения тех или иных лиц, которые были свидетелями события, о котором идет речь. Мы, кстати, хотели и будем продолжать добиваться того, чтобы и в ситуациях, которые не обязательно Сирии касаются, свидетели с мест происшествия имели возможность как-то обратиться к членам Совета Безопасности. Но в данном конкретном случае, конечно, это дело сирийского правительства, мы активно поддержали бы такое предложение.

— Во всяком случае, отец сказал, что они готовы ехать куда угодно и свидетельствовать перед кем угодно.

— Да, я слышал.

— Ну, так или иначе, эта провокация, эта инсценировка закончилась массированными ракетными ударами и, кстати, довольно эффектным отражением ракетного удара. Пожалуй, это, наверное, первый в истории человечества такой эпизод. Насколько детально, точно и заблаговременно Россия получила предупреждение о готовящейся ракетной атаке? Была ли у нас возможность прочертить свои красные линии вокруг определенных районов? В буквальном смысле красные линии на карте. Сколь решительно мы были настроены ответить, если ракеты полетят не туда, не в те районы, о которых предостерегали? Готовы ли были топить корабли неприятеля и сбивать их самолеты?

— Еще до того, как стали материализовываться планы нанести удары западной "тройкой", начальник Генерального штаба Вооруженных сил России Валерий Васильевич Герасимов четко сказал, что если какие-то боевые действия так называемой коалиции нанесут ущерб российским военнослужащим, то мы будем жестко и четко отвечать. Причем будем рассматривать в качестве законных целей не только сами ракеты, но и носители. Это было сказано четко и недвусмысленно.

И, кстати, удивляюсь, как наши некоторые, ваши западные коллеги, да и мои тоже на самом деле, и некоторые наши средства массовой информации взялись почему-то за нашего посла в Ливане Засыпкина, который повторил то, что сказал начальник Генерального штаба. Ему же попытались вложить в уста заявление о том, что если хоть одна ракета полетит вообще по территории Сирии со стороны коалиции, то мы начнем топить подводные лодки и так далее. Сказано было то, о чем предупредил начальник Генерального штаба Валерий Герасимов: что если будет нанесен ущерб российским военнослужащим. После этого были контакты на уровне военного руководства, на уровне генералов, между нашими представителями и командованием американской коалиции. Они были поставлены в известность о том, где у нас красные линии, в том числе красные линии на земле — географически. И, во всяком случае, результаты показывают, что они эти красные линии не перешли.

Что касается результатов этих обстрелов, то они ведь тоже подвергаются сомнению. Американские коллеги заявляют, что все до единой ракеты достигли целей, французские ракеты достигли целей. У нашего Генерального штаба есть очень четкая картина, мы наблюдали за всем происходящим в режиме реального времени, вживую. И статистика, которую наши военные представили, — мы готовы за нее отвечать. Если кто-то утверждает, что все 105 ракет достигли целей, пусть представит свою статистику. По крайней мере доказательства того, что наши заявления, наш подсчет, наша арифметика небеспочвенны и будут предъявлены нашими военными, как я понимаю, совсем скоро.

— Совсем скоро?

— Надеюсь.

— Было запущено 103 ракеты, 71 из них была сбита. Трамп говорил, что он кому–то позвонил, все ли ракеты долетели. И на том конце провода сказали: "Да-да, все до единой, господин президент". Кому он мог позвонить?

— Я не знаю, кому в таких случаях звонит президент Соединенных Штатов. Нашему президенту звонить не приходится — ему докладывают, когда подобного рода вещи происходят. И я бы сейчас предпочел не вдаваться в тему взаимоотношений внутри американской администрации и в тему о том, как некоторые официальные лица в Вашингтоне относятся к позиции и поручениям своего президента.

— Мы будем поставлять С-300 в Сирию?

— Об этом сказал президент. У нас нет никаких теперь моральных обязательств. У нас были моральные обязательства, мы обещали этого не делать еще где-то лет 10 назад, по-моему, по просьбе известных наших партнеров. И мы приняли во внимание их аргумент о том, что это могло бы привести к дестабилизации обстановки, хотя средство чисто оборонительное, но тем не менее мы вняли просьбам — теперь у нас такого морального обязательства нет.

— Вы говорите, что не хотели бы обсуждать расклад внутри американской администрации, но тем не менее при нынешней конфигурации, когда самый чуткий "голубь" в Белом доме — это "бешеный пес" Мэттис, складывается такое положение, что недалеко и до прямого столкновения, военного столкновения с США у России. Сколь велик риск такого столкновения?

— Я все-таки думаю, что и министр обороны Мэттис, и председатель Объединенного комитета начальников штабов Вооруженных сил США Данфорд понимают недопустимость, неприемлемость каких-либо действий, которые могут спровоцировать прямое военное столкновение России и США. Это, по-моему, настолько очевидно, что военные не могут этого не понимать. И они понимают это лучше, чем многие другие. Когда политики пытаются подзуживать, извините за жаргон, руководство своей страны, требуя от нее все больше и больше конфронтации, включая материальную конфронтацию, — это безответственно. Они достигают своих, пытаются достичь свои внутриполитические цели, там продолжается межпартийная борьба очень жестокая, и в конгрессе это проявляется, и активно спекулируют на российским факторе, понимая, что здесь есть почва для объединения на русофобских началах. Но эта кампания все-таки выдыхается, искусственно подпитывали ее совершенно беспрецедентными санкциями, рассчитывая, что подобного рода вещами они нас сподвигнут на принятие их условий дальнейшего развития отношений, но это как минимум недальновидно и наивно. Потому что они ведь о чем говорят? Мы хотим хороших отношений с Россией, но для этого Россия должна признать все свои грехи и все свои ошибки, то есть исходят они из своей непогрешимости и что во всем, что сейчас происходит, виновата исключительно Россия, которая пошла наперекор и выступает как ревизионистская держава, ревизуя современный миропорядок. Причем под миропорядком они совсем не Устав ООН понимают, они понимают то, что им видится необходимым для того, чтобы сохранять, пытаться сохранить свое доминирование. Я понимаю: когда несколько столетий исторический Запад, как мы его называем, вершил все дела по своему усмотрению в мире, сейчас, когда появляются центры силы и в Азии, и в Латинской Америке, да и, собственно говоря, Российская Федерация — один из важнейших игроков на мировой арене, — когда им не нравится, что кто-то пытается свои интересы отстаивать. Причем отстаивать-то мы свои интересы стремимся не ультимативно, мы предлагаем искать баланс этих интересов, чтобы договариваться, а они говорят: ну, договариваться будем, когда вы скажете, что вы во всем согласны с тем, как устроен мир по-нашему. Вот, собственно говоря, в чем дело. Так что, возвращаясь к вопросу о рисках военного противостояния, я исхожу на сто процентов из того, что военные этого не допустят и этого, конечно же, не допустит ни президент Путин, ни, уверен, президент Трамп. Они все-таки лидеры, которые избраны своими народами, они отвечают перед этими народами за мир и спокойствие.

— Вообще, вот такое хладнокровие и выдержка России, честно говоря, меня восхищают. Много видел, и холодную войну, и такое впечатление, что был бы в Кремле другой человек, так могло бы уже обернуться и вообще иначе, потому что провокации, такое впечатление, они следуют одна за одной. И Россию провоцируют, и Россия все время отказывается принимать эту холодную войну и принимать этот вид спорта. Но все же вы говорите, что идет на спад, а у меня лично другое ощущение — что интенсифицируется, напряженность усиливается и прямая ложь становится уже инструментом внешнеполитической деятельности (вспомним Бориса Джонсона) или наши партнеры не хотят слушать и даже слышать. У меня в кабинете экран "Россия-24", экран Би-би-си, экран CNN. И в то время как на "России-24" крутят репортаж с этим одиннадцатилетним мальчиком, который поневоле стал актером в ролике и рассказывает о том, как это было, что ему дали финики, печенье и рис. Казалось бы, вскрылась эта провокация. И тут этот же ролик Би-би-си крутит в оправдание ракетного удара, как будто бы ничего не слышит, как ни в чем не бывало. Все-таки что должно произойти, чтобы разрядка в этих условиях наступила?

— Я не сказал, что идет на спад эта кампания, я сказал, что она выдыхается. Знаете, как бежит человек стометровку или десять тысяч, а лучше 42 километра — он же ведь с каждым шагом дышит все тяжелее и тяжелее, но бежит, бежит, бежит, но в конце концов все-таки его силы оставляют. Мне кажется, мы похожее наблюдаем, хотя им хочется — тем, кто эту русофобскую кампанию разыгрывает, — им хочется, конечно, наращивать темп, но так можно, скорее всего, так и будет, так можно надорваться. И вы абсолютно правы. Я убежден, что реагировать нужно достойно. Мы не можем не отвечать на отъем нашей собственности, на высылку дипломатов — это себя не уважать. Но сваливаться в какую-то брань, в склоки, в грубость мы не собираемся и не будем этого делать — это совершенно не стиль нашего президента. Он всегда смотрит вперед, и его очень трудно, если не невозможно, вывести из себя, а пытаются сделать примерно это. Пытаются выбить из колеи, выбить из спокойствия, из уверенности, нарушить наши планы, которые мы дома должны реализовать, их огромное количество, но повторю еще раз — когда на нас кричат, вспоминается известная мудрость: "Юпитер, ты сердишься — значит, ты не прав". Юпитер, правда, там реально прям сильно не виден, но…

— Да, комплиментарно так. Ну и все же: Трамп, как стало недавно известно, пригласил Путина в Белый дом. Есть ли продолжение, есть ли какие-то уточнения по срокам, месту встречи, повестке?

— Мы исходим из того, что президент США в телефонном разговоре — об этом уже стало известно, никакого секрета нет — такое приглашение направил, сказал, что будет рад видеть в Белом доме, потом будет рад встретиться в рамках ответного визита. И к этой теме он пару раз возвращался, поэтому мы дали, естественно, знать нашим американским коллегам, что мы не хотим быть навязчивыми, но мы не хотим и быть невежливыми, и что, учитывая, что президент Трамп такое предложение сделал, мы исходим из того, что он его конкретизирует.

— И так повисло пока все?

— Ну да. Ну, как повисло? Слово вылетело.

— Ну и?

— Президент Путин готов к такой встрече.

— Она готовится или нет?

— Пока еще нет. Но если это будет, как только будет какое-то развитие, мы вам обязательно расскажем. Но я просто обращу внимание на то, что Дональд Трамп уже после этого телефонного разговора несколько раз и в твитах, и на словах говорил о том, что надо с Россией решать вопросы, мы хотим с Россией иметь хорошие отношения, это лучше, чем не иметь хорошие отношения, и только глупец думает иначе. Все это мы тоже слышим.

— Но параллельно Майк Пенс заявил о том, что США будут добиваться военного доминирования в космосе, в том числе над Россией. Приведет ли это к гонке вооружений в космосе и как собирается Россия отвечать на это?

— США сейчас уже многие годы являются единственной державой, которая блокирует начало переговоров по российско-китайской инициативе, которую мы внесли с китайскими коллегами на конференции по разоружению в Женеве, — о начале разработки договора о запрещении размещения оружия в космосе. Речь не идет о недопущении милитаризации космоса, потому что спутники в военных целях запускаются и нами, и американцами, и многими другими. Это отдельная вещь. Но вот оружие размещать в космосе было бы очень рискованно и создавало бы новые, совершенно не просчитанные, непредсказуемые угрозы. И мы с китайцами предложили такой договор заключить. Все готовы начать переговоры — понятно, что это сложная работа, но у нас есть проект. Он достаточно глубоко проработан, мы открыты к обсуждению постатейно и открыты к поиску каких-то формулировок, которые позволят его согласовать и вывести на подписание. Американцы в одиночку пока блокируют эту работу. Тем временем мы, прекрасно понимая опасность такого развития событий, сейчас в ожидании, когда созреют условия для начала переговоров о юридически обязывающем документе, продвигаем политическую концепцию — призыв всем заявить о том, что каждая страна не будет первой, которая выведет оружие в космос. Есть такая резолюция Генеральной ассамблеи, которую мы вносим. Она принимается существенным большинством голосов, американцы против, и многие американские союзники уходят в воздержание при голосовании. Но проблема эта существует. И, конечно, если эти угрозы будут материализованы, нужно будет заблаговременно готовиться к каким-то действиям, которые позволят избежать худших сценариев, когда из космоса просто будут уничтожать объекты на земле. Это большая проблема. Она включает в себя и тему противоспутникового оружия. И чем скорее на конференции по разоружению в Женеве этот разговор начнется профессионально с участием и дипломатов, и военных, тем, наверное, будет лучше для всего человечества без исключения.

Но что касается заявления Майка Пенса о необходимости военного доминирования в космосе, то, учитывая, что США отказываются от переговоров, о которых я упомянул, это неудивительно. А доминировать у них в общем-то принято везде: не только в космосе — на земле, на суше, в воздухе. И это записано в их доктринальных документах. Так что здесь ничего удивительного нет, но, повторю, перенос этой логики на космическое пространство, конечно, будет весьма и весьма серьезным риском для всего человечества.

— Ну, по крайней мере, пока никаких ограничений американцы не чувствуют. Просто работают над доминированием. И, очевидно, России тоже стоит этим заниматься, поскольку ограничений нет?

— Мы, конечно же, видим, что делают наши американские коллеги, и, конечно же, мы не имеем права просто смотреть на все это сквозь пальцы.

— Если вернуться к химической теме, но уже на английской почве, вот эта история с BZ, как вам эта интрига? Потому что сейчас уже самая свежая информация, нам уже сообщают, что BZ как бы искусственно туда подмешали в швейцарской лаборатории для того, чтобы якобы проверить профессионализм, компетентность и так далее. Что-то такое…

— Ну объясняют так, что это специально было сделано для того, чтобы проверить профессионализм тех, кто будет проводить этот анализ. Но я не хочу сейчас вдаваться в детали. Все-таки там основная часть доклада была конфиденциальной. Но хорошо известно, что, обратившись к ОЗХО за техническим содействием, британцы не просто дали им пробу вещества с места происшествия, но сказали: "Вот вам проба, найдите в ней такое-то химическое вещество". То есть это было заказано. И эксперты ОЗХО, выполняя техническую функцию, подтвердили, что это было именно то вещество, о котором британцы им сказали, но это вещество было в очень чистом виде, очень высокой концентрации, что говорит о том, что оно было впрыснуто в эту пробу буквально перед началом анализа. Потому что за пару недель оно должно было уже подвергнуться метаболизму и было бы совсем другой консистенции. Параллельно, по крайней мере, в швейцарской лаборатории в городе Шпиц обнаружено было в пробе наряду с этим веществом, которое было заказано, и определенное количество вещества BZ, которое относится к веществам второй категории. Согласно Конвенции по запрещению химического оружия, это менее опасное соединение, нежели те, которые включены в первую категорию. Там очень много вопросов, и мы хотим просто на них получить ответ. И если то, что нам говорят про этот BZ, правда — ну так объясните. И, наверное, теперь, когда такие вопросы возникают, мы бы хотели посмотреть первичные результаты анализов не только лаборатории в Шпице, но и остальных трех лабораторий, куда параллельно были направлены эти пробы. Стало также известно, что эксперты ОЗХО брали пробы не согласно собственному разумению, а в тех местах, которые указывали британцы.

— Ну, собственно, из рук британцев.

— Из рук британцев. Ну или там в их присутствии. И также не было никакого самостоятельного, независимого обследования медиками ОЗХО пациентов, то есть все полагались исключительно на британских врачей. И ладно бы, если бы британцы были открыты в своих дальнейших действиях, если бы они показывали результаты своих собственных расследований. Они же все держат в секрете, так же, как они засекретили в свое время "дело Литвиненко". До сих пор материалы засекречены. Ну и вопросы, безусловно, накапливаются. Мы сформулировали почти пять десятков вопросов, которые сугубо профессиональны. В ответ нам говорят: "Нет, вы сначала ответьте на наши вопросы". А у них вопрос один, вернее два: "Это Путин приказал сделать или это вы просто потеряли контроль над своим химическим арсеналом?". Химическим арсеналом каким? Который был уничтожен и верифицирован ОЗХО в качестве уже уничтоженного при одобрении всего мирового сообщества? Они стали выдвигать обвинения, в том числе помощник премьер-министра написал открытое письмо генсекретарю НАТО. С какой стати, почему? Но в этом письме он приводит данные, которые, как они считают, должны всех убедить в правоте английских аргументов и обвинений в наш адрес. Среди прочего там сказано, что военная химическая программа в России тайно осуществлялась все нулевые годы. Что-то там уничтожалось — то, что было заявлено по линии ОЗХО, — но была еще тайная программа. Руководил ей — потом кто-то сказал — лично Путин. Но если это так, если они знали об этом все это время, придите в ОЗХО, ударьте в набат, требуйте, чтобы нас пригвоздили. Они же молчали. В этом письме утверждается, что метод отравления людей путем нанесения всяких отравляющих веществ на дверные ручки был разработан как такой прям трейдмарк, как наша фирменная идея, и что было это достаточно давно. Но если они знали, что наша фирменная идея отравлять через дверные ручки, и если они сразу обвинили именно нас в отравлении Скрипалей, почему же они про ручку-то вот этого дома Скрипалей вспомнили где-то, по-моему, на четвертую неделю, а сначала обследовали то такси, то скамейку, то ресторан. То есть это тоже нестыковочка. Ну и многое другое. Да, и говорят, что чуть ли не Главное разведывательное управление Генштаба Вооруженных сил Российской Федерации годами следило за электронной почтой Юлии Скрипаль. Но чтобы такое утверждать, надо тоже следить за электронной почтой Юлии Скрипаль. Так что здесь чем они больше пытаются оправдаться, тем больше вопросов возникает.

— Ну, если они берут пробу, позволяют себе что-то с ней сделать, там впрыскивают BZ либо что-то еще. То есть это относится к пробе, как сказать, фамильярно, я даже не знаю как. Более того, корректность забора этой пробы тоже ОЗХО не подтверждена. То есть они сначала туда впрыскивают одно-другое, потом дают ОЗХО. Как-то ОЗХО тогда в дурацком положении вообще? Что они исследовали тогда?

— Я не утверждаю, что они впрыскивали, что они пытались вводить в заблуждение…

– Ну они же сами сказали, что они впрыскивали BZ.

— Да-да-да. Но мы хотим понять, насколько это соответствует процедурам, потому что то, что мы сейчас знаем о том, как ОЗХО была принята в Великобритании по приглашению Лондона и как ОЗХО там работала, это не вписывается в те строгие, очень четкие процедуры, которые предусмотрены Конвенцией по запрещению химического оружия. Но мы не обвиняем. Мы задали несколько десятков вопросов. Мы хотим получить на них ответы. Причем ответы взрослых и профессиональных людей. Мы хотим профессионального разговора. Не знаю, может быть, придется ждать, когда появятся в британском правительстве профессионалы. Пока разговора не получается.

— Ну хорошо, а вот сейчас же складывается ситуация, что папаша — ладно, как говорится, он сам выбрал свой путь такой "скользкий" в жизни, но Юля-то на него точно не рассчитывала. Получается, что она поехала туда со сменой белья на несколько дней спросить благословения папы на замужество, а жизнь приняла совершенно другой оборот. Сейчас кто-то пишет письма от ее имени на кембриджском английском, и, в общем, человек-то пропал, то есть это же целая драма. Она — гражданка России. В ее планы не входило там оставаться, она сделала в квартире ремонт, у нее собака, жених, вся жизнь и так далее. Как это так вообще?

— Я считаю это просто возмутительным. Мы направили уже не одну ноту официальную с требованием обеспечить нам личный контакт с российской гражданкой, чтобы убедиться в том, что все, что от ее имени говорят нам англичане, что все это правда. Пока у нас такой уверенности совсем нет. И, вы знаете, это уже на самом деле переходит не только все этические, но и правовые границы. "Она с вами не хочет общаться", вот она об этом заявила. Но она об этом не заявляла, мы этого не слышали. Она говорила по телефону со своей двоюродной сестрой, Виктория ее, по-моему, зовут, где-то полторы минуты. Виктория об этом рассказывала в нескольких интервью. И у нее была тревога, у Виктории, по поводу того, как звучала Юлия. Так что, если Юлия не хочет с нами общаться, то мы хотим, чтобы она нам это сказала сама. Во многих ситуациях, когда наши сограждане решают уехать в другую страну или попадают в беду, а мы хотим им предоставить консульскую помощь, а они от нее отказываются, — мы в этом убеждаемся в рамках личного свидания. Пусть это будут 10 секунд, она скажет: "Спасибо вам большое, я не нуждаюсь в ваших услугах".

А насчет Сергея Скрипаля — вы сказали, что он сам выбрал свой путь. Вы знаете, он был осужден, по-моему, отбывал срок где-то года четыре. И как раз тогда состоялся обмен на то, что у нас принято называть "группой Чапман": на нескольких людей, которые шпионили в пользу Соединенных Штатов, Великобритании. И этот обмен состоялся, он был освобожден из заключения, переехал на свою новую родину и жил не тужил. Если бы кто-то хотел в Российской Федерации — как сейчас говорят, у вас у единственных был мотив, — если бы кто-то хотел от него избавиться, отомстить ему, то зачем его было отдавать в обмен на наших разведчиков?

Знаете, у меня много друзей-разведчиков, я очень ценю наши отношения, очень ценю их специальность. И когда я сейчас слышу, что, в том числе, к сожалению, некоторые наши политологи, назову их так, делают заявления о том, что святое дело перебежчиков устранить, ликвидировать, — это на самом деле оскорбительно для разведсообщества любой страны мира, потому что в любой разведке вам скажут: если человека поменяли, то его трогать нельзя. Все. Вопрос закрыт. Он, не знаю, "рассчитался", не "рассчитался". И это вот разведчики очень хорошо знают.

— Я не в том смысле, что его надо устранять. Он сам выбрал свой путь, он выбрал тех своих партнеров. И именно эти партнеры с ним сейчас делают все, что хотят. Вот это определенная, так сказать, стезя. А Юлия-то вообще. Ну и "выдыхаются" ли здесь обещания?

— Здесь?

— Да, вот вы говорили, что эта история с Думой во многом "выдыхается". Да, здесь, в этом случае?

— По крайней мере, если проанализировать то, что они отвечают на наши вопросы сугубо конкретные, отметая все как выдумки, и вот как мантру твердят, что ни у кого нет сочетания опыта, вернее, возможностей произвести такое вещество, ни у кого нет опыта применения такого вещества в противоправных целях и ни у кого нет мотивов. Вот что говорит Борис Джонсон. И это тоже, знаете, полное незнание предмета. Могли бы уже за месяц с лишним как-то попросить или представить справки профессиональные. Этот так называемый "Новичок", эта классификация придумана не нами. Назвали его так на Западе. Да, у нас были разработки, и один из разработчиков — этот Мирзаянов. Он иммигрировал, уехал в Соединенные Штаты, опубликовал эту формулу. Это вещество было запатентовано, состояло на вооружении или в пользовании находилось различных институтов, биологических и химических, армии Соединенных Штатов. И оно производится элементарно. Было сейчас заседание исполнительного совета (ОЗХО — прим. ред.), и мы задали вопрос о том, как лаборатория в этом городе Шпиц, как нам удалось выяснить, убедилась в том, что это именно то вещество, о котором идет речь? Значит, у нее был прототип или, как это называется, маркер. Сказали: нет, ей дали формулу. И эта лаборатория в течение нескольких дней или, может, часов просто это вещество синтезировала. То есть сделать его не составляет никакого труда при наличии формулы, которая была опубликована в конце прошлого века. Так что и здесь совершенно непонятно, почему уважаемым членам британского кабинета, включая премьер-министра, никто не может эту информацию предоставить?

— Есть еще одна тема в мировой повестке, которая широко обсуждается: предстоящий саммит двух Корей, и президент Трамп говорит, что он в ближайшие недели увидится с Ким Чен Ыном. Места выбираются, и Россия даже предлагает это сделать в России.

— Нет, я не слышал об этом. Это, может, кто-то фантазирует и делает предположения. Упоминались и некоторые европейские страны, упоминалась Монголия, упоминалась деревушка на границе демилитаризованной зоны.

— Мы готовы предложить нашу (территорию. — Прим. ред.)?

— Нет. Я не думаю, что нам стоит активничать в этом вопросе, проявлять какую-то инициативу. Это саммит, которого, наверное, все ждут. Потому что это шаг от перспективы военного кризиса, военного решения этой проблемы — проблемы Корейского полуострова. И мы очень надеемся, что он даст старт процессу деэскалации напряженности. По сути дела, когда Россия и Китай чуть меньше года назад, в июле прошлого года, выдвинули идею дорожной карты, там как раз и шла речь о том, чтобы начать диалог между двумя Кореями и между Северной Кореей и Соединенными Штатами и создать какую-то рамку, которая позволит обсуждать взаимные претензии и взаимные озабоченности. Мы все хотим денуклеаризации Корейского полуострова. Но ее можно по-разному осуществить. То, что мы сейчас читаем об идущих внутри американской администрации разговорах, как бы показывает, что там много желающих сделать это быстро. Я не думаю, что быстро получится, учитывая, во-первых, то, что произошло или происходит вокруг иранской ядерной программы, когда договоренность сейчас — под огромным знаком вопроса. И вот в мае в очередной раз президент США должен сертифицировать, что приостановка санкций будет продолжена, а если нет, тогда это будет означать выход из той договоренности.

Поэтому, наверное, в Пхеньяне смотрят на эту картину и прикидывают, примеряют ее на себя. Так что если, нет, надо обязательно добиваться денуклеаризации, но надо быть реалистами, это будет процесс очень непростых переговоров. Потому что в обмен, особенно с учетом иранского опыта, конечно, Северная Корея захочет непробиваемых гарантий безопасности. В каком виде — сейчас сказать невозможно. Но и это было бы безусловно прекрасным решением. Но повторю: начать бы диалог и завязать бы этот диалог на встрече двух лидеров. А потом предстоит очень непростая работа, частью которой обязательно должна быть дискуссия более широкого плана о механизмах мира и безопасности в Северо-Восточной Азии. Это уже с участием и России, и Китая, и Японии, конечно же. Как, собственно, договаривались в свое время участники шестисторонних переговоров. Но мы приветствуем и предстоящий межкорейский саммит, который будет уже в апреле, и предстоящий в мае-июне, как сказал президент Трамп, американо-северокорейский саммит.

— Вы говорите о диалоге. Не чувствуете ли вы себя старомодным в складывающихся реалиях? Трамп говорит, ведь Трамп идет на эту встречу не для диалога, а он идет туда с ультиматумом. Он уже сказал, что если не пойдет, то я встану из-за стола и покину это дело, какой диалог? А вы, так сказать, романтически мыслите категориями диалога. Я понимаю, что это благородно, но насколько это близко к реальности? Он-то с ультиматумами.

— Мы не можем желать провала этой встрече. И я думаю, знаете, когда перед началом серьезного разговора — как на ринг выходят боксеры, перед этим они взвешиваются и "петушатся" друг перед другом, а потом начинают уже бой. А после боя обнимают друг друга, поздравляют друг друга. Я не хочу прямой аналогии проводить, но поднять ставки перед началом серьезного разговора — это ведь не новость в мировой дипломатии. Посмотрим.

Великобритания. Сирия. США. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newskaz.ru, 20 апреля 2018 > № 2577605 Сергей Лавров


США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578331 Джеймс Коми

Интервью Джеймса Коми главному ведущему «Эй-Би-Си Ньюс» Джорджу Стефанопулосу

ABC News, США

Главный ведущий «Эй-Би-Си Ньюс» Джордж Стефанопулос взял интервью у бывшего директора ФБР Джеймса Коми, которое покажут в эфире в воскресенье 15 апреля 2018 года в специальном выпуске программы «20/20», перед выходом книги Коми «A Higher Loyalty» (Преданность высшего свойства). Ниже приводится запись этого интервью.

Джордж Стефанопулос: Спасибо за то, что сделали это.

Джеймс Коми: О, я с удовольствием. Спасибо, что пришли.

— Начнем с простого. Зачем вы написали эту книгу?

— Я — я не собирался писать книги. Но я решил, что эту написать должен, чтобы попытаться принести пользу. Такова была моя цель после отставки — принести пользу. И я подумал, что могу оказаться полезным, если предложу людям, особенно молодежи, свою точку зрения на то, каким должно быть руководство, и как оно должно рассматривать ценности, ставя их во главу угла. И поэтому…

— Вы излагаете качества нравственного лидера. Каковы они?

— Прежде всего, этот человек осознает, что в центре его руководства должны находиться непреходящие ценности. Работает ли он в правительстве, в частном секторе, возглавляет ли он университет — этот человек должен быть сосредоточен на таких понятиях, как честность, справедливость и, прежде всего, правда. Он должен понимать, что правда важна.

— Складывается такое ощущение, что в основе этой книги лежит тревога. Вы считаете, что мы живем в опасное для нашей страны время?

— Да, думаю, это так. А я весьма осторожен в выборе слов. Сначала, когда я употребил слово «опасный», у меня это вызвало обеспокоенность. Я подумал: «Может, это преувеличение?» Это вызвано не тем, что…

— Почему нет?

— Меня беспокоит, что нормы, лежащие в основе нашей страны… Мы как американцы можем спорить и драться в вопросах продажи оружия, налогов, иммиграции, и мы всегда это делали и делаем. Но нас объединяет набор норм. И самое важное — это правда. «Мы считаем правду самоочевидной», — ведь так гласят наши основополагающие документы, верно? Правда — третье слово в этом предложении. Таковы наши основы. И если мы их утратим, если мы прекратим требовать от наших лидеров верности правде, то в кого мы превратимся? И в этот момент я начал волноваться. По сути дела, в опасности оказываются сами основы нашей страны, когда мы прекращаем давать оценку своим лидерам по главному мерилу — по главной ценности, какой является правда.

— А мы утрачиваем эти основы?

— Да, отчасти. Но как мне кажется, сила нашей страны в том, что мы это превозможем. Да, этой норме будет нанесен вред. Но я в книге сравниваю президента Трампа с лесным пожаром. Ущерб он нанесет величайший. Нанесет ущерб всем этим важным нормам. Но лесной пожар дает возможность прорасти полезным растениям, у которых до пожара не было никакого шанса.

— И как это получится?

— Получится двояко. Во-первых, мы перестанем бесчувственно относиться к тому, что правду каждый день попирают. Мы придем к выводу, что на это нужно обращать внимание, потому что наш сегодняшний курс — это прямая дорога к утрате правды как главной ценности нашей страны. Поэтому каждый из нас должен постоянно в этом участвовать и бить тревогу, когда видит, что правда в опасности, когда видит ложь. И далее, как я уже сказал, мы должны быть вовлечены, мы не должны проявлять равнодушие. Американский народ должен выступить на улицах, на участках для голосования и сказать: «Да, мы во многом не согласны друг с другом. Но у всех у нас есть нечто общее, что исключительно важно для нашей страны. И наши лидеры обязаны соответствовать этим ценностям.

— А откуда такое название — «Преданность высшего свойства»?

— Что ж, отчасти заголовок взялся из моей странной беседы с президентом во время ужина в Белом доме в январе прошлого года, когда он попросил меня как директора ФБР проявить личную преданность к нему. Но я должен быть предан американскому народу и институтам власти. Более того, я всю свою жизнь старался быть лучше как руководитель, старался понять, что важно в руководителе, в лидере. Изучая тех лидеров, которые намного лучше меня, я осознал, что руководитель должен хранить верность и преданность чему-то более высокому, нежели вещи срочного политического порядка, более высокому, чем популярность. Мы должны думать: «Каковы ценности того института, в котором я работаю, каковы ценности страны, о которой я забочусь?»

— Вы смотрите на свою 40-летнюю карьеру, вы как Зелиг современных правоохранительных органов (герой одноименного фильма, способный перевоплощаться в разные личности, принимать облик любого, с кем он окажется рядом — прим. перев.).

— Я человек выдающийся, потому что длинный. Меня видно на любой фотографии…

— Ну, это далеко не все. Вы боролись с мафией, с Мартой Стюарт (предприниматель и телеведущая, оказавшаяся в тюрьме из-за мошеннических действий — прим. перев.), вы оказались в центре громкого скандала из-за слежки властей, из-за пыток. Какие важные уроки вы извлекли из всего этого?

— Важный урок из всего этого? У меня была странная и замечательная карьера. Не знаю, где я оказался в итоге всех этих случаев. Но один урок я извлек. Когда ты оказываешься в трудной ситуации, и у тебя в голове кричат громкие голоса, ты должен подняться над всем этим и задать вопрос: «Что же самое важное в конечном итоге? За что выступает этот орган власти? За что выступает моя страна?»

Это помогает более четко и ясно видеть и понимать, что правда важна, что честность важна. Это нравственные ценности, и они непреходящи. Когда-нибудь тебе придется объяснять своим внукам, что ты сделал и почему, и это будет очень важно. Мои внуки не поймут, как люди злились на меня, как вице-президент США говорил мне, что из-за меня умрут люди.

Они захотят узнать следующее: «Какая у тебя была путеводная звезда? Почему ты принимал такие решения?» И я надеюсь, что смогу ответить: «Потому что я не спешил и думал о том, что имеет значение. За что выступает мое ведомство, и за что выступает моя страна».

— В самом начале карьеры вы участвовали в судебном преследовании крупных мафиозных фигур. Это как-то повлияло на ваше формирование?

— Ну, это был колоссальный опыт, настоящее образование — взгляд изнутри на Коза-Ностру, мафию — как в США, так и на Сицилии. С этим пришло осознание того, что мафия — это такая же организация, как и все прочие. Что у нее есть руководитель, есть мелкие сошки, есть ценности и принципы. Это абсолютно безнравственная организация. Это прямая противоположность нравственному руководству.

Но в то время я этого не знал. Однако эта работа сформировала у меня убежденность в том, что правда должна занимать центральное место в нашей жизни. И что руководство должно сосредоточить свое внимание на важных нравственных ценностях, а не на том, что хорошо для главного начальника, или как добиться того, что хорошо для главного начальника, дать ему то, что он хочет.

— Правда должна занимать центральное место в нашей жизни. И в деле Марты Стюарт тоже?

— Да. Поначалу я ненавидел это дело Марты Стюарт.

— Почему?

— Я не хотел иметь к нему никакого отношения. В то время у нас было много других громких дел. Дело телекоммуникационной компании «УорлдКом», дело «Аделфии», дело «Энрона». Мы старались расследовать случаи корпоративного мошенничества и обмана, масштабного обмана, и подать американскому народу сигнал, что система не прогнила, что богатым это мошенничество не сойдет с рук. Это очень трудная и очень важная работа.

Посреди всего этого, в этих делах были люди, скажем, один знаменитый человек, который во время следствия по инсайдерской торговле по всей видимости солгал. Вначале я отреагировал на это так: «Ну, это пустяки, мелочи. Это отвлечет внимание. Люди начнут бросать в меня камни. Более того, это отвлечет нас от другой работы, которой мы занимаемся».

Люди этого не понимают, но я очень сильно сомневался и едва не отказался от дела против Марты Стюарт, потому что она была богатая и знаменитая. Но я тогда решил, что если бы это был другой человек, любой простой человек, то его все равно следовало бы привлечь к ответственности. Сделать такой вывод мне помогло дело, которое я вел в Ричмонде против одного проповедника-афроамериканца, будучи там федеральным прокурором.

Этот человек лгал нам во время следствия. Я умолял его: «Пожалуйста, не лгите нам, потому что если вы будете лгать, мы привлечем вас к уголовной ответственности». А он все равно солгал. В итоге нам пришлось вынести ему приговор, и он на год с лишним отправился в тюрьму. А я стоял в своем кабинете на Манхэттене — я помню этот момент — смотрел на Бруклинский мост и думал: «А ведь никто в Нью-Йорке, кроме меня, не знает этого человека по имени».

«И почему к Марте Стюарт должно быть иное отношение, нежели к тому человеку?» Причина одна: потому что она богатая и знаменитая, и потому что меня за это будут критиковать. Правда имеет значение в системе уголовной юстиции. А раз она имеет значение, то мы должны привлекать к ответственности людей, которые лгут в процессе следствия.

— Вы не лжете следователям, вы не лжете под присягой?

— Это невозможно, так как в этом случае будет нарушено верховенство права. Было время, когда люди боялись попасть в ад, если принесут присягу именем Бога, а потом нарушат ее. Сегодня мы отошли от этого. Но вместо такого страха должен быть страх перед тем, что если ты солжешь, а власти убедительно докажут твою ложь, они привлекут тебя к ответственности, дабы подать пример всем остальным, кого могут привлечь в качестве свидетелей. Надо говорить правду. Это чрезвычайно важно.

— Вы упомянули, что вице-президент Чейни один раз сказал: «Из-за того, что вы сейчас делаете, умрут люди». Разъясните, в чем тут дело?

— Дело было в западном крыле Белого дома, в комнате для сотрудников. Я тогда работал в Министерстве юстиции, был человеком номер два, заместителем генерального прокурора. Мы в то время вели с Белым домом спор о том, имеются ли законные основания для прослушивания и слежки, которые президент поручил организовать в Соединенных Штатах АНБ.

И мы пришли к выводу — точнее, очень умные юристы, работавшие у меня, пришли к выводу, и я с ними согласился, что у нас нет законных оснований активно участвовать в такой деятельности. Поэтому мы решили отказаться от такого участия. Состоялась встреча, на которой меня пытались убедить передумать. Там председательствовал вице-президент. Он сидел во главе стола.

Я сидел от него по левую руку. Он посмотрел мне в глаза и сказал: «Из-за того, что вы делаете, умрут тысячи людей». Что он имел в виду? А вот что. Поскольку вы заставляете нас прекратить эту программу слежки из-за отсутствия для нее законных оснований, умрут люди.

Моя реакция была такой, и я сказал ему: «Это не на пользу. Да, это вызывает у меня горькие чувства. Я не хочу, чтобы люди умирали. Я всю свою жизнь посвятил защите невинных людей. Но я должен сказать то, что может подтвердить Министерство юстиции, что мы считаем законным. И то, что вы хотите другого, или что это важно, не меняет суть закона. И я — я не могу поменять свою точку зрения. В комнате сгустилась напряженность, и я почувствовал, откровенно говоря, что меня могут раздавить как виноградину. Но я не мог поступить иначе. Не было другого пути. Закон совершенно ясен. И как я, будучи одним из руководителей Министерства юстиции, могу подписаться под чем-то, что не имеет под собой законных оснований? Поэтому мы настаивали на своем.

— Тот же самый вопрос привел к ставшему знаменитым столкновению в больничной палате тогдашнего генерального прокурора Джона Эшкрофта (John Ashcroft). Вы поспешили к нему в палату. Зачем?

— Да, это так. Думаю, это было на следующий день после встречи с вице-президентом Чейни, когда я направлялся домой и ехал по Конститьюшн-авеню. Слева от меня стоял памятник Вашингтону. Справа находился изгиб дороги, откуда можно было увидеть Белый дом. И тут зазвонил телефон.

Звонили от генерального прокурора, моего начальника Джона Эшкрофта. Он был в реанимации. Очень, очень серьезно болел, лежал в госпитале Джорджа Вашингтона. Номер набрал руководитель его аппарата, и он сказал, что хотя мы заявили Белому дому, будто не можем заверить данное решение, на самом деле я исполняю обязанности генерального прокурора и имею такое право, но мы не можем одобрить это беззаконие. Поэтому это дело надо прекратить.

Он звонил, чтобы предупредить, что президент направил в реанимационное отделение госпиталя Джорджа Вашингтона двоих своих главных помощников, юридического советника Белого дома и руководителя аппарата, чтобы те поговорили с генеральным прокурором. Поэтому я повесил трубку и сказал водителю: «Эд, я должен немедленно попасть в госпиталь Джорджа Вашингтона».

Ему достаточно было услышать тон моего заявления. Он тут же включил сирену, маячки и погнал машину в госпиталь так, будто это было состязание Национальной ассоциации гонок. Мы остановились перед входом. Я выскочил из машины вместе с телохранителями, забежал в госпиталь и поспешил вверх по лестнице. Лифт ждать не стал, потому что времени не было. Мне надо было как можно скорее добраться туда, чтобы ужасно больного человека не заставили подписать что-то такое, что он был неправомочен подписывать — ведь я исполнял обязанности генерального прокурора.

— И что в итоге, он не подписал?

— В итоге он повел себя исключительно. Я попал в госпитальную палату до них. Я постарался сориентировать генерального прокурора о месте и времени. Он как будто не понимал меня. В конце концов, этот человек был смертельно болен, он посерел и лежал в кровати в полубессознательном состоянии. Тогда я сел рядом с ним и подвинулся к нему как можно ближе.

Все это время с другой стороны постели стояла жена Эшкрофта, и она не отпускала его руку. А я ждал. За мной стояли два человека из моего аппарата. Я не знал, что один из них все это время делал записи. И тут входят руководитель аппарата Белого дома и советник. Они принесли с собой конверт. Они попытались убедить Джона Эшкрофта утвердить данную программу, которую, по его словам, нельзя было продолжать, так как она не имела под собой законных оснований.

Они начали с ним говорить. И тут он меня поразил. Эшкрофт приподнялся на локтях и обругал их. Она сказал, что его ввели в заблуждение, что он не понимал, что они делают. Они лишили его в момент острой необходимости юридического совета. Тут он в изнеможении опустился на подушку. А потом сказал: «Но все это не имеет никакого значения, потому что я не генеральный прокурор». Он указал пальцем на меня и заявил: «Вот генеральный прокурор». Эти люди даже не посмотрели на меня. Они просто развернулись. Один сказал: «Поправляйтесь», и они вышли из палаты.

— В книге вы описываете один произошедший после этого эпизод, эмоциональный момент между Робертом Мюллером и Эшкрофтом.

— Да. Когда мы мчались на машине как на гонках к госпиталю, я позвонил Бобу Мюллеру, который в то время был директором ФБР. Он был на ужине в ресторане вместе с семьей. Я рассказал ему о случившемся. Он следил за этим конфликтом с Белым домом. ФБР было ключевым участником этой программы.

Мнение Боба Мюллера было таково: «Если (нецензурное выражение) Министерство юстиции не может найти для этого законных оснований, то ФБР в этом никак не участвует». Как вы, наверное, знаете, ФБР это отдельная организация, но она находится в структуре Министерства юстиции. Так что я позвонил Бобу и рассказал о происходящем. Я хотел, чтобы он знал об этом, из-за его положения, авторитета и возможностей. Мы не были близки, мы не были друзьями в плане какого-то там общения. Но я знал, что он смотрит на это дело так же, как и я. И еще я знал, что его положение, его опыт, его вес будут очень важны. И он заявил: «Я сейчас приеду».

Он тоже поспешил в госпиталь. Добрался он туда уже после того, как люди из Белого дома покинули реанимацию. Он появился спустя несколько мгновений. Он стоял там, потом наклонился к этому тяжело больному человеку и сказал ему, что в жизни каждого наступает момент, когда Всевышний подвергает его испытанию. А потом он заявил: «Вы сегодня прошли это испытание».

А я… это был по-настоящему тяжелый момент. Меня захлестнули эмоции, когда я это услышал. И я почувствовал, что закон восторжествовал. Закон удержался. Для меня это было как сон. Мы стоим в госпитальной палате, высокопоставленные чиновники добиваются от смертельно больного генпрокурора, чтобы он что-то подписал. Но это был не сон. А закон не был нарушен.

— В той же самой администрации — у вас был скандал из-за пыток, из-за того, являются они обоснованными и законными или нет. И там был весьма примечательный момент с вашей женой Пэтрис. Она не знала всех подробностей того, что вам пришлось пережить, но она сказала что-то такое…

— Да, сказала, и на самом деле, это вызвало у меня небольшое раздражение. Я очень ее люблю. И она делает замечательные комментарии. Она не знала, над чем я работаю, но видела в новостях весь этот скандал, как обращаются с заключенными в американской тюрьме Абу-Грейб в Ираке.

А еще было очень много новостей и дебатов о том, занимается или нет американское правительство пытками. Она это знала, а еще она знала о том, что на меня оказывается колоссальное давление. Это было уже после той баталии со слежкой. И как-то раз Пэтрис мне сказала: «Не будь сторонником пыток». А я ей: «Ну, ты ведь знаешь, я не могу с тобой разговаривать на такие темы».

А она ответила: «А я и не хочу разговаривать. Просто не будь сторонником пыток». А потом она время от времени это повторяла. А я с тех пор говорил ей: «Слушай, это не очень-то полезно, твой голос как эхо звучит все время у меня в голове». Она хотела сказать вот что: «Будь выше этого и помни, что когда-нибудь тебе придется объяснять внукам, как ты себя вел».

— Вы до сих пор думаете, что это не очень-то полезно?

— О, нет, это пошло на пользу. Да и в тот момент это было на пользу. Но в тот момент это вызвало у меня раздражение, потому что я хотел сказать: «Ты понятия не имеешь, насколько сложны все эти юридические вопросы. Ты понятия не имеешь, что конгресс в американском уголовном кодексе дает иное толкование пыткам, не такое, как их понимаешь ты и я. Поэтому не надо говорить: «Не будь сторонником пыток». Я не хочу им быть. Но как юрист я должен говорить: «Вот что означает правовая норма». И есть очень многое, что может оказаться приемлемым по этим нормам права. Есть много вещей, которые могут оказаться пыткой, хотя ни один нормальный человек их таковыми не считает.

— Объясните это всем, кто нас смотрит в стране, так как мне кажется, что людям это сложно понять. Вы действительно не можете говорить со своей женой о работе?

— Не могу. И это создает дополнительный стресс. Так действуют правила. А правила таковы, что если ты имеешь дело с засекреченными материалами, то обсуждать их ты можешь только с людьми, обязанными о них знать по работе и имеющими соответствующий допуск. А у моей супруги нет ни того, ни другого. Ну, раз она не работает вместе со мной в правительстве и над этим конкретным вопросом.

Но поскольку мы любим друг друга, и она всю жизнь является моей советчицей, ей и не надо было ничего знать о тех секретных вопросах, над которыми я работал. И у нее не было соответствующего допуска. Она исключительно надежный человек, но соответствующего допуска не имеет.

Но во время всех этих слежек и пыток она знала, что меня что-то беспокоит во сне. Что-то заставляет меня приезжать вечером домой очень поздно, что-то заставляет уезжать рано утром. Она могла только догадываться, в чем причина. Что касается борьбы по вопросу слежки, она не могла даже догадываться, так как все было совершенно секретно. Что касается борьбы по вопросу о пытках, то она могла иметь некое представление, так как видела это в новостях.

— В самом начале книги вы… вы пишете о том, что знаете — книгу могли расценить как проявление тщеславия.

— Да.

— И что вас в этом беспокоит?

— Ну, именно поэтому я никогда не собирался писать книги. Мне всегда казалось, что это некая попытка потешить собственное эго. А я всю жизнь боролся со своим самомнением, ощущая, что не должен влюбляться в собственную точку зрения. Так что борьба с самомнением и ощущение того, что мемуары есть попытка удовлетворить свой апломб, убедили меня, что книг я писать не буду.

И я уверен, что мои друзья по колледжу и по юридическому факультету сейчас смеются и говорят: «Ага, а вот он и написал книгу». Я никогда не хотел писать мемуары. И я надеюсь, что люди будут читать мою книгу из-за того, что я хотел принести пользу. Это не мемуары. Я не включил в книгу огромное множество моментов из своей жизни, важных моментов. Но я постарался отобрать то, что относится к руководству, дабы попытаться объяснить, в том числе, через допущенные мною ошибки, что я думаю о нравственном руководстве, и каким оно должно быть.

Я не идеальный руководитель. И вообще — я считаю, что идеальных руководителей не бывает. Но из работы с великолепными людьми, из своих собственных допущенных в жизни ошибок, из совместной работы с людьми, которые не являются эффективными руководителями, я вынес собственные суждения о том, какими должны быть лидеры. И именно об этом я постарался написать в книге.

— Как вы говорите, никто не идеален. А что Джеймс Коми может рассказать по душам о Джеймсе Коми, в чем он может его упрекнуть?

— Сколько у нас времени? Ага. По душам о себе самом? Эго у меня в центре внимания. С самого детства у меня было такое чувство уверенности в себе, переходящее в самоуверенность. Я знал, что кое в чем достаточно хорош. И есть опасность, что уверенность в себе превратится в спесь, высокомерие, и тогда я уже не смогу признавать свои ошибки и то, что другие люди соображают в том или ином вопросе лучше меня.

Думаю, это основное мое беспокойство о себе самом. Это чрезмерная самоуверенность, могущая привести к завышенной самооценке, к узости мышления. Я всю свою жизнь пытаюсь оградиться от этого. Прежде всего, я женился на человеке, который в любой момент может мне сказать что угодно. Я окружил себя людьми, которые режут правду-матку и говорят: «Нет, нет, притормози. А об этом ты подумал? А о том?»

— Так что вы не будете против неудобных вопросов, ведь вы сами написали об этом.

— Я должен их выслушивать, должен на них отвечать, если меня больше всего тревожит то, что… что я могу убедить себя в собственной правоте и непогрешимости, если у меня в окружении нет людей, которые будут пробивать насквозь мою самоуверенность, показывая, что я могу принять неправильное решение, могу допустить большую ошибку.

С возрастом начинаешь понимать, что сомнение — это не недостаток, не слабость. Сомнение это достоинство, сила. Важно всегда, вплоть до принятия решения, помнить о том, что ты можешь ошибаться. И очень важно уметь сказать это себе самому. Но не менее важно, чтобы люди вокруг тебя постоянно тыкали тебя, подталкивали, указывали тебе пальцем.

— Еще одна короткая глава в вашей карьере, когда вы участвовали в сенатском расследовании компании «Уайтуотер» по делу Клинтонов. Что именно вы делали?

— Я пять месяцев работал штатным юристом в специальной комиссии банковского комитета, которая вела расследование «Уайтуотер». Моя задача была в том, чтобы расследовать самоубийство чиновника из Белого дома, который был заместителем юридического советника в Белом доме.

— Винс Фостер?

— Да, его имя Винс Фостер. Я должен был выяснить, не взял ли кто-то документы из его кабинета, чтобы использовать их ненадлежащим образом. Я проработал там всего пять месяцев. У нас с Пэтрис была личная трагедия. У нас родился вполне здоровый мальчик, Коллин Коми. Я к тому времени проработал в следственной группе пять месяцев. К несчастью, он умер от инфекции, которую можно было предотвратить. Поэтому я ушел оттуда и не вернулся.

— А позже вы участвовали в предъявлении обвинения, или по крайней мере, в расследовании того, не сделал ли Билл Клинтон что-то неподобающее, когда помиловал Марка Рича.

— Верно. Когда после 11 сентября я стал прокурором на Манхэттене, мне от моей предшественницы Мэри Джо Уайт досталось следствие по делу о том, не было ли каких-то элементов коррупции в помиловании, которое президент Клинтон предоставил беглецу Марку Ричу и его защитнику Пинкусу Грину.

Этих парней обвинили в налоговом мошенничестве и в торговле с врагом. Они бежали в Швейцарию и прожили там много лет. А президент Клинтон, когда уходил со своего поста, помиловал их, и это был из ряда вон выходящий случай.

На самом деле, я не знаю ни единого случая, когда беглеца от правосудия помиловали бы. И ФБР вместе с прокуратурой начали расследовать, не было ли каких-нибудь обещаний о пожертвованиях для Библиотеки Клинтона или чего-то еще, чтобы эти люди были помилованы. И я, как новый босс на Манхэттене, курировал это расследование.

— И что вы выяснили?

— Мы пришли к заключению, что для предъявления обвинений по этому делу улик недостаточно. Поэтому мы его закрыли.

— Сделали ли вы из этого расследования какие-то выводы о Клинтонах, о Хиллари Клинтон?

— Нет.

— Вообще никаких?

— Нет. Прежде всего, я ни разу с ней не встречался. И у меня были очень ограниченные задачи. За пять месяцев работу по делу «Уайтуотер» я занимался в основном Винсом Фостером и его аппаратом. Один из главных вопросов следствия заключался в том, не просила ли кого-нибудь тогдашняя первая леди Хиллари Клинтон забрать документы из его кабинета. Я не помню, каким было заключение, но я лично никакого вывода о ней не сделал.

То же самое и с помилованием. Я был изумлен, узнав о том, что президент Клинтон помиловал Марка Рича. Что получается? Президент США помиловал беглеца от правосудия, даже не спросив мнение прокуратуры и следствия? Это меня шокировало. Но ни к какому мнению о Хиллари Клинтон я не пришел.

— Но что вы думали о Хиллари Клинтон до начала следствия по делу об электронной переписке?

— Она мне казалась умным человеком, очень трудолюбивым. Была сенатором, имела репутацию очень трудолюбивого человека — опять же, я сужу об этом по средствам массовой информации. Упорно трудилась на посту госсекретаря. Вот, собственно, и все.

— И вдруг 6 июля 2015 года начинается рассмотрение дела о ее электронной почте. Что сделали вы?

— В начале июля генеральный инспектор разведывательного сообщества (этот человек ищет и расследует случаи мошенничества, растрат, злоупотреблений служебным положением и нарушений стандартов в разведывательном сообществе) направил несекретное представление в Министерство юстиции и в ФБР, в котором выразил обеспокоенность тем, что Хиллари Клинтон, пользуясь персональным сервером, который находился у нее дома в подвале, могла нарушить правила обращения с засекреченной информацией. Это было в начале июля. Я этим не занимался. Вскоре после этого ФБР начало уголовное расследование. Не знаю, когда оно было начато. Я был…

— Это было ниже вашего уровня?

— Да. ФБР — это огромная организация. Дело было возбуждено в обычном порядке нашим контрразведывательным управлением. Со временем о нем мне начал докладывать заместитель директора, который является старшим агентом в этой организации. И он рассказал мне, что мы начали уголовное расследование против Хиллари Клинтон.

— Но ведь о таких вещах докладывают довольно быстро, не правда ли?

— Да, да. Я просто говорю, что не знал — я не знал до… Насколько мне помнится, я не знал до того, как они завели дело, что они его завели, но ничего предосудительного в этом…

— И это не вы отдавали распоряжение о начале расследования…

— Верно. Верно.

— Расскажите, о чем именно там шла речь, что вы искали?

— Вопрос стоял так: не было ли ненадлежащего обращения с засекреченной информацией. То есть, не говорил ли кто-то о засекреченной информации за пределами той системы, где положено вести такие разговоры? Не передавал ли кто-то документы с грифом секретности людям, которые не должны их получать?

Предстояло выяснить, не использовала ли госсекретарь Клинтон этот персональный домен электронной почты для ведения служебной переписки как госсекретарь. Она не пользовалась государственной электронной почтой. А еще генеральный инспектор поднял вопрос о том, не общалась ли она и ее окружение в процессе работы на секретные темы с использованием незасекреченной системы электронной почты?

Засекреченная информация может быть разного уровня: низшего — для служебного пользования, следующего уровня — секретная, и совершенно секретная — это самый высокий уровень. И существуют правила относительно электронной переписки о такой информации, а также относительно того, где можно говорить о ней. Вопрос стоял так: общались ли они посредством незасекреченной системы на те темы, о которых нельзя переписываться через такую систему?

— И это произошло почти сразу после знаменитого дела с участием генерала Дэвида Петреуса, который нарушил правила обращения с секретной информацией. Тогда завели дело, начали расследование. Со временем он стал давать показания. Как вы знаете, многие из ваших критиков-консерваторов говорят, что дело Дэвида Петреуса было намного менее серьезным, чем дело Хиллари Клинтон. Тем не менее, вы решили не предъявлять ей обвинение. Ответьте, почему?

— Как мне кажется, дело Дэвида Петреуса было весьма серьезным. Он был директором ЦРУ. У него был роман с женщиной, с писательницей, которая собиралась написать о нем книгу. Он брал домой и хранил в рюкзаке тетради с записями о неких государственных секретах деликатного содержания. На них стоял гриф высшей степени секретности, потому что среди прочего там были записи разговоров с президентом Обамой о программах особого доступа. А это самые охраняемые у нас секреты.

А он передал эти тетради той женщине, которой не нужно было знать об этих материалах, и которая не имела соответствующего допуска. И еще он разрешил ей сфотографировать страницы, содержащие совершенно секретную информацию. А когда ФБР допрашивало его об этом, он солгал. Так что это явный случай умышленных неправомерных действий со стороны человека, отвечающего за секреты страны на посту директора ЦРУ, в том числе, по отношению к огромному объему совершенно секретной информации. А еще там было препятствование следствию.

Так что все было вполне серьезно. Я думаю, что генералу Петреусу следовало предъявить обвинение не только в нарушении правил обращения с секретной информацией, но и во лжи ФБР. Это был удар в самое сердце нашего правосудия. В итоге тогдашний генеральный прокурор Эрик Холдер решил, что Петреусу следует предъявить обвинение только в неправильном обращении с секретной информацией.

— А еще — еще вы пишете, что с самого начала знали о том, что дело против Клинтон вряд ли передадут в суд. Некоторые ваши критики, и в том числе, президент Трамп, считают, что вы предвзято отнеслись к этому делу.

— Да. Есть какое-то непонимание того, как ФБР рассматривало это дело. Люди забывают, что на самом деле я не вел это расследование. Я руководил организацией, которая вела это расследование. Люди не знают, как ведутся такие дела в мире контрразведки. А в этом мире неправильное обращение с засекреченной информацией расследуется. И мы уже 50 лет знаем, какие дела Министерство юстиции будет рассматривать и принимать в производство.

Оно будет рассматривать такие дела как дело Дэвида Петреуса. Но оно вряд ли будет поддерживать обвинение, если вы не сможете доказать, что человек типа Петреуса точно знал, что он действует в нарушение правил. Если нет свидетельств препятствования правосудию и предательства США, указаний на шпионаж.

Без этого мы имеем просто небрежность, случай крайней небрежности в обращении с секретной информацией. А такие нарушения влекут за собой административное наказание. По таким случаям обвинения не предъявляют, и дела в суд не передают. Я полвека занимаюсь такими делами. Я не знаю ни единого дела, где бы человека привлекли к суду за небрежность, причем даже за крайнюю небрежность. Когда заводится такое дело, вся эта история нам уже известна.

Поэтому следователи знали, что если они не найдут нечто неопровержимое, типа бесспорного доказательства, если они не смогут сказать госсекретарю Клинтон, что ей не следовало так поступать, или если она признается в этом, или если появятся признаки препятствования следствию, то тогда дело вряд ли будет передано в суд.

<…>

— Итак, Министерство юстиции скомпрометировало себя. Какова причина?

— А причина такая. Я должен говорить об этом крайне осторожно. В начале 2016 года американское разведывательное сообщество получило секретную информацию о том, что есть материал, вызывающий вопросы относительно того, не контролирует ли меня и ФБР Лоретта Линч (бывший генеральный прокурор США — прим. перев.), и не информирует ли она штаб Клинтон о ходе нашего расследования.

Скажу, что я в это не верю. Я не верю, что это правда. Но был материал, с которого, как мне известно, через несколько десятков лет снимут гриф секретности, и тогда у историков возникнет вопрос: «Гм, нет ли в этом чего-то странного? Не могла ли Лоретта Линч оказывать содействие штабу Клинтон и следить за тем, что делало ФБР?»

Опять же, это была неправда. Но был и материал, который после снятия с него грифа секретности в будущем мог указать на это. Все изменилось, на мой взгляд, когда это будущее превратилось в завтра. Дело было в середине июня. Тогда российские власти, действуя через подставных лиц и организации, начали сливать украденные материалы, украденные у организаций, связанных с Демократической партией США. Внезапно меня осенило, что это будущее, в котором с материалов снимут гриф секретности, вполне может наступить уже завтра. Опять же, хотя я в это не верил, материал был вполне реальный. Я не знаю, было ли правдой то, что в нем содержалось. Но он мог позволить людям, партийным активистам и их сторонникам, аргументированно заявлять, что следствие велось неправильно…

— А вы это расследовали?

— Да.

— И что вы нашли?

— Мы не нашли доказательств, что это соответствует действительности.

— Боже. Итак, вы не нашли доказательств, что это соответствует действительности. И тем не менее, вы называете это причиной, по которой вы решили самостоятельно…

— Одной из причин.

— Одной из причин. Не бросает ли это тень на генерального прокурора, необоснованную тень на генерального прокурора?

— В определенном смысле, да. Ну, то есть, мне нравится Лоретта. Я уважаю ее даже сегодня. В определенном смысле это было несправедливо по отношению к ней. Но когда ты руководишь таким институтом как Министерство юстиции, важно то, что думают люди. Вера и доверие людей — это для Министерства юстиции все.

Так что правда это была или нет, но сам факт того, что все выйдет наружу, и люди смогут говорить, что с этим расследованием происходит нечто ужасное, потребовал большей прозрачности. Я не говорю, что это правда. Но поскольку это подрывает доверие к нашей работе, надо было реагировать, надо было показать людям нашу работу. Опять же, политика Министерства юстиции позволяет это. Разница заключалась в разделении между ФБР и Министерством юстиции. Этот материал — конечно, я говорю о нем осторожно, потому что с него еще не снят гриф секретности — он стал еще одной гирей на чаше весов. И произошло это прямо перед…

— К-каким образом?

— Электронная почта Клинтон…

— Да, я хотел бы поговорить об этом…

— Показала…

— Через пару секунд. Но я понимаю, что вы не можете об этом говорить, хотя я читал об этом. Я думаю, об этом читали очень многие в нашей стране. Речь идет об электронных сообщениях и о служебных записках, которые обнародовали русские. ФБР известно, что это мусор. Почему же тогда вы позволили этому мусору повлиять на данное решение?

— Да, здесь есть для меня подвох, потому что… потому что ФБР сказало мне, что я обязан говорить об этом очень осторожно, так как материал до сих пор засекречен. Но я могу сказать, что это вполне реальный и основательный материал. Содержание вполне реальное. Другой вопрос — соответствует ли оно действительности. Опять же, насколько мне казалось, оно не соответствовало действительности.

Я… я не вижу никаких свидетельств того, что Лоретта Линч пыталась влиять на ход расследования в интересах штаба Клинтон или как-то направлять меня. Насколько я могу судить об этом, она держалась от него на расстоянии. Однако суть в том, что я знал о наличии материала, который мог в любой момент стать достоянием гласности, и тогда люди смогли бы весьма убедительно сказать, что здесь дело нечисто.

— Но ваша обязанность… в этом случае вы должны были встать и сказать: «Нет, ничего подозрительного здесь нет. Я это знаю. Я это расследовал. Я это изучал. Это неправда».

— Ну, конечно, если бы я мог это сделать. Но я не мог, с учетом правил обращения с секретной информацией. Вместо этого я мог предложить американскому народу необычайную прозрачность процесса расследования. Я мог сказать: «Вот что мы сделали, вот что мы выяснили, вот что мы думаем об этом. Вы можете нам доверять, поскольку мы показываем вам свою работу». Опять же, политика Министерства юстиции разрешает это в необычных случаях.

Да, это было досадно, это обескураживало. Я уверен, Лоретта Линч была недовольна появлением этого материала. Но на мой взгляд, мы должны были сделать нечто необычное, чтобы показать американскому народу нашу прозрачность и открытость. А потом в конце июня наступила кульминация.

— Да, через минуту мы дойдем до этого. Еще один, последний вопрос. «Нью-Йорк Таймс» привела слова бывших сотрудников Министерства юстиции, которые заявили: «ФБР не нашло доказательств, связывающих Линч и автора документа. Оно убеждено, что Коми был нужен предлог, дабы оказаться в центре внимания».

— Смотрите, я… я понимаю, почему люди так говорят. Но это просто неправда. Я рассказываю вам, как мы оценивали эту информацию. У нас не было оснований верить в правдивость сказанного в том документе. Ну, что Лоретта Линч связывалась со штабом Клинтон и контролировала нас. Но нет никаких сомнений, что это дало бы людям возможность утверждать, что именно так оно и есть.

<…>

— Пока все это происходило, ФБР начало расследование в отношении штаба Трампа. Почему?

© AP Photo, Alex Brandon

Бывший директор ФБР Джеймс Коми в сенате

— Ну, ради ясности постараюсь объяснить. Мы начали расследование в попытке узнать, есть ли какие-то американцы, связанные тем или иным образом со штабом Трампа и сотрудничающие с Россией в рамках ее усилий по оказанию влияния на наши выборы. И в конце июля ФБР получило информацию о том, что такие люди есть, а именно, что это советник по внешней политике по имени Пападопулос, работающий в штабе Трампа.

— Джордж Пападопулос.

— Да. Это человек, который говорил с кем-то в Лондоне о том, чтобы получить от русских компромат на Хиллари Клинтон. Они делали это в рамках своих попыток повлиять на нашу кампанию… э-э… на наши выборы. Это было важно, потому что задолго до этого появилась открытая информация о наличии у русских материала, который они собираются обнародовать. И они начали сливать его в середине июня.

Поэтому мы, наше контрразведывательное подразделение в конце июля начало расследование в попытке выяснить… мы знали, что русские пытаются вмешиваться в наши выборы. И мы хотели узнать, кто из американцев сотрудничает с ними, кто пытается им помочь.

— Вы также обратили внимание на Картера Пейджа, который работал со штабом Трампа.

— Верно.

— И что вас в нем беспокоило?

— То же самое. Мы хотели выяснить, не сотрудничает ли он так или иначе с русскими в рамках их кампании по оказанию влияния на наши… наши выборы. Мы постоянно слышим слово «сговор». По работе мне это слово незнакомо. Вопрос был в другом. Не замышляет ли кто-то, не помогает ли, не содействует ли русским в достижении их цели, которая заключается во вмешательстве в американские выборы? Вот на чем сосредоточилось контрразведывательное расследование.

— Какое воздействие Стил… так называемое досье Стила… оказало на расследование ФБР? Оно как-то повлияло на начало этого расследования?

— Нет. Как я уже говорил, информация, вызвавшая начало расследования, была о Пападопулосе, и появилась она в конце июля. ФБР до этого не получало никакой информации из так называемого досье Стила, насколько мне известно. Поэтому расследование было начато независимо от досье Стила.

— Итак, ФБР расследует факты российского вмешательства в нашу кампанию, пытаясь выяснить, не сотрудничали ли с русскими в рамках такого вмешательства те или иные люди, связанные с президентом Трампом. Что вы об этом думаете? Вы видели, как президент Трамп призывал русских обнародовать переписку Хиллари Клинтон; вы видели, как он отказывается критиковать Владимира Путина.

— Это те самые вопросы, которые мы сами задавали. Не сотрудничает ли кто-то из штаба Трампа тем или иным образом напрямую с русскими? Здесь все было неоднозначно, и могло иметь двоякий эффект, так как президент призывал опубликовать переписку.

Можно утверждать, что это указывает на наличие у них тайного канала связи с русскими. Либо же можно утверждать, что они близки с русскими, и что есть связи, которые мы в состоянии обнаружить. Это совершенно очевидно представляло для нас интерес, но мы к тому времени уже начали расследование.

— А как насчет нежелания критиковать Владимира Путина?

— Я не знаю, что за этим стоит. Ну, то есть… это озадачивает даже после того, как Трамп стал президентом, так как я обнаружил, что он не хочет критиковать его даже в неофициальной обстановке, в частном порядке. Я могу понять президента, который принимает геополитическое решение и говорит: «Я не должен публично критиковать лидера враждебной нам страны по такой-то и такой-то причине». Но я обнаружил, что президент Трамп отказывается делать это даже неофициально, без свидетелей. Я не знаю, почему он так поступает.

— Впервые вас проинформировали о досье Стила в августе 2015 года. Какое вы составили мнение о нем?

— В своей основе это совпадало с другой информацией, которую мы собрали в ходе расследования. То, что русские предпринимают массированные попытки вмешательства в наши выборы, преследуя при этом три цели: запятнать американскую демократию, чтобы она перестала быть светочем для других стран во всем мире; навредить Хиллари Клинтон, к которой Владимир Путин испытывает личную ненависть; и помочь Дональду Трампу стать президентом.

Эти утверждения составляют основу досье Стила, и из других источников мы уже знали, что это правда. Так что содержание этого досье в своей основе соответствовало нашим представлениям. Информация была от надежного источника, обладавшего солидной репутацией и опытом, который заслуживал доверия и пользовался уважением в спецслужбах союзников на всем протяжении своей карьеры. Нам было важно понять, что мы можем исключить, а что должны включить, и в чем мы можем удостовериться.

— То есть, вы считаете, что этот документ заслуживает доверия?

— Ну, источник определенно вполне надежный. Нет сомнений, что у него была целая сеть источников и их источников, которые имели возможность узнавать и сообщать такую информацию. Но мы обычно подходим к таким делам как бы с чистого листа, пытаясь выяснить, что мы можем подтвердить. Этот человек, заслуживающий доверия, говорит, что информация достоверная. Хорошо. Значит, мы можем продублировать эту работу, дабы убедиться, что и мы в состоянии разработать эти источники.

— Знали ли вы тогда, что в самом начале эту работу финансировали политические оппоненты президента Трампа?

— Да, мне как-то сказали, что эту работу первоначально финансировал некий республиканец, попросивший найти компромат на Дональда Трампа. А когда процесс выдвижения в Республиканской партии закончился, данную работу стала финансировать некая группа, связанная с демократами, которые тоже пытались найти компромат на Трампа. Я так и не узнал, что это были за группы, но мне известно, что когда работа начиналась, ее оплачивали республиканцы, а потом ее стали оплачивать демократы.

— Итак, в августе и сентябре в администрации Обамы шли активные дебаты: что можно раскрыть о действиях России, что можно раскрыть о вашем расследовании. Расскажите об этом подробнее.

— Да, но не про вторую часть. На самом деле, это было не так уж и сложно — сообщать или нет о том, что мы начали контрразведывательное расследование против небольшого количества американцев. Все дело в том, что тогда еще было слишком рано. Мы не знали, что у нас есть, и мы не хотели показывать, что изучаем этих людей.

Так что мы действовали в соответствии со своей политикой. Опять же, это дело очень сильно отличалось от дела Хиллари Клинтон, которое началось с публичного представления в суд. Все знали, что мы изучаем ее электронную почту. А когда мы спустя три месяца подтвердили это, никакой опасности для расследования не было.

На сей раз все было иначе. Нам не хотелось, чтобы эти американцы знали о наличии у нас подозрений в том, что они сотрудничают с русскими. Дело в том, что мы должны были добраться до сути и расследовать эту историю. Поэтому обсуждался несколько иной вопрос, вопрос довольно трудный: что мы должны рассказать американскому народу о вмешательстве русских в наши выборы?

Попытки навредить нашей демократии, навредить Хиллари Клинтон и помочь Дональду Трампу. Что с этим делать? Один из обсуждавшихся в то время вариантов состоял в следующем. Мы должны в некоторой степени обезопасить американский народ, сказав ему: «Русские пытаются влиять на вас. Вы должны знать об этом и учитывать это, когда будете смотреть новости и видеть разные подходы к тем или иным вопросам».

— Мы… мы знаем, что республиканцы в сенате очень активно возражали против открытости. Но в какой-то момент вы добровольно решили изложить все на бумаге?

— Да. Мне кажется, это было в августе. Я добровольно вызвался сделать это. Помню, я тогда сказал, что немного устал от своего независимого мнения по разным вопросам из-за той выволочки, которую я получил после 5 июля. Но на встрече с президентом я заявил: «Я готов высказаться на эту тему, чтобы помочь обезопасить американский народ, чтобы сделать ему профилактическую прививку».

Но я также понимаю, почему это такой трудный вопрос. Потому что когда ты объявляешь, что русские пытаются вмешиваться в наши выборы, ты можешь им помочь в осуществлении задуманного, в достижении их целей. Не будет ли подорвано доверие к нашим выборам, если президент Соединенных Штатов или кто-то из его высокопоставленных руководителей заявит об этом открыто?

«Понравится ли русским то, что вы это сделали?» Тогда я написал статью в колонке мнений одной ведущей газеты, которая изложила все, что происходит. Не про расследование, потому что это была слишком деликатная тема, и разглашать ее было нельзя, а про то, что русские уже здесь, и что они мешают нам. И что они и в прошлом этим занимались. И они не стали ловить меня на слове. А администрация Обамы продолжала обсуждение до начала октября.

— Вы пишете, что на президента и его администрацию повлияло их предположение о том, что Клинтон победит.

© AP Photo, Chase Stevens

Артисты переодетые в образы Хиллари Клинтон и Дональда Трампа развлекают толпу во время выборов в Лас-Вегасе

— Думаю, что так. На самом деле, я слышал, как президент говорит, и я написал об этом в книге, что «Путин поставил не на ту лошадь». То есть, мы работали в такой обстановке, где все опросы общественного мнения показывали, что у Дональда Трампа нет шансов. Поэтому, как мне кажется, президент хотел сказать: усилия русских напрасны, а поэтому зачем нам им помогать, рассказывая о их деятельности, раз их работа не достигнет цели?

— И тогда у людей появились бы основания усомниться в результатах голосования.

— Верно. Дональд Трамп уже тогда говорил: «Если я проиграю, это будет означать, что система нечестная». А если бы администрация Обамы открыто заявила, что русские пытаются помочь избранию Дональда Трампа, то это полностью соответствовало бы его заявлениям типа «Видите, я же вам говорил! Говорил, что вся система сфальсифицирована, что нельзя доверять американскому демократическому процессу». И тогда русские достигли бы своих целей.

— Но через какое-то время администрация все-таки заявила, что выявила факты российского вмешательства. И это вызывает у меня недоумение. Я… я озадачен. И еще. Когда они решили выступить с совместным заявлением комитетов по разведке, вы как директор ФБР отказались его подписывать. Почему?

— Из-за нашего подхода к этой ситуации в преддверии выборов. Может, вы слышали об этом — есть важная норма, с которой я жил всю свою карьеру на государственной службе. Это неписаная норма — подчиняться. Но если у тебя есть возможность избежать этого, ты не должен в преддверии выборов предпринимать никаких действий, могущих повлиять на них.

Я имею в виду ФБР и Министерство юстиции. Итак, нас в октябре попросили подписать заявление, в котором говорилось: «Русские вмешиваются в наши выборы». На мой взгляд, и на взгляд ФБР, было уже слишком поздно. И мы могли избежать вредных действий.

Потому что цель уже была достигнута. Американский народ уже знал об этом, потому что многие руководители из правительства говорили об этом с прессой, и кандидаты тоже об этом говорили, члены конгресса об этом говорили. Так что прививка уже была сделана, а на дворе стоял октябрь. И мы решили поступить в соответствии со своей политикой, которая гласит, что по мере возможности нам надо избегать действий. И мы это не подписали.

<…>

— Вы решили скрыть то обстоятельство, что ведете расследование на предмет возможных связей штаба Трампа с Россией. Вы скрыли это, дабы не дать ему повод сказать: «Ага, здесь все подтасовано».

— Ну нет. Это не относится к расследованию контрразведки по небольшому числу американцев. На самом деле, выбор был несложный, поскольку следствие было засекречено и продолжалось. Мы не хотели разглашать секретную информацию и делать намеки. Но вы правы — в том плане, какое решение принял президент Обама о том, как говорить о российском вмешательстве в американские дела.

Он сказал мне об этом на той встрече, о которой я рассказывал. Он сказал: «Путин поставил не на ту лошадь». Он явно думал: «Я не хочу это разглашать с учетом того, что Трамп все равно проиграет. А так возникнет впечатление, что я положил свой палец на весы и повлиял на результат».

— Вы уже не один раз об этом сказали. Вы считаете, что в этом нет ничего зазорного. Но ваши критики говорят, что это явный, явный двойной стандарт. Вы раскрыли информацию о Хиллари Клинтон; вы скрыли информацию о Дональде Трампе. Это помогло Трампу победить на выборах.

— Да, я понимаю. Я понимаю, почему они так говорят. Но я бы хотел попросить их сделать шаг назад и взглянуть на два дела в ретроспективе. Дело об электронной почте Хиллари Клинтон, которое началось с публичного представления. Все было публично, они вели следствие против самого кандидата. А контрразведка в ходе своего расследования пыталась выяснить, действовала ли маленькая группа в интересах Трампа. Мы не вели следствие против Дональда Трампа.

Контрразведка пыталась выяснить, не взаимодействовала ли небольшая группа американцев с русскими. Мы только начали это расследование. Мы не знали, есть ли у нас хоть что-то. Поэтому было бы жестоко и несправедливо по отношению к этим людям открыто говорить на эту тему. И это поставило бы под угрозу все расследование.

И как я уже говорил, Министерство не соглашалось рассказывать об этом вплоть до марта, ограничиваясь лишь высказываниями самого общего содержания. Поэтому я надеюсь, что критики — я понимаю их первоначальную реакцию. Это кажется непоследовательным. Но если не спешить и внимательно посмотреть на два этих дела, то станет ясно, что они очень сильно отличаются друг от друга. И они иллюстрируют то правило, которому мы следуем.

<…>

— Итак, вы не захотели менять важные решения. О чем вы сожалеете?

— Ну, я сожалею о многом. Я сожалею о том, что создал всю эту путаницу и причинил боль тем, как описывал поведение Клинтон; что заставил людей идти всевозможными окольными путями. Я глубоко сожалею о том, что участвовал во всем этом, но это было неизбежно.

А еще я сожалею, что у меня не было возможности подробно все объяснить. Сказать: «Мы делаем то-то и то-то». У меня был такой шанс, единственный шанс, когда я выступал за закрытыми дверями перед всем сенатом, где сенатор Франкен… мы… я пришел туда, чтобы поговорить о России.

Но сенатор Франкен поднял руку и сказал: «А нельзя ли поговорить о слоне в комнате? Что вы сделали с Хиллари Клинтон?» Тогда я повернулся в сторону лидера сенатского большинства Макконнела, который вел заседание, и сказал: «Я могу отвечать на этот вопрос?» А он ответил: «Да, можете не спешить и подробно все рассказать».

Поэтому я ответил и изложил все, что мы сделали. «Смотрите, вот где я был 5 июля и почему. А вот 28 октября». А сенатор Франкен прервал меня и буквально заорал: «Но вы ничего не нашли!» А я ему ответил: «Сенатор, у вас склонность воспринимать события как более предсказуемые, чем они есть на самом деле».

Теперь я знаю, что ничего не нашел. Но надо вернуться вместе со мной в 28 октября. Сесть там рядом со мной. Что бы вы сделали? Я вижу две двери. Я не могу найти дверь, где написано: «Никаких действий не предпринимать». Рассказать? Это было бы ужасно. Скрыть? Это была бы катастрофа«.

<…>

— Вспомним январь 2017 года. Разведывательное сообщество и ФБР сделали заключение о том, чем занималась Россия во время выборов. И вам надо было пойти и рассказать обо всем избранному президенту. Но для начала, за день до…

— Да.

— За день до этого вы проинформировали президента Обаму. Расскажите нам об этом.

— Конечно. Это было 5 января в Овальном кабинете. Директор Клэппер, директор национальной разведки, руководитель ЦРУ, руководитель АНБ и я встретились с президентом Обамой, с вице-президентом Байденом и с их командой национальной безопасности. Мы расселись в Овальном кабинете возле камина.

Президент и вице-президент сидели в креслах спиной к камину, а я сидел немного справа, так что президенту надо было поворачиваться немного влево, чтобы видеть меня. Директор Клэппер сидел посередине и докладывал о выводах из совместной оценки разведывательного сообщества и о заключениях по действиям России.

Было много вопросов, особенно о том, что надо делать, чтобы не допустить такого в будущем, вопросов об источниках и о многом другом. Он сообщил, что это совместная оценка, что спецслужбы говорят об этом с высокой степенью уверенности. Это очень необычно. Услышать от аналитиков из… из разных ведомств, что русские это сделали, что их цель состояла в том, чтобы очернить американскую демократию, навредить Хиллари Клинтон и помочь с избранием Дональда Трампа.

Мы намеревались пойти дальше. На следующее утро он рассказал об этом «банде восьми», в состав которой входят лидеры палаты представителей и сената, руководители комитетов по разведке, спикер, лидеры большинства и меньшинства с обеих сторон. А затем мы направились в Нью-Йорк, где проинформировали избранного президента и его команду.

<…>

— На том совещании вы также обсуждали с президентом информацию из досье Стила об избранном президенте?

— Да, директор Клэппер рассказал президенту и вице-президенту, что есть дополнительный материал, что он от надежного источника, и что мы включили его в приложение к докладу. Этот материал мы выделили особо, не включив его в сам доклад, но он был достаточно достоверен, и мы подумали, что он должен составить часть доклада.

Там были скабрезные детали, относящиеся к утверждениям о сексуальных похождениях Трампа до того, как он стал кандидатом. И президент спросил… президент Обама спросил: «Что вы планируете делать с этим материалом?»

Клэппер рассказал о нашем решении — что директор Коми встретится с избранным президентом с глазу на глаз после того, как мы проинформируем его и его команду об общих выводах. Встретится и поговорит конфиденциально, потому что это весьма деликатный вопрос.

— Так сказал Клэппер. А что на это ответил президент Обама?

— Он не сказал ни слова. У президента Обамы бесстрастное выражение лица. Он просто повернулся вот так, немного влево, посмотрел на меня, а потом снова перевел взгляд на директора Клэппера. Не сказал ни слова, но подал мне этакий молчаливый сигнал. Я могу ошибаться, так как не очень хорошо знаю, когда и по какой причине президент Обама поднимает брови. Но это был сигнал сочувствия и обеспокоенности. Типа «Удачи вам». И… и все.

— А выбор какой-то был? Зачем это делать — если это было непристойно, и если эта часть досье не нашла подтверждения, на тот момент не нашла подтверждения?

— Да, когда меня отправили в отставку, она не была подтверждена.

— Зачем тогда говорить ему?

— Потому что мы, разведывательное сообщество, в том числе, ФБР, знали эту информацию о проститутках в России. СМИ сообщили нам о том, что намерены это опубликовать. А еще были две особые причины. У нас в контрразведке, если у противника есть компрометирующая информация на кого-то, и он может ею воспользоваться, то мы должны сказать человеку, который может подвергнуться шантажу, что мы в правительстве уже знаем об этом, и что он не сможет это скрыть, когда на него станут оказывать давление.

И второе. Он станет президентом США и главой всей исполнительной власти. Как можем мы, руководители разведывательных ведомств, зная что-то лично о нем, о чем также знают русские, не рассказать ему об этом, особенно если это может стать достоянием гласности? Поэтому нам показалось вполне логичным, что мы должны рассказать ему. И откровенно говоря, логичнее всего было рассказать ему об этом один на один, хотя мне такая идея не понравилась. Вот так мы и решили это сделать.

— Итак, вы все на следующий день отправились в Нью-Йорк, это было 6 января, на встречу в Башню Трампа. Вы получили еще одно предупреждение — от министра внутренней безопасности.

— Да, я написал об этом в книге. Джей Джонсон, с которым мы дружим с конца 80-х, когда работали федеральными прокурорами на Манхэттене, он позвонил мне после встречи с президентом Обамой в Овальном кабинете. Джей присутствовал на встрече, и он просто хотел сказать, что его беспокоит этот план — чтобы я один на один рассказал избранному президенту об этом материале.

Я ответил ему: «Меня он тоже беспокоит». А он спросил: «Ты когда-нибудь встречался с Дональдом Трампом?» Я ответил, что нет. Джей тогда сказал: «Будь осторожен, Джим, будь крайне осторожен». Это как раз то, что мы ценим в своих друзьях. Они говорят такое, что на самом деле не помогает, а лишь заставляет еще больше нервничать, и тяжесть в желудке ощущается еще сильнее. Но Джим позвонил — не знаю, звонил ли он по просьбе президента Обамы — и озвучил это президентское поднятие бровей.

— Что в данном контексте означали слова «Будь осторожен»?

— Ну, я не знаю. Я поблагодарил своего друга, но мне его предупреждение не помогло. Я воспринял это так, что мне следует тщательно подбирать слова. Не говорить больше, чем необходимо, постараться изложить суть дела, добиться своей цели и затем убраться оттуда. Вот как я это расценил.

— И когда вы в тот день направились в Башню Трампа, вы нервничали?

— Да.

— Чего еще вы боялись?

— Ну, я собираюсь встретиться с человеком, который меня не знает, которого только что избрали президентом США. Судя по всему, по тому, что я увидел во время кампании, Трамп может быть неуравновешенным. А я собираюсь поведать ему о слухах, будто бы он занимался сексом с проститутками в Москве, а русские все записали, и теперь могут оказывать на него давление.

А еще меня тревожило то, что избранный президент может подумать: ага, это ФБР решило меня достать. По моему личному опыту, люди обычно переносят собственное мировоззрение на других. И хотя я не намеревался загонять Дональда Трампа в угол, у меня возникла такая мысль, что с учетом его отношения к миру он может подумать, будто я играю в Гувера и пытаюсь прижать его, оказать на него давление. Поэтому я был встревожен — ведь я мог не только испортить отношения с президентом, но и, что гораздо важнее, создать ситуацию, когда президент и ФБР окажутся в состоянии войны еще до его инаугурации.

— Итак, вы поехали на лифте на самый верх Башни Трампа. Опишите эту сцену.

— Мы прошли через задний вход, вход в жилую зону. Мы постарались пройти незаметно, чтобы нас не увидела пресса. Мы поднялись наверх и встретились в конференц-зале, где-то в штаб-квартире «Организации Трампа». Это был конференц-зал со стеклянной стеной, и там повесили большой и плотный занавес, чтобы закрыть это окно-стену.

© РИА Новости, Алексей Филиппов | Перейти в фотобанк

Вид на Трамп-тауэр в Нью-Йорке

Я вошел туда вместе с директором ЦРУ, с директором АНБ и с директором национальной разведки. Мы стали дожидаться избранного президента. Маленький конференц-зал, он показался мне каким-то обыкновенным и заурядным. Спустя несколько минут вошел он, избранный президент Трамп, вошел вместе с новым вице-президентом и со своей командой национальной безопасности.

Они группой уселись за стол. Часть из них села рядом с нами, а другая часть напротив. У меня за спиной был занавес. Директор Клэппер вел встречу, делая это точно так же, как и за день до этого на Капитолийском холме с участием президента Обамы.

— Вы впервые встретились с Дональдом Трампом. Какое у вас сложилось впечатление?

— Мне показалось, что он выглядит точно так же, как и на телеэкране, разве что он показался мне менее рослым, чем в телевизоре. А в остальном он был точно такой же. Почему я это говорю? Потому что большинство людей на экране выглядят иначе, чем в жизни. Не знаю, хорошо это или плохо, но он выглядел точно так же, как и на экране.

— То есть?

— У него — большое впечатление производили его тщательно зачесанные волосы, казалось, что они все его. Признаюсь, я смотрел на них довольно пристально и подумал: «У него по утрам уходит уйма времени на прическу, но она впечатляет». Галстук у него был слишком длинный, как всегда. Вблизи он казался немного оранжевым, и у него под глазами были такие маленькие белые полумесяцы — думаю, от очков для солярия. А в остальном он выглядел точно так же, как и на экране телевизора, так мне показалось.

— Вы даже заметили, какого размера у него ладони?

— Да. Я пишу об этом в своей книге, потому что стараюсь быть честным, и потому что кое-кто высмеивает его за размер рук. Подробности я не помню, помню лишь, как пожал ему руку, и мне показалось, что ладони у него обычного среднего размера.

— А потом был брифинг. Что вы им рассказали, какова была их реакция?

— Директор Клэппер все изложил, как я уже говорил, сделав это точно так же, как и на встрече «банды восьми». «Вот что попытались сделать русские. Они попытались навредить нашей демократии, навредить Хиллари Клинтон, они попытались добиться вашего избрания». Мы… он говорил об этом вполне конкретно. «Мы не проводили анализ американской политики, потому что разведывательное сообщество этим не занимается», — сказал Клэппер.

«Мы не обнаружили никаких последствий для подсчета голосов, и мы не можем представить свое мнение о том, повлияли ли как-то усилия русских на результаты голосования». Он все это изложил, и президент Трамп задал свой первый вопрос — избранный президент Трамп задал свой первый вопрос. Он попросил подтвердить, что никакого воздействия на выборы это не оказало.

Директор Клэппер объяснил еще раз. «Нет, мы не проводили такой анализ. Мы не выявили российских манипуляций с подсчетом голосов. Мы не проводили анализ эффективности их усилий по воздействию на голосование, по изменению настроений электората».

А потом, к моему удивлению, беседа пошла о пиаре, о том, как команде Трампа позиционировать то, что она может сказать об этом. Они прямо в нашем присутствии заговорили о черновике пресс-релиза. Меня это просто поразило, ведь разговор еще не был закончен.

Разведывательное сообщество занимается разведкой, Белый дом занимается пиаром и политтехнологиями. И как я объяснил в своей книге, болезненный урок иракской войны состоит в том, что смешивать эти две вещи нельзя. Мы даем факты, а потом уходим, и вы сами решаете, что рассказать о них людям, и надо ли вообще что-то рассказывать. Но они сразу перешли к этому, начали обсуждать, что об этом рассказать.

— Вас также удивило то, о чем они не спрашивали.

— Очень. Никто, насколько я помню, не задал вопрос: «Чего дальше ждать от русских?» Вы руководите страной, которую атаковал противник, и вы не задаете ни единого вопроса типа «Что они сделают еще, и как мы можем это остановить? Что нас ждет в будущем? Ведь мы отвечаем за безопасность в нашей стране». Ничего этого не было. Ничего. Только одно: «Что мы можем сказать о их действиях, и как это отразилось на только что прошедших выборах?»

<…>

— Вы не думали, что вам следует что-то сказать?

— Наверное. Я… я думаю, это разумный вопрос. Я должен был сказать: «Эй, господин избранный президент. Мы, руководители разведывательного сообщества, пришли сюда не за этим». Да, это логичный вопрос. Почему я ничего не сказал? Надеюсь, это очевидно, я… мы только что заявили ему: «Русские пытались помочь вам победить на выборах».

А еще я собирался остаться и поговорить с президентом на тему утверждений о его похождениях с проститутками в Москве. Я тогда подумал, что мне следует сосредоточиться на этом. Поэтому я не стал… Не знаю, осознанно ли я промолчал. Я не особо задумывался об этом, о том, надо ли преподнести им урок, как взаимодействовать с разведывательным сообществом.

— Как вам кажется, тот брифинг убедил президента, что русские вмешивались в выборы?

— Я не… я не знаю. Не думаю, что это так, с учетом того, что он сказал позже, с учетом того, что он говорил о разведывательном сообществе впоследствии. Мне кажется, это убедило сотрудников его аппарата, а что касается его самого — я так не думаю.

<…>

— Когда мы остались вдвоем, я рассказал ему о подозрениях, что он в 2013 году во время поездки на конкурс «Мисс Вселенная» был с проститутками в московском отеле, и что русские сняли этот эпизод. Когда я начал говорить об этом, он довольно резко оборвал меня и заявил: «Я похож на человека, которому нужны шлюхи?»

Я полагал, что это вопрос риторический, и поэтому не стал на него отвечать. Я просто продолжил свой рассказ и объяснил: «Сэр, я не говорю, что мы это вам приписываем, я не говорю, что мы этому верим. Мы просто подумали, что вам важно об этом знать». Затем я сказал: «Одна из задач ФБР — защищать президента от принуждения. Если есть такие попытки, мы проводим защитный брифинг и даем знать человеку, который может стать объектом такого принуждения, что все это значит, и как надо действовать, как защититься от противника».

— А вы сказали ему, каково ваше мнение на сей счет: правда это или нет?

— Я сказал: «Мы это не утверждаем, я не говорю, что верю в эти заявления, я не приписываю вам эти действия». Я никогда не говорил, что не верю в это, потому что я не мог сказать ни да, ни нет. Однако я сказал: «Я не говорю, что мы этому верим». Или я мог использовать фразу «Мы не относим эти утверждения на ваш счет».

— Насколько подробно вы все рассказали?

— Думаю, настолько подробно, насколько это было необходимо. Я не стал вдаваться в такие подробности, как… как люди мочатся друг на друга. Я просто подумал, что с моей стороны достаточно странно рассказывать новому президенту США о проститутках в московском отеле. Поэтому некоторые детали я пропустил. Мне показалось, что я рассказал ему вполне достаточно, чтобы он понял суть материала и взял это себе на заметку.

— И какое у него было выражение лица?

— Он сразу перешел в оборону, пустился в… по непонятным мне причинам начал перечислять имена женщин, которые обвиняли его в том, что он их неподобающе трогал, что он к ним приставал. Трамп доказывал, что не делал ни того, ни этого.

Меня беспокоило то, что разговор закончится ничем, потому что он вел себя так, будто бы мы начали против него расследование и пытаемся выяснить, что у него там было с проститутками в Москве. Тогда я начал разговор по существу, сказав, что мы не ведем против него расследование. Я добавил: «Нам это небезразлично, и мы хотим, чтобы вы знали, что такие утверждения существуют».

— Вы поверили его опровержениям?

— Я не… я не знаю. Работа следователя состоит не в том, чтобы верить или не верить. Ты задаешь вопрос: «Какие у меня есть доказательства и улики? Какие доказательства указывают на то, что человек говорит правду или лжет?». Честно говоря, я даже не думал, что произнесу эти слова. Я не знаю, был ли нынешний президент США в 2013 году в Москве с проститутками, которые мочились друг на друга. Это возможно, но я не знаю.

— Насколько странным был тот брифинг?

— Он был очень странный. Не знаю, показался ли он странным избранному президенту Трампу, но я — у меня было очень странное ощущение. Я как будто поднялся вверх, посмотрел оттуда на происходящее и сказал: «Ты сидишь здесь и информируешь нового президента США о московских проститутках». И конечно же, в моей голове непрестанно звучал голос Джея Джонсона. Я вспоминал, как поднял брови президент Обама. Я просто хотел сделать дело и поскорее убраться оттуда.

— Вы сказали ему, что досье Стила финансировали его политические оппоненты?

— Нет. Я, как мне кажется, вообще не говорил про досье Стила. Я сказал ему просто о дополнительном материале.

— А он — он имел право знать об этом?

— Что исследование финансировали его политические оппоненты? Ответ на этот вопрос мне неизвестен. Вообще-то моя цель заключалась в другом, предупредить его о имеющейся у нас информации. Опять же, я довольно ясно выразился насчет того, правда это или нет. Важно, чтобы он знал об этом, как по контрразведывательным причинам, так и из-за того, что все это могло попасть в СМИ.

— И как все закончилось?

— Потом все закончилось довольно быстро. Когда я сказал ему, что мы не ведем против него следствие, он уже через несколько минут спросил: «Что-нибудь еще?» А я сказал: «Нет, сэр». Мы обменялись рукопожатием, и я вышел.

— Вас предупреждали, по крайней мере, некоторые люди из вашего аппарата, чтобы вы не говорили «Мы не ведем против вас следствие». А вы сказали. Это была ошибка?

— Это могло быть ошибкой. Главный юридический советник ФБР говорил: «Смотрите, по факту это правда, что мы не завели дело на избранного президента Трампа. Мы изучаем других людей» Но вместе с тем, он выдвигал следующие аргументы: «Вы не должны об этом говорить по двум причинам. Во-первых, когда расследование будет продвигаться, когда нам станет ясно, работал ли кто-то с русскими, предвыборный штаб неизбежно окажется в центре внимания. А кандидат всегда возглавляет предвыборный штаб, и поэтому нам неизбежно придется изучать и его тоже. И во-вторых, вы создадите необходимость вносить поправки. Но если вы скажете ему, что он под следствием, а ситуация изменится, вам не придется возвращаться и сообщать ему об этом».

— Прошло несколько дней, и все выплыло наружу.

— Да.

— «Баззфид» целиком публикует досье Стила — как вы и боялись. И тогда вам впервые позвонил президент Трамп.

— Да, верно. На следующей неделе СМИ, как вы сказали, опубликовали… все целиком, и президент Трамп позвонил мне в ФБР. Он был очень расстроен из-за этой утечки информации, и решил выразить свою обеспокоенность.

Я объяснил ему, что это… это не государственный материал. Что он подготовлен частными лицами, что ФБР за него не платило, что ФБР его не заказывало. «Как вы помните, сэр, мы говорили, что у СМИ есть эта информация, и что они собираются ее обнародовать. Поэтому это нельзя считать утечкой секретной информации. Она не была засекречена, и это не была государственная информация».

Тогда он пустился — я ничего не спрашивал его о проститутках — но он начал объяснять, что я-то должен знать, что все это неправда, что он поговорил с друзьями, которые были с ним, и вспомнил, что даже не ночевал в отеле, а просто переоделся там и отправился на конкурс «Мисс Вселенная».

Не знаю, правда ли это, но он так сказал. Сказал, что не ночевал в отеле, а сразу вернулся назад. И потом он добавил: «Есть еще одна причина, почему это неправда. Я гермафоб, у меня боязнь микробов. Я ни в коем случае не позволил бы людям мочиться друг на друга в моем присутствии». Меня это настолько удивило, что я даже чуть слышно засмеялся. Меня это просто поразило.

<…>

Помню, я тогда подумал, что весь мир сошел с ума. Закончив свои объяснения, о которых я не просил, он повесил трубку. А я пошел искать руководителя своего аппарата, чтобы сказать ему, что мир сошел с ума.

— На самом деле, он ночевал в Москве.

— Не знаю. Мне эти факты неизвестны. Но он сказал мне, что не ночевал.

— Итак, на тот момент у вас было два содержательных разговора с президентом. И в основном речь шла о его предполагаемой связи с проститутками в Москве.

— Да.

<…>

— Понимаю, это лишь предположения, но как вы думаете, что творилось у него в голове, о чем он думал? Вы дважды его информировали, вы дважды с ним беседовали. Мы знаем тему разговора. Вы говорили с ним о Москве. Он это забыл?

<…>

— Был прием в Белом доме, куда меня пригласили, и там он подошел ко мне, приблизился и сказал на ухо: «Я с нетерпением жду совместной с вами работы». Работали камеры, и весь мир, включая мою любимую семью, вообразил, будто президент США поцеловал человека, который помог ему победить на выборах.

Я имею кое-какое представление о складе ума Дональда Трампа. Поэтому могу высказать свою догадку. Мне кажется, он хотел утвердить свое превосходство и подгрести всех под себя.

Получается, что на приеме он обнял и поцеловал меня, сделав меня своим собственным директором ФБР. Он и директора секретной службы заставил стоять рядом с собой, как на выставке. И после этого мнимого поцелуя, который не был поцелуем, он попытался и меня поставить рядом с собой, как бы показывая: «Это мои люди».

А я отпрянул от него, как бы показывая: «Не стоит этого делать, не стоит». Про себя я думал: «Я же не самоубийца». Потом я начал отходить от него все дальше и дальше. Не знаю, может быть, я неправ, но мне кажется, он хотел сказать: «Это мои люди».

— Потом было приглашение на ужин <…> и он снова заговорил об этом золотом душе.

— Верно. Он поднимает этот вопрос и говорит, что хочет, чтобы я провел расследование и доказал, что этого не было. А потом он сказал нечто такое, что сбило меня с толку. Он заявил: «Знаете, даже если есть хотя бы один процент вероятности того, что моя жена считает это правдой, это ужасно».

А я… я тогда подумал: «Ну как такое возможно? Как твоя жена может подумать, что существует однопроцентная вероятность того, что ты был с московскими проститутками, которые мочились друг на друга? Я человек со множеством недостатков, но нет никаких шансов на то, что моя жена поверила бы в такое. Что же это за брак такой, что же это за муж, если его жена верит ему на 99%?»

Помню, я даже не слушал его, потому что у меня в голове вертелась одна мысль: как такое возможно? Когда Трамп начал говорить об этом, он заявил: «Я могу приказать вам провести это расследование». Я ответил: «Сэр, вам решать. Но надо быть осторожнее, потому что могут пойти разговоры, будто мы ведем расследование лично против вас. И второе: очень трудно доказать, что чего-то не было».

— Он с этим согласился?

— Он сказал, что подумает. А потом добавил: «Надеюсь, что и вы об этом подумаете».

<…>

— Знаете, поскольку речь зашла о досье Стила — вы говорили, что та информация о проститутках, она не подтверждена. Вы не знаете, правда это или нет. А как насчет остальной информации из досье? Она подтверждается? Этот документ заслуживает доверия?

— Ответ таков: я не знаю. Когда я ушел из ФБР в мае прошлого года, когда меня отправили в отставку, там шла работа по проверке этой информации — что исключить, а что включить. Эта работа продолжалась и дальше. Поэтому ответ мне неизвестен. Но источник заслуживает доверия.

Как я уже говорил, главная посылка досье нашла свое подтверждение. Русские пытались повлиять на выборы, и были некие связи между людьми из штаба Трампа и русскими. В частности, была информация о Пападопулосе, положившая начало расследованию ФБР.

— Таким образом, к моменту вашего ухода из ФБР связи между штабом Трампа и Россией подтвердились?

— Могу сказать лишь одно — работа шла, работа продолжалась, началось расследование, так как появилась инф… надежная информация о том, что Джордж Пападопулос вел разговоры о получении информации от русских. Наверное, это все, что я могу сказать в данный момент.

— Теперь о том известном интервью Трампа…

— Да. Это было перед игрой Суперкубка. Я не задавал никаких вопросов, но президент говорил об этом, он дал ответ Биллу О'Рейли, за что подвергся острой критике со всех сторон политического спектра. Отвечая на вопрос, он сказал, что уважает Владимира Путина, а потом добавил: «Это не значит, что я с ним полажу».

© РИА Новости, Михаил Климентьев | Перейти в фотобанк

Президент РФ Владимир Путин и президент США Дональд Трамп в перерыве рабочего заседания на саммите АТЭС

А Билл О'Рейли сказал: «Но он убийца». А президент ответил, и его ответ по сути дела свелся к следующему: «Мы тоже убийцы. Вы думаете, наша страна невинна?» Я забыл точные слова, но суть именно в этом. И этот знак морального равенства между нашим государством и путинскими бандитами, это вызвало большой скандал.

Президент во время своего монолога на том ужине сказал, что это был хороший ответ, что иначе он поступить не мог, что вопрос был трудный, и он дал лучший ответ. И так далее. Что мы втайне все с этим согласны.

Услышав это во время ужина, я подумал: этого нельзя допустить. Потому что этот был не трудный, а простой вопрос. А вторая часть ответа была ужасной. Он в один из моментов дал мне возможность вставить слово, когда сказал: «Вы согласитесь, это был хороший ответ».

— Президент хотел от вас услышать, что это был хороший ответ.

— Да. Фактически он утверждал, что это был хороший ответ, и добивался от меня подтверждения. Потом он хотел продолжить. Но я перебил его и заявил: «Господин президент, первая часть ответа была замечательной, но не вторая. Мы не такие убийцы, как Путин».

Когда я это сказал, атмосфера в комнате переменилась. Как будто тень легла на его лицо, и у него появилось такое странное, жесткое выражение в глазах. Я в тот момент подумал, что сделал нечто необычное. Затем все прошло, и встреча закончилась. Он поблагодарил меня, а Прибус проводил.

<…>

— Вы это видели воочию, и мы говорили об этом раньше. Почему президент Трамп так не хочет бросать вызов Путину?

— Я не знаю. Меня это удивляет и поражает. Я могу понять аргументы, почему президент США не хочет критиковать лидера другой страны. Потому что всегда есть веские причины для налаживания и улучшения отношений, даже когда лидер другой страны убивает собственных граждан и занимается нападками на вашу страну. Но так можно думать про себя. А в разговоре с директором ФБР, задача которого — отражать российские атаки, президент мог бы и признать, что это наш враг. Но я этого не увидел, не видел ни разу. Поэтому причины мне неизвестны. Я действительно не знаю.

— Как вы думаете, у русских есть что-то на Дональда Трампа?

— Мне кажется, это возможно. Я не знаю. Я никогда не думал, что скажу такое о президенте Соединенных Штатов, но такое возможно.

— Поразительно. Вы не можете сказать наверняка, что русские не в состоянии дискредитировать президента Соединенных Штатов?

— Это поражает, и об этом очень не хочется говорить, но это правда. Я не могу этого сказать. Я всегда думал, и по-прежнему думаю, что такое маловероятно, и я с большой долей уверенности могу сказать, что такое было невозможно с другими президентами, с которыми мне приходилось иметь дело. Но здесь я не могу этого сказать. Это возможно.

<…>

— По поводу генерального прокурора…

— Мы думали, и думали правильно, что он возьмет самоотвод, и не будет заниматься ничем, что связано с Россией. Другой вопрос — надо ли говорить человеку, выступающему в качестве заместителя генерального прокурора, который занимается этим делом временно? Мы решили, что это нецелесообразно, что надо дождаться нового человека. А уже потом министерство решит, что делать со всем этим материалом о России.

— А если бы президент вас не уволил?

— Ну, тогда мы получили бы какие-то указания, как нам вести расследование российского вмешательства, а потом решили, что можно сделать, чтобы подтвердить это. Что с этим делать. Но моя отставка определенно все ускорила.

— Что вы думали в тот день, покидая Овальный кабинет?

— Что произошло нечто очень важное, и что у меня в очередной раз возникло это странное чувство. Ведь президент только что вышвырнул генерального прокурора и попросил меня прекратить уголовное расследование. Мир продолжал сходить с ума.

— Потом он опять позвонил — пару недель спустя. Следующий звонок был — своего рода проверочным. Правильно?

— Да. Я же говорил, что мир сошел с ума. Я собирался сесть в вертолет, и в этот момент позвонил президент, чтобы… Он этого не сказал, но я услышал это в его голосе: «Эй, в чем дело?» Он хотел выяснить. Он сказал: «Как ваши дела?» А я ответил: «Прекрасно, сэр. А как вы?» Это была проверка.

— И было это 1 марта. Вы когда-нибудь задумывались, чем был вызван тот телефонный звонок?

— Нет, не задумывался.

— Потом он позвонил вам еще раз — это было 30 марта. Он был в большей степени взволнован…

— Да.

— Почему?

— Две причины. Главное — были слушания, где я по указанию Министерства юстиции впервые подтвердил, что мы начали контрразведывательное расследование, дабы понять, сотрудничали ли с русскими американцы из предвыборного штаба Трампа. Совершенно очевидно, что это привлекло его внимание.

А еще — еще было множество новостей о расследовании российского вмешательства. Так что он звонил, чтобы выразить своей недовольство всем этим и сказать, что это мешает ему заключать сделки для своей страны. Трамп хотел снять завесу, он сказал — «убрать тучу». Президент хотел, чтобы я рассказал, что он не под следствием.

— Если он не был под следствием, о чем вы ему сказали, то почему бы не сказать об этом всей стране?

— Ну, потому что юридический советник ФБР беспокоился обо мне. Если я скажу, что избранный президент Трамп не под следствием, это может ввести в заблуждение, если потом что-то изменится и придется вносить поправки. И еще, где ограничивающий принцип? Если тебя спрашивают, не под следствием ли вице-президент, ты должен давать ответ?

А если тебя спросят, не под следствием ли генеральный прокурор, ты должен давать ответ? Где — где предел? Поэтому Министерство юстиции подумало и решило, что в связи с моими показаниями оно разрешает мне сказать лишь то, что идет следствие, не говоря, кто находится под следствием. Но они сделали кое-что еще. Они поручили мне рассказать руководству разведывательного сообщества, кто именно находится под следствием, что весьма необычно, назвать имена американцев, среди которых президента не было.

— Вы не думали о том, чтобы собрать улики против президента?

— Из-за противодействия… из-за возможного противодействия правосудию я думал об этом. И продолжал считать убедительными аргументы главного юридического советника ФБР, который говорил, что нам придется расследовать действия президента. Даже моя беседа с ним о Флинне, в ней было потенциальное препятствование правосудию. Ну, можно сказать, что это совсем не то, что это не расследование российского влияния. Но была убедительная сила в аргументах о том, что нам неизбежно придется взглянуть на его поведение и действия, поскольку он глава этого штаба.

— Какое-то время они предпринимали попытки построить башню в Москве.

— Да.

— 11 апреля. Последний телефонный звонок.

— Да. Это было продолжение, и как мне кажется, это был единственный разговоры без преамбулы о том, какой я замечательный и как это великолепно. Он сразу начал выражать свое неудовольствие, спросив: «Итак, что вы сделали по поводу моей просьбы снять завесу и рассказать, что я не под следствием?»

Я объяснил, что передал его просьбу исполняющему обязанности генерального прокурора, и что он пока ничего не ответил. Это — это вызвало у него большое недовольство. Потом я объяснил, как это должно быть. Его юридический советник из Белого дома должен связаться с Министерством юстиции, если он хочет выяснить. Ему следует обратиться с просьбой. Больше он со мной не разговаривал.

— Получается, он думал, что между вами есть уговор. Он сделал вас директором ФБР, сохранил вам эту должность, и поэтому вы в долгу перед ним. Потом была пятница, 9 мая, когда ваш срок пребывания в должности директора ФБР — прошу прощения — закончился.

— Да. Я был в Лос-Анджелесе, в отделении ФБР в Лос-Анджелесе. Мы тогда устраивали мероприятие по набору.

— И что там произошло?

— Я занимался тем, что делал много-много раз во время таких посещений. Ходил, всех лично благодарил. Там была группа сотрудников, у которых не было своих столов, они были из службы режима и безопасности и из службы связи. Все они собрались в большом центральном зале, а я говорил с ними.

В задней части зала там висят телевизоры. А я стоял в центре, благодарил их за службу в ФБР, объяснял, что у каждого есть своя миссия, что они не какие-то второстепенные люди. И тут я увидел на одном из экранов надпись: «Коми уходит в отставку».

— Уходит в отставку?

— Именно так, уходит в отставку. В ФБР есть много чего замечательного, и одна из таких замечательных вещей — это любители розыгрышей, пранкеры. Вот я и подумал, что это шутка кого-то из моих сотрудников. Я поворачиваюсь к ним и говорю: «Кто-то неплохо над этим потрудился». А потом продолжил разговор.

А потом надпись на экранах поменялась, и другие каналы выдали другую информацию: «Коми отправлен в отставку». Я смотрю на экраны, и аудитория видит, как меняется мое выражение лица. Люди следят за моим взглядом и начинают смотреть на экраны. Я тогда сказал: «Не знаю, правда это или нет. Но я выясню».

«Но от этого ни капли не изменится то, что я хочу вам сказать». И я закончил свое выступление о задачах ФБР, о том, что каждый должен вносить свою лепту. Я поблагодарил людей за работу, пожал всем руки и пошел выяснять, уволили меня или нет, потому что я не ожидал никакой отставки.

— А кто вам сказал?

— Моя помощница Алтия Джеймс (Althea James). На Пенсильвания-авеню действительно пришел посыльный с письмом от президента. Она послала кого-то вниз, взяла письмо, отсканировала его и направила мне по почте. На это ушло примерно полчаса. В письме говорилось, что я отправлен в отставку «с настоящего момента».

— Вы тогда понимали, могли понять последствия своего увольнения?

— Нет, я на какое-то время просто остолбенел. И подумал: «В отставку? Меня? Это какое-то безумие». Я веду следствие о российском влиянии, пытаясь выяснить, не вступал ли кто-то из окружения Трампа в сговор с русскими, не было ли между ними какой-то координации действий. Это же бессмыслица. И причины, которые они выдвинули, они тоже нелепы, это чистой воды притворство.

Но я тогда как будто оцепенел, думая про себя: «Что ж, президент вправе меня уволить, и мне теперь надо думать о том, чему посвятить остаток жизни». Я пытался выбросить это из головы, думал, что надо будет отоспаться, больше общаться с женой и детьми. К реальности я начал возвращаться только в пятницу утром, когда президент после моей отставки написал в твиттере: «Джеймс Коми, лучше надейся на то, что записей наших бесед нет».

<…>

— Президент также… несколько раз назвал вас в Твиттере лжецом.

— Да.

— И что?

— А что я должен был сделать? Люди сами должны составлять мнение о других людях. Когда ты оцениваешь свидетелей, ты всегда задаешь вопросы. Каковы основные факты? Какие они? Какая у них манера поведения, привычки, характер? Нет ли противоречий в их показаниях? Задокументировал ли ты их? Но о себе я такие вопросы задать не мог.

— На следующий день после вашей отставки президент встретился в Овальном кабинете с российским министром иностранных дел. Назвал вас чокнутым. Сказал, что теперь давление сброшено, давление на него. Что вы подумали, когда услышали это?

— Я был удивлен. Прежде всего, что русские делают в Овальном кабинете? Как контрразведчик я подумал, что это безумие, он беседует с ними один, нет ни одного американца. И второе. Притворство постепенно исчезает, тает. Ну, это насчет того, что меня уволили из-за неправильного ведения расследования против Хиллари Клинтон, по делу об электронной почте. Вот суть того, что я подумал.

— Вы говорите, что заместитель генерального прокурора, который сегодня ведет следствие по делу о российском вмешательстве, вы говорите, что его доводы в пользу вашей отставки это только предлог, и что притворство исчезло, растаяло. Так может ли американский народ с доверием относиться к человеку, который руководит расследованием российского вмешательства?

— Да, в этом смысле да. Прежде всего, американский народ может полностью доверять Роберту Мюллеру. Я знаю его, я наблюдал за его работой… Он не станет становиться ни на чью сторону. Для него главное — это правда.

— Если президент Трамп попытается уволить Роберта Мюллера, что это будет означать?

— Надеюсь, это станет сигналом тревоги, указанием на то, что нанесен самый серьезный удар по власти закона. Это будет намного важнее всего того, чем занимается наша страна, демократы, республиканцы. Это будет важнее обычной политической борьбы. Речь идет о ценностях нашей страны и о верховенстве права. И если приверженцы наших партий не смогут должным образом оценить уровень опасности, не смогут дать отпор, это будет вечный позор.

— Как вы думаете, заместитель генерального прокурора выполнит этот приказ?

— Нет, вряд ли. Учитывая его обращение со мной… Следя за расследованием Мюллера… он имеет возможность хотя бы частично восстановить свою профессиональную репутацию. Я… я в высшей степени убежден, что он откажется подчиниться такому приказу.

— А если Роберт Мюллер решит возбудить судебное дело, вы выступите свидетелем обвинения?

— Конечно, если он меня попросит. Я свидетель, который может дать показания об обстоятельствах дела. Это относится — я уверен в этом — к препятствованию следствию. Не знаю, к чему это приведет, но — да, я выступлю в качестве свидетеля. Такое возможно.

— Вы читаете газеты. Вы следите за ходом расследования. Считаете ли вы, что связанные с президентом Трампом люди вступили в сговор с русскими?

— Если честно, то я не знаю ответ на этот вопрос. Мы пытались выяснить это в свое время. Помогал ли кто-нибудь русским, сговаривался ли с ними? Дыма было много, это несомненно. А есть ли огонь? Я занимался этим недостаточно долго, так что не знаю.

— Вы пишете, что президент Трамп аморален, не привержен правде. Дональд Трамп непригоден быть президентом?

— Да. Но не в том смысле… я часто слышу, как люди говорят об этом. Я не верю, что он умственно отсталый, или что у него слабоумие в ранней стадии. Мне он кажется человеком со средним уровнем интеллекта, следящим за ходом разговора и понимающим, что происходит. Я не думаю, что он по состоянию здоровья не годится в президенты. Я думаю, он морально непригоден быть президентом.

Я думаю, что лесной пожар пройдет, а мы станем лучше и сильнее, как это было после предыдущего лесного пожара — Уотергейта. Он привел к перебалансировке власти между ее ветвями. Мне кажется, мы еще увидим это. И я думаю, что благодаря этому мы станем лучше.

США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 19 апреля 2018 > № 2578331 Джеймс Коми


Россия. УФО > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > tpprf.ru, 19 апреля 2018 > № 2577753 Людмила Карнашевская

Потребительский рынок России в ближайшее время ждут серьезные изменения.

Людмила Карнашевская, член комитета по развитию женского предпринимательства Уральской ТПП, Директор межрегионального филиала Урал ООО "Такском": «Революция в маркетинге перекроит потребительский рынок России».

Потребительский рынок России в ближайшее время ждут серьезные изменения. Введение контрольно-кассовой техники, передающей в онлайн режиме фискальные данные в налоговые органы, выявило, что ритейлеры плохо знакомы с реальными предпочтениями граждан и ориентируется на устаревшую потребительскую корзину.

Директор межрегионального филиала Урал ООО «Такском», получившего в 2016 году статус фискального оператора, Людмила Карнашевская утверждает, что у россиян давно уже не пользуются популярностью такие продукты, как картошка, макароны и даже водка, которую вытеснило пиво.

Контрольно-кассовая техника позволяет собирать огромные массивы данных, с помощью которых, полагает Карнашевская, можно совершенно осознанно вести маркетинговую политику, а главное, формировать классический потребительский рынок, где спрос рождает предложение, а не наоборот, как происходит в России сейчас.

- Людмила Александровна, расскажите поподробнее, что выявили большие данных, которые Вы стали получать…

- В наш обиход достаточно давно вошло такое понятие, как аналитика больших данных или по-английски Big Data. И поскольку данные с каждой единицы контрольно-кассовой техники передаются в определенном формате, они сохраняются, анализируются и обобщаются. На основании этих данных можно сделать очень интересные выводы.

Например, у нас принято считать, что среднестатистический россиянин покупает в основном молоко, хлеб, макароны. Оказывается, нет: в десятке наиболее популярных продуктов не представлены ни макаронные изделия, ни картошка, ни фрукты. В топ-10 попали хлеб, пиво, колбаса, творог и лекарства. Возможно, на предпочтениях потребителей сказались мартовские праздники, сразу после которых мы проводили анализ. Но это говорит как раз о том, что большие данные позволяют прогнозировать, что следует завозить в торговые точки в то или иное время.

В дальнейшем эти данные будут только расширяться: в июле 2018 года добавится большой пласт пользователей контрольно-кассовых машин из числа индивидуальных предпринимателей, использующих труд наемных работников. В следующем году на передачу фискальных данных перейдет сфера услуг, и тогда можно будет понять, где у нас недостаток парикмахерских или стоматологических кабинетов, а где – избыток, поскольку приходит один посетитель в три дня.

- Но ведь любой предприниматель анализирует, какой товар покупают, а какой нет. Да и выбирать местоположение торговой точки он должен на основании статистических данных…

- Получается, предприниматели плохо считают, и потребители не получают то, что хотят. Мне кажется, до сих пор не сформирован классический рынок, в котором спрос рождает предложение. У нас сейчас все наоборот: предложение есть, а спрос анализируется плохо, долго и не совсем корректно. Набор товаров в продаже примерно один и тот же, потому что ритейлеры опираются в основном на ту корзину, которая была сформирована неизвестно сколько времени назад. Отсюда и потребительские мифы: мол, россияне едят преимущественно макаронные изделия и картошку. И мало кто задумывается, что в каждом регионе своя потребительская корзина, свой средний чек. Вот как только мы начнем ориентироваться на реальные предпочтения граждан, то тогда рынок будет формироваться под потребителя. И это важно как для бизнеса, так и для покупателя.

- По поводу введения контрольно-кассовой техники сломано немало копий: предприниматели опасаются, что с коммерческой тайной будет покончено. Насколько вообще обоснованы их страхи?

- В законе № 54-ФЗ четко прописаны права и ограничения оператора фискальных данных. Он может анализировать и предоставлять обобщенную информацию без персонализации. Никто никогда не укажет на конкретную точку и не скажет, что в этом магазине происходит то-то. А предоставление обобщенных данных будет только в плюс бизнесу: чтобы ориентироваться на рынке, недостаточно информации только о себе – нужно понимать, что и в отрасли происходит.

Сейчас мы можем посмотреть на предпочтения и всплески активности покупателей, понять, какие марки сыров продаются в том или ином магазине, какой средний чек в районе, сколько стоит та или иная продукция в конкретном регионе. У нас на сайте сейчас есть интерактивная карта России, где можно посмотреть предпочтения россиян за последний месяц. Нажимая на регион, можно узнать топ-10 товаров, которые покупали именно в данном регионе. Фактические данные поступают в режиме онлайн, то есть не надо ждать три месяца, чтобы провести маркетинговое исследование, которое, к тому же, достоверно лишь на треть.

Информация, мне кажется, полезна и профильным министерствам: в «Такском» приходят данные примерно с пятой части контрольно-кассовых машин России – можно уже сравнить и потребительскую корзину, и средний чек в районах. Можно даже посмотреть, что покупают в конкретной деревне и помочь бизнесу правильно организовать товарные потоки. Возможно, придется создать новые логистические центры. Сейчас многие товары завозятся через Москву, но ведь так быть не должно. Выгодно должно быть и бизнесу, и покупателю, а это возможно только на основе фактических данных.

- Какие еще возможности предоставляет анализ больших данных?

- Руководитель торговой точки с мобильного телефона может посмотреть, во сколько открылась касса, кто вышел на работу, сколько отбито чеков, каков оборот и какие товары пользуются повышенным спросом. Вся эта информация может анализироваться как в личном кабинете, так и выгружаться в формате Excel. Система интегрирована с 1 С, и открывающейся возможностью для получения данных нужно пользоваться.

В дальнейшем новый инструмент будет только развиваться. Мы уже сейчас можем сказать, кто из кассиров работает лучше, в какой период времени и сколько приносит денег компании. Также уже сейчас можно посмотреть, в какой период времени приходит больше покупателей и когда тратится больше средств. Из этого каждый собственник может сделать вывод, во сколько ему лучше открывать и закрывать магазин, чтобы увеличить выручку.

- А как работает система? Большой объем данных придется лопатить, чтобы получить нужную информацию?

- Да, объем данных огромен. Какие-то общие вещи мы будем показывать всем, а если нужна конкретная информация, мы можем сделать выборку. И сейчас очень важно создать понятные запросы по получению той или иной статистики. Пока мы после каждого обращения клиента начинаем писать техзадание и разрабатывать специальный доступ к массиву данных. На это уходит много времени. Но если мы будем понимать, что нужно рынку, то запросы сформируем заранее: допустим, нужно сделать выборку по определенной категории товаров, по большим или маленьким торговым центрам. Можно даже сделать запрос, кто лучше продает – мужчины или женщины. Один раз разработаем форму, и ею потом можно будет регулярно пользоваться.

Понятно, что за дополнительную информацию придется платить. Возможно, это будет плата за полученные гигабайты, возможно, за количество запросов – тут могут быть разные варианты. Если поступит индивидуальный запрос, которого нет в типовом, то придется заключать отдельный договор за отдельную плату. Но оно того стоит: наши данные достоверны на 99,99%, что делает маркетинг совсем другим, поскольку предприниматели видят весь рынок и понимают, что реально пользуется спросом.

Отдел по связям с общественностью Уральской ТПП

Россия. УФО > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > tpprf.ru, 19 апреля 2018 > № 2577753 Людмила Карнашевская


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 19 апреля 2018 > № 2575972 Татьяна Становая

Олигархи и санкции. Как давление Запада изменит отношения крупного бизнеса и власти

Татьяна Становая

Как бы дальше ни менялся санкционный список лиц и компаний, российское государство будет вынуждено разделить появляющиеся риски, минимизируя социально-экономические последствия для соответствующих отраслей и регионов. А это приведет к новому витку перераспределения собственности от тех, кто токсичен, в пользу тех, кто имеет больше инструментов для решения текущих задач, то есть в пользу близких к государству игроков, но вовсе не обязательно путинских друзей

Новые санкции США, затронувшие не только чиновников, но и крупных российских бизнесменов, включая Олега Дерипаску и Виктора Вексельберга, стали одним из самых болезненных ударов для России с самого начала санкционного противостояния. Их последствия затронут многие сферы российской действительности: бюджетную и налоговую политику, процессы распределения собственности, отношения власти и бизнеса, макроэкономические параметры, а также окажут влияние на социальное самочувствие населения. Однако помимо этих прямых последствий, введенные санкции, как, впрочем, и вся санкционная политика США, будут иметь косвенные политические последствия, которые окажут сильнейшее влияние на перегруппировку сил внутри российской элиты.

Новый олигархат

Показательно, что именно сейчас, когда российский бизнес столкнулся с санкционными рисками, в обиход и российских, и зарубежных наблюдателей вернулся термин «олигарх». Как известно, Владимир Путин начал войну с олигархами еще в первые годы своего правления: в 2000–2003 годах были установлены негласные правила игры, по которым крупный бизнес должен был стать не просто политически лояльным, но и добровольно отказаться от влияния на политически значимые для Кремля темы.

Обсуждать с властью можно было вопросы налоговой и бюджетной политики, преференции и прочие «рабочие вопросы», но категорически запрещалось поднимать такие сюжеты, как конституционная реформа, отношения России и Запада, права человека, свобода слова и прочее. Все, что имело отношение к перераспределению власти, а не собственности.

Дело ЮКОСа должно было продемонстрировать всю серьезность намерений Кремля добиваться так называемой социальной ответственности бизнеса – еще один известный термин из первого срока Путина, означающий готовность предпринимателей признать примат политических (государственных) интересов над своими собственными.

С тех пор с олигархами, то есть фигурами, которые имели возможность и волю к использованию своего финансово-экономического ресурса для влияния на политические процессы, в России было покончено. Все выходцы из 90-х годов, сформировавшие свое состояние при Борисе Ельцине, превратились в обычных предпринимателей, вынужденных сохранять дистанцию от власти.

Но процесс оказался сложнее: адаптация бизнеса 90-х к новой реальности привела к заметной дифференциации внутри предпринимательского сообщества и параллельной кристаллизации нового типа уже путинского олигархата. Сегодня в России можно с уверенностью говорить о принципиально ином качестве и составе олигархии, чем в 90-е, а американские санкции вместе с внутриполитическими трендами могут дать импульс новым процессам перераспределения собственности, в основе которых окажутся уже приоритеты государства, а не экономики.

Только бизнес

Значительная часть российского бизнеса, сформированного в 90-е годы, с наступлением эры Путина предпочла выполнить требования новой власти дословно: политикой не заниматься, вести себя тихо, но при этом не проявлять излишней «патриотичности». Когда вставал вопрос о выделении финансовых ресурсов на политически значимые проекты (например, на молодежную организацию «Наши»), деньги выдавались без дополнительных вопросов. Воспринималось это как своеобразная форма политического оброка, платы за стабильное положение и минимизацию рисков конфликта с государством. Такую стратегию избрала большая часть бизнеса, включая и весьма крупных предпринимателей, таких как Владимир Потанин, Михаил Фридман, Владимир Лисин, Вагит Алекперов и так далее.

Для путинской власти эта категория предпринимателей остается своего рода балластом 90-х годов, избавиться от которого невозможно, но и доверять им Кремль не торопился. Тут стоит подчеркнуть одну важную особенность восприятия Путиным и его, прежде всего силовым, окружением проблемы «первоначального накопления капиталов» олигархами из 90-х: приватизация считалась процессом несправедливым, а получение госсобственности горсткой бизнесменов – непоправимым следствием исключительной слабости российского государства ельцинского периода. Сам президент неоднократно выступал против пересмотра итогов приватизации, что, однако, вовсе не означает в его понимании автоматическую легитимность владения полученными активами.

Между этой категорией бизнеса и условным «коллективным Путиным» сложилось устойчивое взаимное недоверие: первые всегда опасались отъема собственности, а «коллективный Путин» – нелояльности. Бизнесмены из 90-х, генетически не связанные с текущими стратегическими интересами государства, видятся консервативному окружению Путина потенциальным союзником Запада.

Во время нарастающего санкционного давления именно эта категория оказывается самой уязвимой внутри страны. Во-первых, у этих бизнесменов нет прочных опор внутри путинского режима. Во-вторых, они располагают ресурсами и возможностями для активной коммуникации с западной аудиторией, пытаясь минимизировать для себя риски (достаточно вспомнить громкое предновогоднее интервью Михаила Фридмана). В-третьих, эта группа бизнесменов ведет себя как классический прагматичный «капиталист», цель которого – максимизация прибыли, а не подстраивание под политические нужды.

В результате получается опасное сочетание: когда есть много ресурсов, но мало политического влияния. В мирное время это было бы чревато разве что локальными последствиями, однако в военное время (а с точки зрения путинской элиты, страна находится в состоянии геополитической войны) у власти неизбежно возникает соблазн «восстановить справедливость» и мобилизовать ресурсы, которые, как ей кажется, пару десятков лет назад были распределены без учета государственных приоритетов. Это не значит, что начнется процесс пересмотра итогов приватизации, но условный режим осажденной крепости снижает барьеры на пути тех, кто «в интересах государства» может инициировать более эффективное, с их точки зрения, использование активов, оказавшихся под санкциями.

Союз капитала и власти

За последние 18 лет среди олигархов 90-х выделился особый слой предпринимателей, которые в качестве стратегии выживания избрали не только дословное следование правилам игры, но и формирование коалиций с близкими соратниками президента Путина. Тут можно назвать два ярких примера. Первый – Алексей Мордашов, который вместе с Юрием Ковальчуком и «Сургутнефтегазом» стал участником крупнейшей в России медиаимперии Национальная медиа группа. НМГ появилась в 2008 году и стала не просто влиятельным игроком во внутрироссийской информационной политике, но и примером эффективного союза капитала 90-х с путинским политическим ресурсом.

Еще один пример – Леонид Михельсон – единственный частный крупный предприниматель, уцелевший на газовом рынке России, где с приходом Путина к власти начался процесс поглощения и выдавливания «Газпромом» всех независимых производителей. «Новатэк», чья сделка по продаже блокпакета акций французской Total сорвалась в 2005 году, попытался приспособиться ко все более агрессивной среде с помощью частичной сдачи «Газпрому», получившему в 2006 году 19,9% акций независимого газового производителя. Однако гарантий сохранности не дало и это. Следующий шаг был сделан в 2009 году, когда партнером Михельсона стал товарищ Путина по кооперативу «Озеро» Геннадий Тимченко. С тех пор и отношения с иностранцами выстроились, и бизнес был выведен из-под политических рисков.

Такие бизнесмены сейчас тоже оказываются уязвимыми, но уже не из-за давления околовластных игроков, а из-за токсичности их политических партнеров. Тот же Тимченко был вынужден выйти из «Новатэка» (сохранив, правда, свою долю через Volga Group), минимизируя возможное влияние санкционного режима на работу компании.

Положение Мордашова в этом смысле, с одной стороны, лучше – Ковальчук не участвует в его металлургическом бизнесе. Но с другой стороны, сложнее – администрация Трампа выбирает мишени с учетом не только политических факторов. Главная жертва последних санкций – Олег Дерипаска – не имел крупных бизнес-партнеров из путинского окружения, но попал под удар из-за роли «Русала» на рынке алюминия в США.

Наличие политически влиятельного, приближенного к президенту партнера снижает интерес со стороны силовиков и помогает расширяться внутри страны (последний пример – покупка «Новатэком» госкомпании «Алроса»: сделку удалось провести, несмотря на сопротивление самого Игоря Сечина). Но чем сильнее будет санкционное давление, тем жестче будет проверяться на прочность союз друзей Путина с олигархами 90-х и тем уязвимее будет их бизнес-модель в глазах конкурентов и иностранных инвесторов.

Бизнес на службе

Еще одна наиболее интригующая группа российских крупных собственников – это ельцинские олигархи, ставшие путинскими бизнесменами: Олег Дерипаска, Роман Абрамович, Алишер Усманов и некоторые другие, кто сумел не только остаться частью бизнес-элиты, но и отличиться какими-то заслугами перед Кремлем. Всех их объединяет опыт совместного с Путиным урегулирования того или иного кризиса, решения каких-то общих задач.

Олег Дерипаска еще много лет назад, оказавшись в остром конфликте с США, досрочно встроился в антиамериканский тренд, гармонично совпав с настроениями в Кремле. Попытки достучаться до американской элиты (например, в вопросах получения визы) создавали проблемное поле, пересекающееся с президентским, и содействовали сближению политических и корпоративных интересов.

Свои заслуги перед Путиным имеет и Роман Абрамович. В свое время он сыграл политическую роль в деле ЮКОСа, в качестве особой политической повинности брал на себя развитие Чукотки, проявлял особый уровень патриотизма, финансируя российский футбол.

Привилегированное положение занимает и Алишер Усманов. Под его контролем находятся важные коммуникационные ресурсы внутри России (прежде всего «ВКонтакте»), отобранные когда-то у несговорчивых предпринимателей.

Эти бизнесмены имеют определенную политическую значимость персонально для президента, а значит, внутри страны они, вероятно, застрахованы от худших сценариев типа насильственного отъема собственности и тем более посадки. Однако определенная политическая значимость не равнозначна устойчивым благоприятным условиям. В психологии путинской элиты готовность предпринимателей оказывать услуги или участвовать в разрешении сложных политических проблем – разновидность государевой службы, а тут могут как помиловать, так и разжаловать.

Как Кремль будет спасать эту категорию бизнесменов, попавших под санкции, мы узнаем очень скоро на примере Олега Дерипаски. В любом случае потенциальный масштаб такой помощи весьма ограничен: чем больше будет компаний, попавших под санкции, тем сложнее будет применять его универсально, в отношении всех.

Обсуждаемые сегодня механизмы создания внутренних офшоров, освобождения от налогов, предоставления кредитов не могут применяться в масштабах всей экономики. Поэтому и появляется альтернатива – перераспределение собственности в пользу государства или хозяйствующего субъекта – условного агента государства. Политическая значимость таких бизнесменов, как Дерипаска, может гарантировать учет их базовых интересов, но вовсе не сохранность и тем более успешность бизнеса после санкций.

Олигархи по-путински

Все упомянутые бизнесмены в той или иной степени – выходцы из 90-х. Тот самый ельцинский олигархат, который при Путине превратился просто в крупных собственников, пытающихся приспособиться к новой политической реальности, сохранить и приумножить свои активы, выведя их из-под внутриполитических рисков. В этом плане пресс-секретарь президента Дмитрий Песков прав, когда говорит, что в России больше нет олигархов, ведь под олигархами, как правило, понимают именно бизнесменов ельцинской эпохи.

Однако за последние 18 лет в России сформировался и новый олигархат, представленный близкими соратниками президента, которые получили в управление крупные активы, фиксирующие их особое положение внутри российской элиты. Этот тип олигархов функционирует в весьма ограниченных условиях. Как правило, они не владеют активами, а лишь управляют ими (Игорь Сечин в «Роснефти», Сергей Чемезов в «Ростехе»). А если и владеют, то их доходы все равно полностью зависят от близости к государству и госкомпаниям, от обслуживания их интересов, выполнения госзаказов (Ротенберги, Тимченко, Ковальчуки).

Смена власти означает для них угрозу потерять активы и экономические возможности. Такая зависимость также подразумевает и ограниченность политического влияния. В отличие от олигархата 90-х годов, когда крупный бизнес прямо участвовал в принятии политических решений и даже определял их (например, при переизбрании Бориса Ельцина в 1996 году), нынешний окологосударственный олигархат имеет влияние лишь по ограниченному кругу вопросов и находится по отношению к власти в подчиненном положении.

Для путинских олигархов санкции могут стать даже не угрозой, а возможностью теснее прижаться к государству. Ключевой актив для этой категории не сами компании, которыми они управляют, а подключение к системе распределения благ со стороны власти. А там логика работает иначе: чем сильнее давление Запада, тем глубже может быть их интеграция в политические и государственные процессы. При этом для государства приоритетом будет оставаться не самочувствие путинских олигархов, а состояние крупных предприятий, неблагоприятное положение которых может привести к тяжелым социально-экономическим последствиям регионального или даже федерального масштаба.

Как бы дальше ни менялся санкционный список лиц и компаний, российское государство будет вынуждено разделить появляющиеся риски, минимизируя социально-экономические последствия для соответствующих отраслей и регионов. А это приведет к новому витку перераспределения собственности от тех, кто токсичен, в пользу тех, кто имеет больше инструментов для решения текущих задач, то есть в пользу близких к государству игроков, но вовсе не обязательно путинских друзей.

Не менее важным процессом, чем спасение отдельных компаний, станет для государства купирование макроэкономических рисков: нестабильность на валютных рынках, инфляция, падение уровня доходов населения и прочие системные вызовы санкционного периода.

Главная дилемма будет заключаться в том, нужно ли либерализовать экономику и дать больше свободы хозяйствующим субъектам или передать все в руки государства. Логике экономического развития будет противопоставлена логика геополитического противостояния, запросу на реформы – приоритеты безопасности и контроля. Все это создает сильный соблазн поставить президента перед отчасти искусственным выбором между экономикой и государством. И если такой выбор в итоге будет обозначен, значит, по сути, он уже сделан и логика войны победила логику развития.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 19 апреля 2018 > № 2575972 Татьяна Становая


Израиль. Палестина. Иран. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 19 апреля 2018 > № 2575752 Гидеон Саар

«Россия всегда голосует с Палестиной против Израиля»

Экс-глава МВД Израиля о проблемах Ближнего Востока и отношениях с Россией

Александр Братерский

19 апреля Израиль отмечает 70-летие со дня своего основания. Свой день рождения Тель-Авив встречает в довольно сложной политической ситуации во всем регионе Ближнего Востока. О том, перед какими вызовами стоит сегодня еврейское государство, «Газете.Ru» рассказал Гидеон Саар, экс-глава МВД страны, один из влиятельных членов правящей партии «Ликуд».

— Как вы смотрите на ситуацию в Сирии? Не может ли решить конфликт уход президента Башара Асада?

— Было бы хорошо, чтоб Асад ушел, но проблемы Сирии глубже, чем Асад. Там многие годы различные этнические группы жили под достаточно жесткой диктатурой, однако сегодня подобное уже вряд ли возможно.

Сирии, какой она была раньше, уже не существует. Понятно, что она есть на карте, но эффективного контроля режима над большинством территорий нет, и я не думаю, что в будущем это будет возможно.

На мой взгляд, хорошо бы, чтобы это была какая-то федерация. Если Асад уйдет, это поможет, но всех проблем не решит.

— Иран играет большую роль в сирийском конфликте. Могут ли действия США в Сирии оказать влияние на «ядерную сделку» с Тегераном?

— В мае мы ждем американского решения. Пока я вижу, что шансы исправить соглашение довольно низкие. И есть довольно высокие шансы, что США решат выйти из соглашения. Конечно, Иран может продолжить сохранять договоренности с другими сторонами, он также может начать создавать бомбу, хотя это будет неразумный шаг. Что же касается нас, мы должны приготовиться к реальности. Если США выйдут из соглашения, это приведет даже к большей координации с нами, и мы должны быть готовы к любому возможному сценарию.

— И подобный сценарий может включать в себя и военные решения?

— Вашингтон ясно дал понять, что они не допустят ядерного Ирана, и мы подобные слова слышали и от президента Дональда Трампа. Мы слышали это от вице-президента Майкла Пенса во время визита в Израиль. И, конечно, если будет существовать угроза, мы должны ей противостоять. Израильская политика была всегда очень четкой: не допустить, чтобы враждебные государства рядом с нами получили ядерное оружие. Поэтому мы действовали в Ираке в 1981 году, мы действовали в 2007 году в Сирии, и если у нас не будет другого выбора, мы будем действовать и в будущем (речь идет об операциях по уничтожению реакторов в этих странах авиацией Израиля. — «Газета.Ru»).

— Какой вы видите роль России в сегодняшней ситуации?

— Я думаю, что Россия может серьезно помочь, так как она имеет свои интересы в Сирии. В контексте сирийского конфликта Иран сотрудничает с Россией, и россияне вполне могут объяснить иранцам, что они должны быть сдержанными, и это лучшая возможность, чтобы не допустить эскалации.

Мы страна, которая хочет хороших отношений с Россией, государством, с которым мы формально восстановили отношения 30 лет назад. И для нас это важно, потому что мы знаем Россию, ее возможности, ее культуру. У нас много израильтян, которые приехали из России. Россия поддержала создание еврейского государства. Россия большая, Израиль меньше. Но мы просим только одного — понимать и наши национальные интересы.

— Сейчас на почве общей озабоченности ситуации с Ираном началось сближение Израиля и Саудовской Аравии. Поможет ли это?

— Я надеюсь, но я не хотел бы строить нереалистичные прогнозы. С одной стороны, у нас с саудитами общие интересы, если учитывать угрозу Ирана. Они ее понимают не меньше нашего. Сотрудничать — очень хорошо. Однако Саудовская Аравия не может решить палестино-израильский конфликт. В то же время и они не могут прийти к полной нормализации отношений с нами, пока не решен конфликт между Израилем и Палестиной. Я думаю, очень важно сотрудничество в тех областях, где у нас есть понимание, и это будет мудро со стороны обеих стран.

— Видите ли вы какие-то подвижки в решении конфликта между Израилем и Палестиной в ближайшем будущем? Учитывая, что Махмуд Аббас — уже уходящая фигура и на смену ему должны прийти новые люди.

— Я надеюсь, что появится новое руководство в палестинском обществе, которое будет работать над установлением мирных отношений с Израилем.

То руководство, которое прекратит воспитывать детей в духе ненависти к Израилю, остановит поток ненависти в СМИ и прекратит выплачивать средства террористам и членам их семей.

Руководство, которое увидит, как можно пользоваться благами сотрудничества.

Сам Аббас пребывал у власти при правлении трех израильских премьеров, однако мы не подошли к миру. Мое понимание, что от господина Аббаса нам ждать немногого. Я думаю, что появится руководство, которое продвинет отношения вперед. Но мы не выбираем лидеров Палестины. Правда, их не выбирают и сами палестинцы, у них 13 лет уже не было выборов.

— Я знаю, что вы достаточно критически относитесь к российской позиции по Иерусалиму. Известно, что Россия говорила о возможности признания лишь Западного Иерусалима в качестве будущей столицы Израиля.

— Можно начинать с части города. Если Россия признает часть Иерусалима, это уже будет прогрессом, но пока этого не случилось. Мы, израильтяне, хотим хороших отношений с Россией, но нам важно видеть более сбалансированный подход Москвы. Если же посмотреть на российское голосование в ООН и других международных организациях, то Россия голосует всегда с Палестиной против Израиля. Мы не ждем, чтобы вы голосовали с нами в 100% случаев, но давайте начнем с чего-то, и тогда мы будем чувствовать более сбалансированный подход.

— Если говорить о решении США перенести посольство в Иерусалим, было немало критики этого решения. Многие говорят, что это преждевременно.

— Я бы не называл это преждевременным.

Каждое государство определяет свою столицу. Мы единственное государство в мире, которому отказывают в праве на столицу.

Тот факт, что международное сообщество отказываться признавать реальность, уводит нас дальше от установления мира, потому что у палестинцев появляются нереалистичные ожидания.

— Вы много занимались ситуацией с нелегальными мигрантами, еще будучи главой МВД страны. Сегодня Израиль сталкивается с такими проблемами достаточно часто. Как найти решение?

— Мы все можем понять такие вещи с человеческой точки зрения. Люди хотят лучшей жизни для себя и своих детей. Но мы, как любое суверенное государство, не можем принять нелегальных мигрантов. Если это беженцы и мы выясняем, что это в действительности так, то даем им статус.

Если бы у нас было пять-шесть еврейских государств, возможно, мы были бы более мягкими к подобным вопросам, но так как мы единственное еврейское государство, мы должны быть более жесткими.

Эта страна приняла беженцев больше, чем любое другое государство. Да, они были евреями, но они были беженцами и из Европы, и из Африки. Это не значит, что мы игнорируем человеческие страдания, но мы не хотим взваливать на свои плечи проблемы такого большого континента, как Африка.

Израиль. Палестина. Иран. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 19 апреля 2018 > № 2575752 Гидеон Саар


Россия. США > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 19 апреля 2018 > № 2575695 Александр Шохин

«После кризисов Россия стала терять свое место в мире»

Глава РСПП: бизнес ждет новое правительство и не торопится с инвестициями

Петр Нетреба

Предприниматели ждут поддержки от государства на фоне ужесточения санкций США. Соответствующие переговоры с премьер-министром Дмитрием Медведевым начались 30 марта и продолжились 12 и 17 апреля. Бизнес настаивает на предсказуемой экономической политике и очередном моратории на изменение налоговой системы до 2024 года, рассказал в интервью «Газете.Ru» основной участник этих переговоров, глава РСПП Александр Шохин.

— Насколько сильный «запас прочности» у российского бизнеса перед внешними вызовами? Почему последние санкции США, объявленные 6 апреля, и эскалация российско-американских отношений по сирийской проблеме не нанесли глубокую травму экономике?

— Внешние вызовы сказываются на российских компаниях по-разному. Разумеется, вся российская экономика страдает из-за чрезвычайно высокой неопределенности и волатильности рынков, связанных с действиями ряда иностранных государств и, в частности, США. Так, курс рубля за последние несколько дней сначала испытал десятипроцентную девальвацию по отношению к евро и доллару США, а затем частично отыграл падение. Существенно снизились индексы ключевых российских фондовых площадок. Так, с 6 по 12 апреля 2018 года индекс РТС снизился с 1236,5 до 1125,1 пункта, максимально опустившись за указанный период до 1083,5 пункта. За аналогичный период индекс Московской биржи опустился с 2281,2 до 2210 пунктов при минимальном уровне в 2090,9 пункта.

В результате в «водоворот» попали даже те компании, в отношении которых новые ограничения не были введены, но которые были в той или иной форме связаны с соответствующими секторами экономики.

Кроме того, из-за новых санкций существенно осложнился трансферт технологий из-за рубежа. Так что я бы не стал говорить о том, что последние санкции остались не замеченными российской экономикой, по крайней мере, в краткосрочном периоде.

Впрочем, на сегодняшний день в условиях высокой зависимости бюджетных поступлений от углеводородов подпадание под санкции металлургов сказывается на пополнении российского бюджета не настолько сильно, как было бы в случае распространения аналогичных ограничений на нефтегазовый сектор. Так, министр финансов Антон Силуанов в конце 2017 года прогнозировал долю нефтегазовых доходов в бюджете России в 2018 году в 37%.

Что касается отдельных компаний, то их устойчивость перед внешними вызовами и точечными санкциями связана со значимостью в их бизнесе внешних рынков в целом и рынков государств, введших санкции, в частности. Немаловажна и зависимость бизнеса от доллара США. Для попавших под санкции компаний исполнение контрактов в долларах будет крайне затруднено, если вообще возможно. Соответственно, особенно актуальной становятся задачи выхода на новые рынки и заключение контрактов в иных иностранных валютах или в рублях.

Кроме того, последние санкции привели к дополнительному росту неопределенности ввиду разрыва между реальной стоимостью акций попавших под санкции компаний в соответствии с рыночными условиями и показателями их деятельности, с одной стороны, и фактической оценкой компаний на основе спекулятивных действий и опасений рынка, с другой. При этом последние события не слишком сильно сказались на волатильности рынков сырья и продукции, производимой бизнесом, пострадавшим от санкций.

Это говорит о том, что после некоторого успокоения рынков цена акций компаний может постепенно вырасти. Соответственно, в выигрыше могут оказаться те инвесторы, которые не поддадутся панике и приобретут ценные бумаги российских компаний.

— Стоит ли сейчас относиться к задаче, повторно поставленной президентом, по увеличению экономического роста до среднемировых 3—4% как к реалистичной? Тем более, что эта задача ставилась неоднократно и ни разу не была выполнена. А к 2018-му году мы подошли с ростом всего 1,5%, что, скорее, похоже на стагнацию …

— Действительно, президент уже не первый и даже не второй раз ставит задачу о темпах роста. Еще в 2007 году, перед кризисом 2008 - 2009 годов, стояла задача догнать и перегнать по душевому ВВП Португалию и стать пятой экономической державой в мире. Многим из этих задач уже второй десяток лет. А после двух кризисов, 2008 — 2009 годов и 2015 — 2016 годов, Россия стала терять свое место в мировой экономике и торговле.

Но дело не только в цифрах. Мне кажется, более важно то, что президент в последнем послании Федеральному собранию акцентировал внимание, прежде всего, на необходимости технологического развития.

Хроническое отставание России в технологиях, какие бы темпы роста ни были, все равно не позволяет сохранить свое место и влияние в глобальной экономике, в глобальном разделении труда, в глобальных цепочках добавленной стоимости.

Отсюда одновременно и такие добавки, если можно так выразиться, к этим макроэкономическим сюжетам: мы обязаны не только в экономике, но и в цифровизации управления, в подготовке кадров выходить на рубежи передовых стран. А для этого нужен рывок.

— Как его обеспечить?

— Еще десять лет назад можно было полагаться на углеводороды. И за счет этих ресурсов какие-то задачи можно было решать, потихонечку трансформируя экономику, снижая зависимость от экспорта нефти и сырья. Сейчас таких возможностей все меньше и меньше. Сырьевые экспортные товары, прежде всего, нефть, подешевели, и перспектив выйти на цифры, которые еще недавно казались незыблемыми, нет.

Ситуация нас подталкивает к тому, чтобы двигаться как можно быстрее. Прежде всего, это надо делать в высокотехнологичных производствах. Двигаться надо, основываясь на притоке инвестиций в основной капитал. Не случайно появилась еще одна задача — выйти на уровень инвестиций в основной капитал не ниже 25% ВВП. И здесь мы наталкиваемся на нашу традиционную проблему — уровень инвестиций у нас намного ниже уровня сбережений. То есть деньги в экономике, у населения есть, но инвестиций мало.

Поэтому необходимо создать условия для трансформации сбережений в инвестиции и на основе этого сделать рывок в экономическом росте. Эту задачу надо немного по-другому, может быть, переформулировать, чтобы было понятно, что речь не идет об установке роста в 1,5% ВВП или 3,8%. Это только внешний индикатор. По существу нужно, действительно, сделать рывок на основе более активного инвестиционного процесса.

Он, в свою очередь, возможен только на основе расширения пространства экономической предпринимательской свободы, на основе частной собственности и частной инициативы.

Если мы выстроим эту цепочку правильно, то выйдем на ту траекторию, которая нам позволит развиваться именно темпами между Германией и Китаем.

— Где можно взять деньги на инвестиционный рост: в федеральном бюджете, у корпораций или населения?

— Бюджет не должен быть основным инвестором, он должен быть соучастником процесса. Государство должно создавать нормальные условия для того, чтобы и население, и корпорации, и малый бизнес, а не только крупные компании и корпорации, инвестировали в развитие производства.

Наши исследования показывают, что бизнесу и населению не хватает уверенности в завтрашнем дне. Неясно, какая будет экономическая политика, будут ли повышаться налоги, будут ли страховые платежи оставаться страховыми или через бюджет будут приходить в виде неких пособий. Даже в чисто экономическом поле есть много развилок и вопросов, на которые пока нет ответов. Эти ответы нам обещают дать «как только — так сразу».

Вот, прошли выборы, пройдет инаугурация, будет сформировано новое правительство — и оно ответит на все эти вопросы. Коль скоро это так — можно подождать. Подождать и не торопиться с теми или иными проектами, планами развития компаний и так далее.

Многим корпорациям до сих пор непонятна не только конкретная конструкция тех или иных видов налогов, таких как, например, НДС или налог на прибыль. Разговоры о налоговом маневре подзатихли, но я думаю, что точка не поставлена. В мае эта дискуссия начнется, может быть, с новой силой. Но бизнесу до конца не понятны окончательные решения по донастройке налоговой системы, даже безотносительно к налоговым маневрам.

Возьмем неналоговые платежи. Мораторий некоторый на их повышение был объявлен. Тем не менее, креатив и федеральных, и региональных, и муниципальных органов власти, и бюджетных учреждений различного уровня таков, что можно обложить этими неналоговыми платежами бизнес так, что мало не покажется. Даже стабильность налоговой системы здесь не поможет. Не случайно, что бизнес последнее время сконцентрировал свой диалог с правительством именно на теме неналоговых обязательных платежей.

Например, те же экологические и утилизационные сборы. Мы понимаем, что экология важна. Но очень плохо, когда нет определенности в том, как соотносится экологическая компонента с фискальной. Если эти платежи будут переданы в Налоговый кодекс и будут администрировать ФНС, то это будет еще с большей очевидностью фискальным компонентом системы, нежели экологическим.

Далее, страховые взносы. Ликвидируют ли все страховые фонды, по сути дела, и будет эта система частью бюджетной? Или сохранится страховое начало в деятельности того же Фонда социального страхования? Что будет с накопительной пенсионной системой? Таких вопросов, к сожалению, очень много.

Последнее время мы часто упражняемся в разработке стратегических документов. Но окончательных ответов на многие, на первый взгляд, частные вопросы нет.

А таких частных вопросов так много, что это, вообще-то, превращается в системную проблему отсутствия предсказуемости экономической политики.

— До выборов президента многие ждали тот или иной вариант социально-экономической программы, а получили краткое поручение администрации президента разработать «национальные цели развития РФ на период до 2024 года». Как вы будете определять приоритеты?

— Это вы ждали. На самом деле, раньше середины мая 2018 года ждать этой программы не стоит. Экономическая программа действующего президента и одновременно кандидата в президенты не может быть чересчур конкретной. Слава богу, что в ней не было популистских обещаний решить те или иные вопросы, как предлагали другие его соперники по выборам.

Возьмем пример другого рода. Есть такой непредсказуемый президент Дональд Трамп. Он, действительно, импульсивный и непредсказуемый. Тем не менее, он одно из своих ключевых предвыборных обещаний реализовал, принял налоговую реформу, даже несмотря на то, что ее не так просто было провести через Конгресс. То есть даже наиболее чувствительные реформы можно быстро не только объявить, но и реализовать.

Честно говоря, мы хотели бы жить не в сослагательном наклонении. Мы не имеем права тратить время понапрасну. И так его много потеряли.

Кроме того, у нас пакет тех или иных реформ уже есть. Даже если взять наработки Центра стратегических разработок, то многие из них можно реализовывать с колес. Например, предложения по судебной реформе. Некоторые изменения в процессуальных нормах, в УПК, в КОАПе, в процессуальном кодексе Верховный Суд сейчас вносит в Госдуму. Безусловно, ничто не мешает еще дальше продвинуться на пути снижения правоохранительного давления на бизнес.

РСПП еще пару лет назад выдвинул такие предложения. Так, мы давно ставили вопрос о том, чтобы члены органов управления хозяйственных обществ применительно к уголовному преследованию рассматривались как предприниматели. Есть такая гуманная норма в законодательстве, что нельзя предпринимателей арестовывать до суда. Но в реальности предпринимателями оказывались индивидуальные предприниматели, предприниматели без регистрации юридического лица и так далее. Сейчас в Государственной Думе уже в первом чтении рассмотрен вопрос о поправках, согласно которым, председатели советов директоров и члены советов директоров, наблюдательных советов, члены правления будут приравнены к предпринимателям. Тогда их нельзя будет закрывать до суда, а придется использовать другие формы — домашний арест, залог или поручительство. Хотя понятно, что от новой формулировки до имплементации этой нормы дистанция огромного размера.

Мы также считаем, что надо больше использовать механизмы чисто фискального наказания. Если возмещается ущерб, платится штраф в бюджет, то по определенным составам преступлений надо освобождать от уголовной ответственности. Такая финансовая ответственность уже достаточно сильное наказание. Есть целый ряд других предложений, которые мы обсуждаем, в рамках созданной два года назад рабочей группы по мониторингу правоприменительной практики в отношениях бизнеса и правоохранительных органов. Если этот набор обсуждаемых и лежащих на поверхности предложений будет не только обсужден, но и доведен до поправок в законодательство, а эти поправки может внести президент, то их можно принять уже в рамках весенней сессии Думы. Это будет серьезный шаг в направлении создания большей определенности и предсказуемости деловой среды.

Безусловно, какие-то вещи нужно делать, если угодно, показательно. Я имею в виду не показательные процессы и возбуждение дел против членов списка российского Forbes. Я имею в виду показательные действия, например, по снижению доли государства в экономике. Но пока что мы видим, что доля государства в экономике все время растет. Так расчистка банковского сектора тоже привела к увеличению доли государства.

Конечно, мы видим заявления ЦБ, что все, по сути, национализированные через Фонд консолидации банковского системы банки будут продаваться. Но вопрос в том, кто их будет покупать. Иностранных инвесторов особо нет, и в ближайшее время, наверное, не будет. Стало быть, деньги нужно искать внутри. Но для этого должна быть определенность в том, что банковский бизнес будет доходным, перспективным и маржинальным. Выставить на продажу легко, а продать не так просто.

Поэтому очень важно государству определиться, что важнее, фискальная компонента от сокращения доли государства, от приватизации либо структурно-институциональная.

Мы считаем, что ожидания продать подороже привели к тому, что доля государства в экономике вдвое увеличилась. Кроме того, мы видим, что фискальный интерес реализовать очень сложно. Поэтому нужно идти через структурный интерес. Расширять поле частной инициативы и частного капитала. И за счет этого рассчитывать, что в будущем мы получим дополнительный эффект от сокращения расходов государства и бюджета на поддержку госкомпаний и в расчете на расширение налоговой базы. Такие демонстрации очень нужны как показатель того, что государство начинает двигаться в этом направлении.

— А нужна ли бизнесу реформа надзорных и карательных органов власти, например, создание аналога ФБР — структуры, совмещающей в себе функции СК, ФСБ и МВД?

— В конце 1991 года, когда развалился СССР и полномочия перешли к российскому правительству, возникла идея создать министерство государственной безопасности, слив МВД и остатки КГБ. Просуществовала эта объединенная конструкция очень недолго. Потому что сразу возникло ощущение, что это будет структура-монстр с концентрацией всей власти в одних руках.

И сейчас объединять в одном месте силовые функции достаточно опасно.

Но нужно ли держать в каждом правоохранительном органе свои следственные подразделения — это тоже вопрос. Можно говорить о необходимости большего прокурорского надзора за следствием. И, в этом смысле, считаю, что можно поддержать генерального прокурора Юрия Чайку, который недавно как раз говорил о том, что часть полномочий прокуратуре неплохо было бы вернуть, которые при реформе, связанной с созданием СКР, прокуратура потеряла.

Речь идет, прежде всего, о том, чтобы прокуратура представляла интересы государства, в том числе в судебном процессе. Когда я говорил о том, что в ряде случаев по экономическим преступлениям надо расширить перечень составов, при которых возмещение ущерба и штраф являются достаточным наказанием, здесь мы должны больше ориентироваться на оценку интересов государства. А так у нас обвинительный уклон: следователь начал, прокурор поддержал. Судье деваться некуда, лучше поддержать и тех, и других, а то, глядишь, следователь придет выяснять, почему судья такой добренький. В результате у нас нет в этой системе защиты интересов именно государства, а не конкретных ведомственных интересов. Может быть, какая-то реформа здесь в ближайшее время и имеет право на существование, но не в виде концентрации всех следственных действий в одних руках.

— Так ли остра, по-вашему, в бизнес-среде проблема наследования, как об этом говорят эксперты?

— Мы считаем, что многие элементы англосаксонского наследственного права не мешало бы инкорпорировать в российскую правовую систему. В частности, условное наследство. Когда наследство передается наследникам при условии, что они выполнят какие-то обязательства. Например, не распылять тот или иной пакет акций. Наше законодательство не позволяет это делать. В итоге богатые и не очень богатые, средние предприниматели обращаются к англосаксонскому праву, к их наследственным фондам, трастам и так далее. Не потому, что они бегут из России, а потому, что наше законодательство несовершенно. И мы поддерживали инициативы депутатов, в частности, председателя комитета по госстроительству Госдумы Павла Крашенинникова, что законодательство нужно усовершенствовать и повысить привлекательность российской юрисдикции для наследственных дел. Вот недавно один из ведущих предпринимателей заявил, что он уже готовится к тому, что придется передавать бизнес наследникам. Но он выставил условие, что распыления акций не будет. Но это условие по российскому законодательству не проходит. Значит, придется регистрировать все эти наследственные фонды или соответствующие условия «на той стороне».

Мы уже много сделали для повышения привлекательности российской юрисдикции. И решение еще и наследственного вопроса, может, не главный, но очень важный, на мой взгляд, шаг. Это не значит, что мы должны переходить с континентальной системы права на англосаксонскую. Но многие элементы англосаксонской системы вполне можем инкорпорировать в российско-континентальную, по сути дела, правовую систему.

— Как долго еще стоит продолжать обсуждать варианты изменений налоговой системы? Вы говорите о том, что до сих пор толком не известно, в каком объеме бизнес несет налоговую нагрузку: «Надо сначала все посчитать и, когда правительство предложит налоговый маневр, придерживаться этого объема, не допуская роста налогов». Почему Вы опасаетесь, что базовое предложение Минфина налогового маневра по формуле 22% на 22% все же приведет к росту налоговой нагрузки?

— Общая конструкция такова, об этом министр финансов неоднократно говорил, что любой такого рода маневр обладает фискальной нейтральностью. То есть повышения ставок не будет. Нам нужно, оценивать последствия не только макроэкономические, что доля налогов в ВВП не увеличится, а если будет увеличиваться, то только с точки зрения улучшения собираемости, как это произошло в 2017 году.

Нас сейчас больше интересует роль налогов, стимулирующая инвестиционный процесс. В этой связи надо дать ответ на многие вопросы. Например, должна ли в современной цифровизирующейся экономике снижаться цена труда? Труд у нас дефицитный ресурс. Главный ли фактор то, что экономика находится в тени и у нас высокие затраты на труд, в связи с чем многие работодатели, как считается, платят в конверте? Поэтому суммарный платеж страховых платежей в 30% — это тормоз для того, чтобы обелить экономику? А снижение до 22% — это уже стимул выходить из тени или нет? У нас же ведь сейчас суммарная ставка страховых платежей 34%. А 30% – это, вообще-то, льготная временная ставка.

Я считаю, что если мы зафиксируем 30% как постоянную ставку страховых взносов, это уже бы повысило предсказуемость этой системы.

Если же мы повысим НДС или введем налог с продаж, то это приведет к сужению спроса. У нас только-только начали расти реальные доходы населения. До этого они несколько лет только снижались. Теоретически можно перераспределить нагрузку в сторону косвенных налогов, но сейчас для этого не самое подходящее время.

Поэтому идет спор о том, можем ли мы в ближайшие годы сделать рывок на основе этого налогового маневра, либо нам что-то другое нужно. Улучшение предпринимательского климата и деловой среды может сыграть более существенную роль, чем такое перераспределение налоговой нагрузки.

Я не считаю, что наша налоговая система совсем уж неэффективная. Она по многим параметрам лучше налоговых систем, существующих в ряде других стран. Донастраивать ее, безусловно, нужно. Мы как раз и предлагаем правительству думать на эту тему. Могут быть использованы механизмы селективной, выборочной поддержки, не отраслей и регионов, а инвестиционных процессов. Например, есть специнвестконтракт. Сейчас готовится закон о развитии этого механизма. Главная идея в том, что инвестор, принесший свой миллиард рублей, получит гарантию от всех регуляторов в том, что условия реализации проекта не будут меняться весь период его окупаемости. Мы должны открыть всем, кто готов инвестировать, возможность это сделать и получить предсказуемость на разумный период. Это же ответ и на вопрос о том, как использовать инвестиционный ресурс компании.

Сейчас ликвидность есть, а предсказуемости нет.

— То есть решение по налоговой модели может быть отложено…

— Нет, я считаю, что его не надо откладывать, надо принимать решение.

— И это решение не должно нарушить действующую модель?

— Принципиально не трогая нынешнюю модель.

А решение, на самом деле, состоит в том, что какое бы решение или отсутствие решения ни имело место, нам лучше его заморозить не на год-два, а до 2024 года как минимум.

— Вам удалось добиться от правительства исчерпывающего перечня неналоговых платежей?

— Такой перечень мы в принципе, имеем. У нас есть версия бизнеса из 70 с лишним платежей обязательных платежей. И есть версия Минэкономразвития и Минфина, в которых около 50 платежей. Даже если считать, что эти 50 позиций предмет для обсуждения, то уже сейчас мы договорились о том, что мы их рассортируем. Некоторые из этих платежей носят характер государственной пошлины. Их можно смело убрать в тот раздел Налогового кодекса, который так и называется «Государственные пошлины». А некоторые платежи носят характер коммерческих услуг. В этом случае проблема, оказывается, связана не только с неналоговыми платежами, а со всей бюджетной системой.

Многие функции федеральные региональные и муниципальные органы исполнительной власти перекладывают на бюджетные учреждения, которые они создают. Чтобы получить то или иное решение федерального органа, предприниматели вынуждены идти по указанному им адресу и за деньги получать ту или иную экспертизу. Например, в одном из регионов требуется такая спецоценка условий труда, когда вы должны оценить к какой категории относятся условия труда, там высокие риски, низкие, по заболеваемости, профессиональные и т.п. Компании делают этот аудит за деньги и, казалось, получают результат. Но в регионе вводится платеж за экспертизу качества выполненных экспертиз условий труда. И опять бизнес платит.

То есть, можно придумывать многочисленные пирамидальные системы неналоговых платежей, которые никто не контролирует. И если мы переводим неналоговые платежи в закон, что-то надо делать с этими бюджетными учреждениями, которые работают на своеобразном хозрасчете. Если мы им устраняем возможность зарабатывания денег на бизнесе, то их нужно финансировать из бюджета. Но если мы их в свободный полет пускаем, они будут резвиться сколь угодно долго.

Сейчас мы договорились с правительством, что часть неналоговых платежей будут отражены в Налоговом кодексе, а часть — в отдельном законе. В этом законе самый важный пункт будет о том, что реестр платежей будет устанавливаться на федеральном уровне. Лезть в этот перечень можно только через закон. Это такой минимум, о котором мы договорились. Но многое зависит от того, что мы включим в Налоговый кодекс. Для бизнеса включение неналоговых платежей в Налоговый кодекс дает плюс в том, что это высокий уровень законодательства. А минус в том, что сейчас за неуплату этих неналоговых платежей грозить только административное наказание. Но если они попадут в Налоговый кодекс, наказание станет уголовное. Поэтому нам важно посмотреть, а являются ли эти платежи налогами, как нас убеждают некоторые наши оппоненты. Например, экологический сбор, утилизационный, «Платон», и так далее, когда их вводили, говорили о сугубо целевом характере этих взносов.

Поэтому лучше сделать первый шаг, понимая, что потребуется и второй: принять универсальный закон о неналоговых платежах и механизме их введения, пересмотра ставок, который бы поднял бы уровень принятия решений. Спор с правительством еще идет, но теперь по деталям. Сейчас мы смотрим по каждому виду платежей куда лучше их перевести: в Налоговый кодекс или в отдельный закон, или вовсе отменить. Мы считаем, что начинать надо с того, чтобы часть их отменить. Потому что они явно являются результатом креатива органов власти и тех бюджетных учреждений, которых расплодилось чересчур много.

-Какой реформы институтов социальной поддержки вы ждете? Надо ли объединять ПФР, ФОМС и ФСС «физически» или достаточно оцифровать их данные в единую базу?

— Мы 15 с лишним лет выстраивали систему страховых платежей, и не случайно все эти фонды называются страховыми. Если их сейчас все погрузить в бюджет и сделать просто «мешками», через которые проходят платежи, с администрированием через ФНС, наверное, можно что-то сэкономить. На численности, на зданиях и сооружениях. Но я бы не торопился их объединять в одно ведомство. Системы по-разному функционируют. Например, ФОМС страховым принципам особо не следует. В ряде случаев мы видим, что регионы, уплачивая взносы за неработающее население, несут нагрузку в меньшем объеме, чем работодатели, платящие за своих работников. А стандарты обязательного медицинского страхования равнозначны — что для работающих, что для неработающих.

Но что касается Фонда социального страхования, то он на 95%, если не больше, страховой фонд. Там не страховых платежей всего два: единовременное пособие при рождении ребенка и пособие женщинам, ставшим на ранний учет при небольших сроках беременности. Если эти два платежа отдать в бюджет, все остальное — страховое.

Конечно, многие вещи можно реформировать.

Но лучше, если принципы совершенствования страховой системы будут обсуждаться с социальными партнерами — работодателями и профсоюзами, как это делается, например, в Германии. Государство не вмешивается в эту систему, оно создает только базовые условия, и даже тарифы не обсуждаются.

Мы считаем, что вполне можем выйти на такой же механизм. Изъять Фонд социального страхования из государственной системы и сделать его публично-правовой компанией, с особым регулированием, со своим фондом и самостоятельным определением тарифов. Это все могут делать социальные партнеры. Это и предмет коллективных договоров, и отраслевых тарифных соглашений, генерального соглашения социальных партнеров. Государству туда лезть, в принципе, незачем.

Россия. США > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 19 апреля 2018 > № 2575695 Александр Шохин


Китай > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 апреля 2018 > № 2575975 Иван Зуенко

Перегибы Шелкового пути: как Китай решает уйгурский вопрос

Иван Зуенко

Жесткий и тотальный контроль, который китайские власти ввели в Синьцзяне в последние годы, может вылиться в массовые демонстрации недовольства уже этим летом, особенно в Рамадан. И эта проблема уже не будет сугубо китайской. Синьцзян стал «витриной Китая» на Шелковом пути. Мнение о Пекине в соседних странах формируется на основе того, что происходит в этом регионе. Насилие и произвол в отношении соотечественников не сможет оставить равнодушным общественное мнение в странах Центральной Азии

Китай успешно применяет технологии цифрового контроля над жителями своих окраинных территорий, которые населены национальными меньшинствами. Главный полигон, где тестируются технологии «Большого брата 2.0», – это Синьцзян-Уйгурский автономный район (Синьцзян), в котором более 60% населения – «некитайские» (неханьские) народы.

Четыре из них (казахи, киргизы, таджики, узбеки) – это титульные нации для государств Центральной Азии, с которыми Пекин связывают не только успешные двусторонние отношения, но и амбициозная интеграционная инициатива «Пояса и Пути». Еще один народ – русские. Небольшая община наших соотечественников, численностью 11 тысяч человек, компактно проживает в городе Кульджа (Инин) на границе с Казахстаном.

Если о проблемах синьцзянских русских не пишут даже националистические российские СМИ, то притеснение этнических казахов или киргизов в Китае активно обсуждается в Центральной Азии. Ситуация там действительно непростая, и административное давление не ограничивается новейшими технологиями: курс на поддержание и укрепление общественного порядка нередко оборачивается полицейским произволом.

Особенности текущего момента

Последние два года в Китае богаты на масштабные внутриполитические события. В 2017 году прошел XIX съезд Коммунистической партии Китая, а в 2018 году – первые сессии новых составов Всекитайского собрания народных представителей и Народно-политического консультативного совета Китая, то есть парламента и общественной палаты КНР.

В такой ответственный момент, по мнению властей, какие-либо проявления общественного недовольства были недопустимы. Гонконгская статистика зафиксировала небывалое по сравнению с прошлыми годами снижение протестной активности в КНР в конце 2017 года. Причем произошло это не потому, что население вдруг стало жить лучше, а потому, что гайки, и без того закрученные в правление Си Цзиньпина, решили докрутить еще сильнее. Жесткость нынешнего китайского режима была обращена не только против коррумпированных чиновников, но и против рядовых граждан. Особенно если они живут в регионах «со сложной оперативной обстановкой».

Самым непростым регионом в Китае считается Синьцзян. Восстания и беспорядки здесь были обычным делом и в прошлом, а с 1980-х годов, когда заметно усилились контакты и конкуренция местных тюркских народов и ханьцев (этнических китайцев), начался новый виток насилия. Как верно подметил Дмитрий Желобов, екатеринбургский политолог, в свое время учившийся в Урумчи, вспышки насилия в Синьцзяне случаются примерно раз в десятилетие. Как правило, они приурочены к ответственным для китайских властей событиям.

Так, за четыря дня до начала пекинской Олимпиады-2008 крупный теракт произошел в Кашгаре ( ??????). Спустя год, в июле 2009-го, произошло последнее на сегодня крупное волнение, центром которого стал Урумчи. «Инцидент 5 июля» (7.5, ?????? ????? ???????) вылился в волну насилия по отношению к ханьскому населению со стороны уйгуров, разгоряченных межэтническими трениями, корни которых лежат скорее в бытовой сфере, чем в области политики.

Впрочем, китайским властям удобнее позиционировать уйгурские протесты как часть международного террористического движения и объяснять дестабилизацию обстановки в регионе внешним влиянием. Среди самих уйгуров популярно мнение, что под предлогом наведения порядка государство получает возможность подавить зачатки сепаратистских тенденций на окраинах – поэтому стихийные и неорганизованные волнения выгодны прежде всего Пекину.

Однако, по мнению доцента ДВФУ Александра Голикова, резонансные акты насилия (типа скандала с отравленными шприцами в сентябре все того же 2009 года) на руку и уйгурским националистам, чтобы поддерживать тонус межэтнического напряжения и не допустить ассимиляции тюркских народов Синьцзяна китайцами.

Беспорядки 2009 года, в ходе которых погибло как минимум 200 человек, были жестко подавлены властями. Для успокоения местного населения в апреле следующего года секретарем парткома Синьцзяна был назначен Чжан Чуньсянь, имеющий репутацию либерала: он был единственным из высших бюрократов КНР, кто завел свой собственный микроблог на платформе Weibo.

Первым же решением Чжана была отмена десятимесячного запрета на использование в автономном районе общедоступного интернета. Мягкое правление Чжана несколько успокоило страсти и смогло консолидировать местную политическую элиту (в китайской системе нацменьшинства должны быть представлены во властных структурах, но главным органом власти в регионе остается партком, который все равно возглавляется ханьцем.

Чжан считался выдвиженцем бывшего председателя КНР Цзян Цзэминя (некоторые поговаривали также о его связях с опальным ныне членом Политбюро ЦК КПК Чжоу Юнканом), поэтому Си Цзиньпин никак не мог оставить взрывоопасный регион в руках не своего человека. В августе 2016 года Чжан был переведен в центр на почетную, но маловлиятельную работу в Руководящей группе по партийному строительству. Его сменщиком в Синьцзяне стал Чэнь Цюаньго, человек с репутацией «жесткой руки», заработанной в другом проблемном регионе – Тибете.

«Железный Чэнь» стал первым в истории Китая руководителем, которому доверили поработать во главе как Тибета, так и Синьцзяна. Подобное «нарушение правил» неслучайно. Си Цзиньпину было критически важно умиротворить Синьцзян в преддверии партийного съезда, на котором фактически решалось, управлять ли ему Китаем полновластно или, как и в предыдущие годы, быть заложником системы коллективного руководства. Для решения этой задачи все средства оказались хороши.

Презумпция виновности

Чэнь Цюаньго принес с собой из Тибета не только доказавшие свою эффективность практики установления контроля над обществом в духе Оруэлла и Шан Яна. Он не побрезговал и старыми дедовскими методами: на улицах начали проводить тотальную проверку документов и ставить рамки металлоискателей на входе в любые общественные учреждения.

Чтобы оценить масштаб правоохранительных мер, достаточно сказать, что сканирование удостоверения личности и проверка содержимого сумок осуществляется при входе во все торговые центры. Значительно увеличилось число полицейских, а сами они стали более агрессивными. Если раньше житель Синьцзяна мог рассчитывать на то, что его лояльность и законопослушность гарантируют неприкосновенность, то сейчас и это не убережет от проблем с властями.

Прежде всего административно-полицейский прессинг нацелен на тех, кто имеет связи за границей. А в многонациональном районе, который является частью большого трансграничного цивилизационного ареала, таких людей не может быть мало. Например, более 200 тысяч уйгуров проживает в Казахстане, примерно по 50 тысяч – в Киргизии, Узбекистане, Турции и Саудовской Аравии. В то же время 1,5 млн казахов проживает в Синьцзяне, и почти все они имеют родню среди оралманов – этнических казахов, переехавших на ПМЖ в Казахстан.

Не менее пристальное внимание полиции обеспечено и тем, кого подозревают в неблагонадежном поведении. Например, полицейским не понравилась борода, а в смартфоне обнаружилась исламская литература или мобильное приложение, помогающее соблюдать пост в месяц Рамадан. Практика определения содержимого телефонов с помощью мобильного анализатора контента ныне распространена повсеместно (как и другие высокотехнологичные меры контроля, о которых рассказал в своей статье коллега Леонид Ковачич). Проблема в том, что высокие технологии не защищают от полицейского произвола. Во всех конфликтных или потенциально конфликтных ситуациях правда будет не на стороне обывателя.

Такая презумпция виновности для жителей Синьцзяна сохраняется и за пределами региона (в СУАР остальной Китай называют Нэйди; – внутренняя земля). Как грустно шутит Дмитрий Желобов, «человек с синьцзянским хукоу (аналог советской прописки) в Нэйди приравнивается к подозреваемому в особо тяжком преступлении».

Это касается и ханьцев. При заселении в гостиницу приходится пройти обязательную профилактическую беседу с представителем полиции. В аэропортах Синьцзяна все пассажиры подвергаются усиленному контролю. Например, у меня как-то забрали пустую пластиковую бутылку из-под минералки. На недоуменное замечание, что «в остальном Китае с этим проблем не возникало», проверяющие философски заметили, что «у нас тут не остальной Китай».

Уже в первые месяцы правления Чэнь Цюаньго все население Синьцзяна, имеющее загранпаспорта, обязали сдать их «на хранение» в полицейские участки. Прошло уже несколько масштабных кампаний по их изъятию, хотя, судя по тому, что некоторые жители региона все же выезжают за рубеж, процедура получения загранпаспорта для согласованных поездок все же существует.

Уехать куда-либо без ведома и разрешения госорганов сейчас в Синьцзяне невозможно. Это касается и передвижений даже внутри Китая. Чиновники местных администраций регулярно совершают обходы квартир, проверяя, на месте ли все прописанные. Отсутствие без уважительной причины более одного дня карается административным наказанием в виде нескольких дней ареста.

Задержания и аресты – это вообще самая острая и вместе с тем сложно проверяемая информация. Все, кто имеет отношение к Синьцзяну, упоминают об исчезновении людей на срок от нескольких дней до нескольких месяцев, без судебных процессов, официальных обвинений и так далее. Считается, что провинившихся в административных правонарушениях (например, за использование VPN) направляют в «лагеря перевоспитания», где их подвергают хорошо известной еще с маоистских времен промывке мозгов с помощью пропагандистских кинофильмов и физического труда.

Реальность существования таких лагерей и процедуры «перевоспитания» пока не считается окончательно доказанной, несмотря на наличие ряда свидетельств. Так или иначе, после возвращения люди предпочитают не распространяться о том, что с ними происходило. Это создает атмосферу таинственности и нервозности. У жителей Синьцзяна, особенно из числа народов, исповедующих ислам, есть четкое ощущение, что им не доверяют и они беззащитны перед лицом административно-полицейского левиафана.

Затишье перед бурей?

Рассуждая о том, как изменилась политика властей после прихода Чэнь Цюаньго, казахстанский китаевед Руслан Изимов отмечает, что изменилась сама стратегия Пекина. «Если раньше власти старались ассимилировать уйгуров, интегрировать их в китайское общество с помощью популяризации китайского языка и так далее, то теперь упор делается на стирании религиозной идентичности».

В Пекине поняли, что ислам, наряду с языком и традициями, является основным фактором, позволяющим нацменьшинствам сохранять свою идентичность. Именно этим объясняется тотальный контроль над религиозной деятельностью в последние годы. Касается это не только уйгуров, но и других народов, исповедующих ислам. Пока недовольство лишь зреет, но в летние месяцы оно вполне может вылиться наружу, несмотря на все технологии тотального контроля. Тем более «десятилетие тишины» подходит к концу, и если гипотеза о циклических вспышках насилия верна, то в 2018–2019 годах Синьцзян могут ожидать новые потрясения.

Летом и особенно в месяц Рамадан (в 2018 году он придется на конец мая – начало июня) вероятность этого особенно высока. Напряжения добавляют власти, причем на всех уровнях. Хорошо знающий Центральную Азию журналист Игорь Ротарь приводит такое свидетельство: «Однажды в деканате прознали, что некоторые студенты-уйгуры держат пост в Рамадан и ходят в мечеть. Их пригласили к декану: там был накрыт стол и стояло спиртное. Им объяснили, что преподаватели хотят получше познакомиться с уйгурскими студентами. Днем в Рамадан есть нельзя, не говоря уже об алкоголе. Но если бы они отказались есть и пить, информация о религиозности студентов подтвердилась бы, и их бы отчислили».

В дни религиозных праздников студентов буквально запирают в студгородках. В рамках борьбы с проявлениями религиозности в Рамадан стали закрывать круглосуточные магазины и рестораны, хотя раньше, как и повсюду в исламском мире, они работали по ночам.

Кроме того, именно на лето приходится пик притока китайских туристов – туры по Шелковому пути нынче в большой моде. Посещая объекты культурного наследия местных народов, гости из Нэйди ведут себя шумно и некорректно. Кроме того, они не собираются отказываться от своих гастрономических привычек: пьют алкоголь и едят свинину. Туристы приносят в регион деньги, но они также обостряют и без того сложные отношения ханьской и тюркской общин.

Активизация протестов в летнее время объясняется и другими, чисто объективными причинами. К Рамадану значительная часть местного населения, занятого в сельском хозяйстве, более-менее свободна: посевная закончилась, а урожай еще не собрали. На улицах тепло и темнеет поздно (на территории КНР действует один часовой пояс, соответствующий Пекину, а местное время носит неформальный характер и не признается официальными органами). Таким образом, скучающее население может всколыхнуться из-за любого эксцесса, который упадет на почву, удобренную не только многолетним межэтническим напряжением, но и полицейским произволом администрации Чэнь Цюаньго.

Можно не сомневаться, что на этот раз реакция властей будет беспрецедентно жесткой. Во-первых, КНР не может позволить, чтобы в Синьцзяне, который является ключевым регионом в реализации инициативы «Пояса и Пути», появился хотя бы намек на дестабилизацию. Во-вторых, жесткая политика властей опирается на поддержку общества в ханьских регионах, которые недолюбливают Синьцзян: и как источник проблем, и как территорию, куда заливаются огромные деньги, которых так не хватает бюджету других регионов. В-третьих, хорошо известна позиция Си Цзиньпина, который заставляет чиновников всех уровней изучать опыт распада Советского Союза и придает особое значение протестным тенденциям на национальных окраинах.

Иначе говоря, если нужно будет утопить Синьцзян в крови, вряд ли у лиц, принимающих решение, дрогнет рука. Задача поддержания внутренней стабильности будет решена, но проблема перестает, а возможно, уже перестала быть сугубо китайской. Синьцзян является «витриной Китая» на Шелковом пути. И мнение о Пекине формируется именно на основе того, что происходит в этом регионе. Насилие и произвол в отношении соотечественников не сможет оставить равнодушным общественное мнение в странах Центральной Азии.

Выводы для Центральной Азии и России

На мой вопрос, как относятся к сложившейся ситуации выходцы из бывших советских республик, ныне проживающие в Синьцзяне, собеседники нервно смеются и отвечают: «Их почти не осталось. Власти ужесточили визовый режим. Визы на год не дают, максимум – на три месяца. Получить визу (любую!) выходцам из стран Центральной Азии стало неимоверно сложно. Проблемы возникают даже у граждан России, если местом рождения указан, например, Казахстан. Да и тем, у кого виза есть, вряд ли понравится, что тебя ежедневно останавливают на улице, отключают телефонный номер за использование VPN и так далее. Люди массово уезжают».

И если для иностранцев все же делаются поблажки, то, например, этнические казахи, граждане КНР, испытывают административно-полицейский прессинг по полной программе. В июне прошлого года в тюрьме города Чанцзи при невыясненных обстоятельствах погиб авторитетный казахский имам Ахмет. Его смерть ожидаемо стала предметом бурного обсуждения среди синьцзянских казахов, в том числе и в мессенджере WeChat. Вскоре всех, кто позволил себе высказать недовольство ситуацией, арестовали. Проверить информацию очень сложно, но упоминание о ней появляется в разных источниках (например, здесь и здесь).

Руслан Изимов комментирует это так: «Прессинг по отношению к этническим казахам в Синьцзяне не мог не вызвать обеспокоенность в Казахстане. Официальные представители сообщали, что между МИДами двух стран уже ведутся консультации по этой теме».

Конечно, надавить на Китай в этой ситуации не получится ни у Астаны, ни у Бишкека, ни у Москвы, ни у кого-либо другого. Пекин будет делать то, что считает нужным. Однако продолжать риторику по поводу «сообщества общей судьбы» на этом фоне будет все сложнее и сложнее.

Если даже за годы «открытости» китайская мягкая сила не смогла сломить настроения синофобии и алармизма, распространенные по всему периметру границ КНР, то при жестком и амбициозном Си Цзиньпине она и вовсе перестает работать. Можно ли говорить об успешной международной интеграции, когда целый регион, населенный людьми разных национальностей и вероисповеданий, превращается в территорию с полутюремными порядками? Для апологетов внешней политики как «великой шахматной доски» – может быть, да. А для обычных людей, живущих в соседних с Китаем государствах, – вряд ли. И без позитивного имиджа КНР «Пояс и Путь» так и останутся риторической формулой – непонятной, но настораживающей.

Что касается России, то нашей стране нужно начать учиться не только на успехах Китая, но и на его ошибках. Шовинистическая внутренняя политика не лучшее подспорье, когда дело касается международных отношений. Успешное проведение интеграционной политики на постсоветском пространстве требует от России уважения к своим партнерам и отказа от комплексов «старшего брата». И чем более грозно будет вести себя Пекин, тем привлекательнее на этом фоне может выглядеть Москва.

Китай > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 18 апреля 2018 > № 2575975 Иван Зуенко


Украина. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2018 > № 2575755 Алексей Чеснаков

«Волкеру нужно прекращать мегафонную дипломатию»

Алексей Чеснаков о том, почему откладывается новая встреча Суркова и Волкера

Игорь Ветров

Прошло уже почти три месяца после дубайских переговоров Владислава Суркова и Курта Волкера. И пока нет никаких сообщений о подготовке новой встречи. Поставлен ли процесс «на паузу» из-за серьезных противоречий или это всего лишь результат отсутствия договоренностей по техническим деталям. «Газета.Ru» поинтересовалась у директора Центра политической конъюнктуры Алексея Чеснакова.

— Что на самом деле происходит с подготовкой новой встречи Сурков-Волкер? Есть самые разные предположения и версии…

— Во-первых, после дубайской встречи Россия ждет предложения от американцев. Возможно, они «зависли» потому, что требуется учесть позицию европейских партнеров, но пока нет никакой версии, выверенной между США и ЕС.

Предложения России всем давно известны. Они изложены в проекте резолюции Совбеза ООН, который был внесен в сентябре. Соответственно, американские предложения должны быть сделаны в форме проекта поправок к этому документу. Это было бы логично и корректно.

Во-вторых, что более существенно, за время после январской встречи значительно изменился контекст переговоров. Президент Порошенко подписал пресловутый закон о т.н. «реинтеграции Донбасса». К сожалению, этот закон поддержала и американская сторона. Хотел бы напомнить, что Владислав Сурков сразу же после дубайской встречи отметил, что закон вводит ряд положений, которые ухудшают возможности для урегулирования конфликта.

Например, закрепляются насильственные практики, ограничивающие свободу передвижения и т.д. По ряду позиций этот закон делает невозможным выполнение Минских соглашений.

В-третьих, к большому сожалению, продолжается мегафонная дипломатия со стороны и США, и лично господина Волкера. Появляются заявления и обвинения в адрес России. Это, естественно, не добавляет Москве возможностей для нахождения компромисса. Также господин Волкер продолжает активно поддерживать и лоббировать поставки летального вооружения Украине. Все это вместе стимулирует «партию войны» на Украине, укрепляет эту партию в ее стремлении выдвигать неприемлемые условия для развертывания миссии ОНН.

Некоторые публичные высказывания Волкера мешают реализации Минских соглашений.

Например, его заявление в Гудзоновском институте о том, что «ЛНР и ДНР созданы для поддержания конфликта» и «должны быть расформированы», очень затруднило консультации с республиками по мандату миссии ООН и, возможно, стало главной причиной переноса встречи с Сурковым на неопределенный срок.

Волкеру нужно прекращать эту мегафонную или, если хотите, митинговую дипломатию, тем более, что Минские соглашения предусматривают не ликвидацию, а трансформацию республик в отдельные автономные районы. Достаточно посмотреть приложение к Минскому Комплексу мер, чтобы это понять.

Наконец, сыграли свою роль и кадровые изменения в американском Госдепартаменте. В Москве очевидно хотят посмотреть, какую позицию займет новый глава Госдепа Майкл Помпео. Совокупность этих факторов и привела к тому, что встреча пока откладывается.

— Возникает вопрос в связи с этим — что будет дальше. Процессы, происходящие в регионе, идут своим ходом: Украина готовится к выборам президента и Рады, республики — к выборам глав и Народных Советов. Это делает стороны еще дальше друг от друга.

— Естественно, республики намерены провести выборы в установленные своими конституциями сроки. Было бы странным, если бы они заморозили этот процесс.

Основные кандидаты на пост глав республик известны. В ДНР это Александр Захарченко. В ЛНР — Леонид Пасечник. Судя по их заявлениям и различным сигналам из республик они к выборам уже готовы. В Донецке также видна активность Александра Ходаковского. Да и в Луганске, судя по всему, еще будут кандидаты.

Эксперты нашего Центра неоднократно отмечали, и год и два назад, что пока Украина ничего не будет делать для выполнения Минских соглашений, политическая жизнь в республиках будет идти своим ходом. А Украина ничего не сделала. Это факт.

В условиях отсутствия шагов украинской стороны по политическому урегулированию, республики продолжают жить по своим законам. Они не могут допустить правового вакуума в условиях торможения Киевом процесса урегулирования.

Необходимо подчеркнуть — к созданию отдельных районов Донецкой и Луганской областей должно привести выполнение Минских соглашений. Пока они не выполнены, существуют Донецкая и Луганская народные республики. Со своими политическими планами. И это тоже факт. С ним нужно считаться.

— Чем дольше республики существуют отдельно от Украины, тем меньше вероятность из возвращения в единое с Киевом политическое и культурное поле. Да и социальные процессы на каждой территории идут своим ходом. Чтобы это понять, можно проанализировать уровни средних зарплат, минимальных пенсий, уровни жизни. Даже дискуссии об этом показывают принципиальную разницу подходов сторон. Будет ли Россия продолжать оказывать поддержку республикам Донбасса?

— Люди плохо живут по обе стороны линии соприкосновения. К сожалению, война по вине Украины продолжается. И пока она идет тяжело будет всем. Что касается зарплат. Сравнительный мониторинг показывает, что уровень заработной платы больше зависит от отраслей, предприятий и профессиональных категорий, а не территорий. У одних выше, у других ниже. У проходчиков, например, зарплаты на одном уровне, а у чиновников украинских существенно выше. В среднем, зарплаты на территории, контролируемой Киевом, действительно повыше.

По ценам. Сравнение по отельным показателям может быть в пользу каждой из сторон. Хлеб, яйца и непродовольственные товары дешевле в республиках. Молоко, сахар и кофе – на украинской территории. В республиках дешевле многие лекарства. ГСМ намного дешевле. Проезд на транспорте — в разы дешевле. Минимальные пенсии сравнивать бессмысленно. В целом они примерно равны.

Тарифы на услуги ЖКХ в ДНР и ЛНР гораздо ниже, чем в оставшихся под контролем Киева частях Донецкой и Луганской областей. По некоторым тарифам разница в пользу республик весьма существенна — до пяти раз.

Если же сравнить стоимость потребительской корзины, которая включает продовольственные и непродовольственные товары, услуги ЖКХ и проезд в общественном транспорте в ДНР дешевле чем в Донецкой области Украины более чем на 30 процентов.

В среднем в экономическом соревновании двух система пока ничья. Что же касается России, то здесь видят свою задачу в том, чтобы республики Донбасса жили лучше.

Украина. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 18 апреля 2018 > № 2575755 Алексей Чеснаков


Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 апреля 2018 > № 2573359

Эммануэль Тодд об антироссийской истерии западного истеблишмента

AgoraVox, Франция

Эммануэль Тодд (Emmanuel Todd) был гостем канала «Франс кюльтюр» 14 апреля 2018 года после того, как США, Франция и Великобритания нанесли ночные удары по Сирии. Наверное, это интервью стало одним из лучших его выступлений: у пораженных журналистов выступил холодный пот от его слов, хотя он говорил лишь о том, что в некоторых кругах считается прописной истиной.

Эммануэль Тодд с ходу задал тон всему интервью: он говорил с точки зрения благосклонного отношения к англосаксонскому миру, своего восхищения которым он, кстати говоря, никогда не скрывал.

Тодд никогда не претендовал на звание диссидента и борца с системой, а представлял себя продуктом истеблишмента, членом ориентированной на элиту интеллектуальной буржуазии и активным читателем мейнстрим-прессы. Наверное, именно эта позиция достаточно консервативно настроенного специалиста придает особый оттенок его словам. Дело в том, что критика системы всегда опаснее, если исходит изнутри.

Антироссийская истерия

Эммануэль Тодд говорит о безумии западной прессы, которая формирует у граждан западного мира фантасмагорический образ сверхсильной, угрожающей, всепроникающей и тоталитарной России. Тодд же отмечает, что демографический вес России на самом деле в десять раз меньше западного, что она только-только обрела стабильность, не относится к числу самых развитых стран и придерживается позиций оборонительного восстановления. Кроме того, «монстр» Путин был «избран» россиянами, и те поддерживают его политику. Так, с чем же тогда связана паранойя западной прессы в отношении России?

Эммануэль Тодд признает, что не понимает усиления этой загадочной русофобии в истеблишменте. Он говорит о «конспирологии» и отмечает, что очень встревожен патологической фиксацией на стране, которая не обладает приписываемыми ей силами. По его словам, западный менталитет обуревают неконтролируемые страсти, что наводит на мысли о психическом расстройстве и контрастирует с рациональностью, оценкой сил и самоконтролем с российской стороны. «Интеллектуальный уровень российских дипломатов намного выше, чем у западных, — признает он. — У них есть видение истории, мира и России, самоконтроль, который они называют профессионализмом». Стоит отметить, что у западной элиты он полностью отсутствует.

В этом с Эммануэлем Тоддом нельзя не согласиться. Чтобы оценить уровень российских дипломатов, я рекомендую ознакомиться с книгой «Алеппо: война и дипломатия» Марии Ходынской-Голенищевой, высокопоставленной сотрудницы российского представительства при ооновских организациях в Женеве. Она очень грамотно рисует картину битвы за Алеппо во всех измерениях (военном, дипломатическом, стратегическом, геополитическом, историческом, экономическом…), переходит от практики (исчерпывающее описание всех использованных Москвой дипломатических средств) к теории, демонстрируя реализм, ясность мысли и приверженность фактам.

Эта книга подобна глотку свежего воздуха, поскольку позволяет иначе взглянуть на единообразное гуманитарно-правозащитническое мышление.

Нельзя сказать, что западная элита не в состоянии предложить аналитику подобного уровня: некоторым, вроде Юбера Ведрина (Hubert Vedrine) и Збигнева Бжезинского (Zbigniew Brzezinski), удавалось это и в современную эпоху, однако они составляют крошечное меньшинство. Как бы то ни было, необходимость выдавать фальшиво-гуманитарную и правозащитническую риторику, которая служит дымовой завесой для истинных тактических и стратегических планов западных держав, стоит превыше всего. Куда важнее представить себя защитником вдов и сирот (и самому уверовать в это), а не разбираться с истинными причинами поступков.

Эммануэль Тодд также рекомендует «всем ознакомиться со статьями Лаврова и Путина, если есть желание почитать умные вещи о геополитике».

Несмотря на свое непонимание, он все же пытается выдвинуть гипотезы для объяснения антироссийской истерии.

Партия олигархов против партии народа

Опираясь на историю Пелопонесской войны Фукидида, одного из классиков реалистического взгляда на международные отношения, который пишет о самом богатом на политические выводы конфликте в истории, Эммануэль Тодд отвергает «ложную диалектику» элитизма против популизма (она представляется весьма туманной и опирается лишь на растиражированные в СМИ теории) и заменяет ее классическим противостоянием партии олигархов и партии народа (в его основе лежат четко определенные расхождения интересов).

По словам Тодда, партия народа хочет, чтобы страны несколько ушли в себя и обеспечили лучшую защиту гражданам, продолжая при этом вести разумную торговлю. Партия олигархов, в свою очередь, рассматривает национальные государства как архаичные структуры, которые были унаследованы от старого мира и совершенно не приспособлены к условиям современной неолиберальной глобализации, саморегулирующимся финансовым рынкам и международным организациям, в чью задачу входит постановка перед народами требований бюджетной дисциплины.

Такое противостояние объясняет нестабильность и шизофрению в западном мире. Так, например, партия олигархов считает Трампа сумасшедшим, когда тот принимает протекционистские меры, но затем называет его разумным человеком, когда он пишет в Твиттере о том, что русским стоит готовиться к ракетным ударам.

Не исключено, что Россия невольно стала образцом для партии народа. Экономические реформы 1990-х годов были восприняты как причина беспрецедентного ослабления страны, как во внутреннем, так и во внешнем плане. Именно они породили государственную реакцию против олигархического контроля над функциями государства и стратегическими отраслями российской экономики. Путин же стал воплощением этой реакции. Россия становится примером государственного развития наций, восхищая тем самым партию народа и становясь излюбленной целью виндикты партии олигархов.

Именно по этой причине Венгрия подвергается сегодня такой критике: эта патриотически настроенная страна считает приоритетом сохранение нации и не хочет, чтобы в стране задул неконтролируемый ветер миграции. Такая позиция совершенно непонятна партии олигархов, которая придерживается постнациональной парадигмы.

К этой аналитике Тодда можно было бы добавить, что государственный консерватизм российского руководящего класса очень положительно воспринимается западной партией народа, которая сгибается под ударами навязанного партией олигархов прогрессизма. В результате партия олигархов и ее журналисты судят Россию под углом не имеющих никакого отношения к геополитике антропологических и семейных критериев вроде положения гомосексуалистов, отмечает Тодд.

Многополярность

По мнению Эммануэля Тодда, одна из причин антироссийской истерии носит военный характер. Дело в том, что в этой сфере Россия «вернулась к паритету с Западом», совершила «технологический подъем». «Это единственная страна, которая сегодня способна дать отпор США в военном плане».

В результате Россия теперь не просто запретная зона для завоеваний Запада, а еще и ветка, за которую могут ухватиться другие страны, чтобы спастись от западной волны.

«Представление о том, что единственная страна в мире [США] в состоянии делать все, что ей заблагорассудится, не может быть хорошей концепцией с либеральной точки зрения», которая стала догмой у американцев, уверен он. «Если придерживаться логики равновесия силы, можно сказать, что все стало только лучше! Даже если вам не нравится Россия, существование полюса стабильности без возможности расширения должно только порадовать», — продолжает он.

До возрождения России действительно говорилось о том, что ни одна держава не в силах противиться стратегической мощи США и стран НАТО. Хотя Россия сейчас и может соперничать с державами первого плана в военно-стратегической сфере, она уже — не Советский Союз и не стремится быть империей (в любом случае, у нее нет для того необходимых ресурсов). При этом она стала лидером многополярного мира. Многополярная система идет против «общечеловеческих» западных ценностей и не признает право «богатого севера» действовать от имени всего человечества, единолично принимать решения по большей части ключевых вопросов. Многополярный мир предполагает наличие нескольких центров, каждый из которых не обладает исключительными правами и, следовательно, вынужден учитывать позиции других. Именно поэтому многополярность представляет собой логическую альтернативу однополярности. Компромисс исключен: мир может быть или однополярным или многополярным.

Таким образом, путинская Россия представляет собой главное препятствие на пути проекта (или даже мессианства) партии олигархов, которая стремится сделать мир однородным: западная модель во главе с США в качестве национальной державы и флагмана глобализации должна расшириться на все страны и народы Земли, чтобы гарантировать интеллектуальную гегемонию и всеобщность ценностей Запада (это необходимо для формирования глобального правительства нового мирового порядка).

Демократия

Когда Каролин Бруэ (Caroline Broué) задала вопрос об угрозе от переизбрания Виктора Орбана для «демократии», Эммануэль Тодд выбил ее из колеи словами о том, что на Западе не осталось ничего «демократического», что все рассуждают о демократии, не понимая ее значения. Что после референдума 2005 года Франция перестала быть представительным режимом в классическом смысле этого слова, и что никто больше не знает, кто стоит у власти в США.

Далее Тодд рассказал пришедшей в ступор журналистке, как должен выглядеть представительный режим, достойный называться таковым: люди голосуют, а легитимно назначенная элита реализует на практике их решения. В завершении этой темы он сказал, что перестал слушать Макрона, поскольку тот только делает вид, что является президентом, и не обладает настоящей властью. По его словам, сейчас быть президентом Франции — это выступать по телевизору и ограничивать права простых людей, не трогая привилегии власть имущих.

Сирия

Эммануэль Тодд утверждает, что в сирийском обществе изначально был очень сильный раскол. Это противоречит мантре СМИ о том, что «Башар убивает собственный народ», словно в Сирии нет никого кроме алавитов и религиозно-этнических меньшинств, кто поддерживал бы сирийский режим, который якобы обязан своим выживанием российской и иранской армиям.

Далее он предлагает интересный географический анализ: в удерживаемых правительством зонах наблюдался наибольший прогресс в плане прав женщин, тогда как мятежные регионы были самыми закрытыми и консервативными. Он отмечает парадоксальность того, что союзниками Запада стали те, кто находились дальше всего от ценностей западной элиты и представляли собой наименее эффективную группу населения в плане образовательной и культурной динамики (по примеру саудовского общества).

Любой, кто попытался хоть немного разобраться в социальной обстановке в стране до войны, знает, что там сложился социально-экономический раскол между городскими центрами и сельской периферией. Политика открытости и либерализации экономики президента Башара Асада играла на руку элите и более состоятельной части городского среднего класса в ущерб менее обеспеченному населению периферии страны, чье положение еще больше ухудшилось в результате засухи (2007-2010). Уставшие от дельцов и коррупции люди стали искать спасение в религии, что объясняет большую представленность исламистов в рядах мятежников.

Такое прочтение ситуации перечеркивает анализ сирийского кризиса исключительно через религиозную призму (религиозная составляющая действительно существует, однако не объясняет всего, а рассматривать режим лишь как алавитское образование некорректно с позиций анализа), поскольку ощутимая часть суннитской буржуазии поддерживает сирийскую власть. Это также объясняет тот момент, что сирийская армия по большей части суннитская.

Плюрализм СМИ

По всем этим вопросам Эммануэль Тодд рисует достаточно жесткий портрет западной прессы: «Клянусь вам, что этим утром [14 апреля] описание событий [в Сирии] в «Гардиан», «Дейли Телеграф» и «Монд» было настолько плохим, что мне впервые в жизни пришлось зайти на сайт французского RT, чтобы понять, что случилось в Сирии. Там было намного больше подробностей, была вся информация, что и в других источниках, а также множество дополнительных сведений».

Разумеется, российские СМИ несут вовсе не слово божье. Подобно «Си-эн-эн» во время американских войн, RT превращается в инструмент пропаганды, когда речь заходит об освещении конфликтов, которые представляют стратегический интерес для России. Тем не менее, если руководствоваться реализмом и принять несбыточность мифа о независимой и беспристрастной прессе, наименьшим злом из альтернатив медийной монополии идеологических групп и партий интересов все еще является плюрализм прессы. Российские СМИ рушат монополию англосаксонской прессы в мировых информационных потоках и способны продвигать «альтернативный взгляд» на события, что ставит их под прицел западных СМИ, где доминирует партия олигархов.

Заключение

Его вывод выглядит следующим образом: когда у нас говорят о России, то говорят в первую очередь о нашем собственном кризисе, о нашем дефиците духовных ценностей, национальных чувств и общих проектов. Все это плодит агрессивность и подталкивает к тому, чтобы искать прибежище в иррациональном и эмоциональном. Запад потерял ориентиры. Заблудился.

Гипотезы Тодда, конечно, необходимо расширить, однако они формируют прекрасную рабочую основу.

Франция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 апреля 2018 > № 2573359


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 апреля 2018 > № 2573356 Леонид Бершидский

Санкционное противостояние заставляет Россию наказывать россиян

Те меры, которые предложил российский парламент, нанесут ущерб скорее крупным российским компаниям и обычным гражданам, нежели Америке.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

США и Россия отложили момент принятия решений касательно введения санкций друг против друга, но логика их неуклонно ухудшающихся отношений подсказывает, что новые санкции неизбежны. Сейчас трудно спрогнозировать, до чего США могут дойти и кто больше всего пострадает от последствий. Между тем реакция Кремля не вызывает никаких сомнений: он сознательно навредит россиянам больше, чем американцам.

Кто бы ни предложил запретить объединенной компании «РУСАЛ» — алюминиевой компании, принадлежащей российскому миллиардеру Олегу Дерипаске, — работать в США, вероятнее всего, он не учел возможные последствия такого шага. К примеру, как такое решение повлияет на цепочку поставок в глобальной алюминиевой индустрии? Или на австралийско-британскую компанию «Рио Тинто» (Rio Tinto), которая прежде продавала сырье РУСАЛу? Или на рабочих глиноземного завода РУСАЛа, расположенного рядом с Лимериком, Ирландия? И это только сопутствующий ущерб.

С другой стороны, потенциальные российские контрсанкции, изложенные в законопроекте, который поддержало большинство российских законодателей, начиная со спикера, включают в себя такие меры, которые могут нанести вред миллионам россиян. Но депутаты сознательно не обращают на это внимание.

Этот законопроект — который вступит в силу в том случае, если президент издаст специальный указ — разработан таким образом, чтобы «ударить под дых американцам», как сказал Михаил Емельянов, один из многочисленных сторонников принятия этого закона.

Предложенные меры включают.

• Запрет на импорт продуктов питания, лекарственных препаратов, алкоголя и табака.

• Прекращение работы деловых предприятий атомной и космической отраслей, в которых американским гражданам и компаниям принадлежит более 25%.

• Запрет на сотрудничество с американскими юридическими, аудиторскими и консалтинговыми фирмами для российских предприятий, связанных с правительством.

• Аннулирование защиты товарных знаков американских компаний.

• Повышение комиссии для американских авиалиний, чьи самолеты пересекают российскую воздушную границу.

• Ограничения на прием на работу американских специалистов и менеджеров высшего звена в российские компании.

Все эти меры, как говорится в законопроекте, могут быть приняты и против других «недружественных» стран.

Запрет на импорт алкогольной и табачной продукции будет не слишком болезненным. За первые девять месяцев 2017 года Россия импортировала американские товары на общую сумму в девять миллиардов долларов, и только 4% от этой суммы пришлись на продукты питания и алкогольную продукцию. Россия спокойно обойдется без них, хотя некоторые ценители, возможно, будут скучать по своему бурбону и винам из Долины Напа. Хотя американская табачная компания «Филип Моррис» (Philip Morris International) является лидером на российском табачном рынке, за первые девять месяцев прошлого года Россия импортировала из США свежие листья табака на сумму в 57 миллионов долларов. США поставляют в Россию гораздо меньше такой продукции, нежели, скажем, Бразилия, и производители сигарет с легкостью найдут себе новых поставщиков сырья в Африке, Азии или Латинской Америке.

Но ситуация с лекарственными препаратами иная. В 2017 году на долю американских компаний приходилось 13% российского импорта медикаментов. В законопроекте о контрсанкциях говорится, что ограничения могут быть введены только на те препараты, которые невозможно заменить препаратами местного производства или препаратами, импортируемыми из дружественных стран — эта задача усложняется еще больше в силу высокого качества американских лекарственных средств. Но если власти реализуют этот запрет, немногим более половины импорта — на сумму примерно в 45 миллиардов рублей (731 миллион долларов) — будет потеряно.

Такая сумма — это примерная прибыль компании «Пфайзер» (Pfizer) за пять дней. Но это станет огромной проблемой для российских пациентов. Иногда неамериканские компании производят аналоги американских препаратов в недостаточном количестве — в первую очередь это касается детских форм определенных препаратов. В других случаях разница в качестве может оказать существенное влияние на эффективность лечения.

На вопрос о том, как российским пациентам нужно реагировать на запрет на импорт фармацевтической продукции, вице-спикер Госдумы Петр Толстой ответил шуткой: «Сплюньте их, и заварите кору дуба».

Перспектива запрета на сотрудничество в космической области привела к резкому падению акций «ВСМПО-Ависма», российской компании, которая поставляет титановые сплавы компании «Боинг». Хотя решение отложить принятие решения по этому законопроекту о контрсанкциях до 15 мая немного исправило ситуацию, по сравнению с началом апреля их стоимость упала на 5%. На Северную Америку приходится более 30% продаж этой компании. Но, если сотрудничество с США в космической отрасли прекратится, последствия могут оказаться намного хуже, чем резкое уменьшение объемов продаж компании «ВСМПО-Ависма» и удар по 20 тысячам ее сотрудников и рабочих. «Боинг» попытается найти других поставщиков, а американское правительство может в ответ ввести запрет на экспорт запчастей для самолетов «Боинг», которые используют российские авиакомпании.

Подобным же образом запрет на экспорт российских ракетных двигателей, которые США продолжают закупать, тоже больше всего навредит россиянам. Американская аэрокосмическая индустрия найдет им замену (кроме того, крупнейший производитель космической техники «Спэйс-Экс» (SpaceX) не использует двигатели российского производства), а Россия потеряет свои продажи.

Запрет на специалистов и менеджеров — в 2016 году разрешение на работу в России имели около тысячи американцев — причинит заметный ущерб России. То же самое касается и запрета на услуги американских аудиторских и консалтинговых фирм. Американцы работают в России только потому, что их компании не могут найти россиян, которые могли бы занять определенные должности. А российские государственные компании прибегают к услугам иностранных аудиторов, консультантов, юристов и рейтинговых агентств не потому, что им нравится платить этим специалистам высокие гонорары: это необходимо делать, чтобы среди прочего иметь возможность брать в аренду и покупать активы за рубежом.

В определенном смысле санкции — это всегда бумеранг. Страна не может навредить своим торговым партнерам, не навредив себе. Но каждый раз сильнее страдает именно более слабая сторона. Вряд ли стоит говорить о том, что по сравнению с США Россия в экономическом смысле является этой самой более слабой стороной. Выдвигая такой проект контрсанкций, она не просто стреляет себе в ногу, а выпускает по пуле в каждый ее палец. Можно только надеяться, что президент Владимир Путин не захочет реализовывать этот проект на практике так же, как его коллега Дональд Трамп не хотел вводить те санкции, на которых Конгресс настаивал в прошлом году.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 18 апреля 2018 > № 2573356 Леонид Бершидский


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 18 апреля 2018 > № 2573355

«Начало прекрасной дружбы». Белый дом сообщил Кремлю о передышке в санкциях

Андрей Злобин

редактор Forbes.ru

Президент России Владимир Путин дал российским чиновникам указание снизить накал антиамериканской риторики. Рассмотрение законопроекта об ответных санкциях отложили до 15 мая

Администрация президента США Дональда Трампа не только решила пока не вводить новые санкции против России, но и сочла необходимым предупредить об этом Кремль. Об этом сообщил в среду, 18 апреля, «Интерфакс» со ссылкой на источник в МИД России.

«Я подтверждаю, что посольство РФ в Вашингтоне было уведомлено о том, что новых санкций в ближайшее время не будет», — приводит агентство его слова.

Вполне вероятно, сигнал Белого дома услышан Кремлем. Как сообщило 18 апреля агентство Bloomberg со ссылкой на собственные информированные источники, президент России Владимир Путин стремится снизить напряжение в отношениях с США и решил дать Дональду Трампу еще один шанс исполнить свои предвыборные обещания и улучшить отношения с Россией. По мнению агентства, об этом свидетельствует график рассмотрения законопроекта об ответных санкциях в отношении США. Документ «О мерах воздействия (противодействия) на недружественные действия Соединенных Штатов Америки и (или) иных иностранных государств» внесли на рассмотрение Госдумы 13 апреля. «В ходе неоднократных обсуждений недружественных действий по отношению к нашей стране мы говорили о необходимости ответа на хамское поведение со стороны США и создание препятствий для работы российского бизнеса», — заявил тогда спикер Госдумы Вячеслав Володин.

Депутат пообещал, что законопроект планируется обсудить 16 апреля на внеочередном заседании Совета Госдумы с участием представителей всех фракций. После этого законопроект рассмотрят на ближайшем заседании нижней палаты. Как выяснилось позднее, рассмотрение нового законопроекта запланировано лишь на 15 мая. Один из собеседников Bloomberg также рассказал о том, что Путин дал российским чиновникам указание снизить накал антиамериканской риторики.

Путаница или смена политики

16 апреля газета The Washington Post сообщила со ссылкой на информированные источники, что президент Трамп решил притормозить введение новых санкций против России. В этот день ожидалось, что Белый дом объявит о дополнительных ограничительных мерах против Москвы за ее поддержку президента Сирии Башара Асада.

Новые санкции 15 апреля анонсировала в воскресном эфире телеканала CBS News постоянный представитель США при ООН Никки Хейли. Она заявила, что о введении новых ограничительных мер объявит глава Минфина США Стивен Мнучин и они напрямую затронут компании, занимающиеся поставками оборудования и технологий, связанных с химическим оружием, которое использует Башар Асад.

Одновременно посол США в Москве Джон Хантсман направил в российский МИД письмо, в котором предупредил о подготовке Вашингтоном новых антироссийских санкций. По данным «Коммерсанта», в письме Хантсман перечислил мотивы удара США, Франции и Великобритании по Сирии в ночь на 14 апреля, а также назвал причину дополнительных ограничений — «поддержка сирийского режима».

Торопливость высокопоставленных американских дипломатов вызвала гнев Трампа. Вечером 16 апреля он созвал своих советников по национальной безопасности и выразил неудовольствие громкими заявлениями о новых санкциях, которые он сам еще недостаточно изучил. Эту версию подтвердила 17 апреля газета The New York Times, которая сообщила со ссылкой на источник из окружения президента США, что Трамп узнал о планах ввести новые антироссийские санкции, увидев выступление Хейли в воскресной телепрограмме. Он был крайне рассержен, так как не принимал никакого решения на этот счет.

На совещании у Трампа было принято решение публично назвать заявления Хейли некорректными. Как пояснил один из собеседников издания, Хейли вышла за пределы своих полномочий, и ей поручили исправить допущенную ошибку. «Она вышла за линию», — заявил по поводу слов Хейли экономический советник Трампа Ларри Кудлоу. Он объяснил случившееся тем, что Хейли «временно что-то напутала». Постпред США при ООН не осталась в долгу. «При всем уважении я ничего не напутала», — заявила Хейли в эфире телеканала Foх News.

Кудлоу был вынужден позвонить Хейли и принести свои извинения. «Она, конечно, ничего не напутала», — заявил он изданию. По его словам, Хейли в основном следовала линии Белого дома так, как она ее понимает. «Политика была изменена, а ей об этом ничего не сказали», — пояснил Кудлоу.

По итогам совещания должностные лица в администрации Белого дома рассказали газете The Washington Post, что Трамп вряд ли будет вводить дополнительные антироссийские санкции без появления нового провоцирующего повода со стороны Москвы. Источники издания охарактеризовали нынешнюю стратегия Белого дома в отношении санкции как «выжидающую».

Слова чиновников Белого дома о стратегии выжидания может иллюстрировать судьба нового законопроекта, внесенного десять дней назад в базу данных Конгресса США. Документ под названием Stand with UK against Russia Violations Act предусматривает новые санкции против России в связи с «делом Скрипалей». В том числе речь шла о введении запрета для резидентов США на сделки с новыми выпусками российского суверенного долга. 11 апреля глава Минфина США Стивен Мнучин подтвердил позицию возглавляемого им ведомства, что ограничительные меры в отношении Москвы не должны затрагивать российский госдолг.

Последний пакет антироссийских санкций был введен США 6 апреля 2018 года. Тогда Минфин США воспользовался законом «О противодействии противникам Америки посредством санкций» (Сountering America’s Adversaries Through Sanctions Act, CAATSA) и ввел санкции против семерых российских миллиардеров из списка Forbes (владелец «Русала» Олег Дерипаска F 19, владелец «Реновы» Виктор Вексельберг F 9, сенатор Сулейман Керимов F 20, совладелец «Сургутнефтегаза» Владимир Богданов F 55, сын Аркадия Ротенберга F 40 Игорь Ротенберг F 95, совладелец «Сибура» Кирилл Шамалов F 75 и совладелец USM Holdings Андрей Скоч F 23, а также 15 связанных с ними компаний и 17 высокопоставленных чиновников и руководителей крупнейших российских госкомпаний.

Вашингтон объяснил новые санкции тем, что российское правительство участвует в «злостных действиях по всему миру», в том числе продолжает оккупировать Крым, провоцирует насилие на востоке Украины, поддерживает режим Башара Асада в Сирии и пытается подорвать западные демократии при помощи злонамеренной киберактивности.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 18 апреля 2018 > № 2573355


США. Япония. РФ > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > comnews.ru, 18 апреля 2018 > № 2573326

Оптоволокно преткновения

Влада Сюткина

Единственный российский производитель оптоволокна - АО "Оптиковолоконные Системы" обратился в Департамент защиты внутреннего рынка Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), входящей в структуру Евразийского экономического союза (ЕАЭС) с просьбой провести антидемпинговое расследование в отношении одномодового оптического волокна, предназначенного для оптических кабелей связи, происходящего из США и Японии и ввозимого на таможенную территорию ЕАЭС. Участники рынка отмечают, что если результатом этого расследования станет признание ценовой политики демпинговой, то цена на оптоволокно вырастет, а также, с высокой долей вероятности, начнется монополизация рынка оптоволокна единственным российским производителем.

Как следует из уведомления, опубликованного на официальном сайте ЕЭК, на основании заявления АО "Оптиковолоконные Системы" Департамент защиты внутреннего рынка принял решение о начале соответствующего антидемпингового расследования. В самом Департаменте корреспонденту СomNews рассказали, что расследование займет максимально 12 месяцев. Его срок может быть продлен, но не более чем на шесть месяцев.

Как указано в уведомлении, комментарии и относящиеся к расследованию сведения от заинтересованных лиц департамент принимает в течение 60 календарных дней с начала расследования в письменной форме на русском языке, в конфиденциальной и неконфиденциальной версиях. Помимо этого, заинтересованные лица для получения возможности ознакомления с неконфиденциальными материалами расследования, участия в публичных слушаниях и переговорах могут заявить о намерении получить статус участника расследования. Соответствующие заявления департамент принимает в течение 25 календарных дней с начала расследования. О проведении публичных слушаний участники расследования могут ходатайствовать в течение 45 календарных дней с начала расследования.

В ходе расследования департамент будет проводить исследование с целью выявить наличие демпингового импорта. Также в процессе расследования он установит обусловленный этим импортом материальный ущерб "Оптиковолоконным Системам", как участнику отрасли экономики ЕАЭС, или угрозу его причинения.

Если по итогам расследования департамент выявит демпинг и какое-либо его негативное влияние на ЕАЭС, то в отношении производителей оптоволокна из США и Японии решением коллегии ЕЭК может быть введена антидемпинговая мера в форме антидемпинговой пошлины (существует возможность применения меры в форме одобрения добровольных ценовых обязательств). Размер пошлины напрямую зависит от размера демпинговой маржи, рассчитанной в ходе расследования на основании данных, имеющихся в распоряжении органа, проводящего расследование. Решение коллегии ЕЭК вступает в силу через 30 дней после официального опубликования.

Напомним, что компания "Оптиковолоконные Системы" производит оптическое волокно для кабелей связи, которые используются телекоммуникационными компаниями для создания сетей передачи данных. Завод, расположенный в Саранске, открыт три года назад. В IV квартале 2016 г. компания приступила к промышленному выпуску оптического волокна. Зимой 2017 г. "Оптиковолоконные Системы" завершили сертификацию продукции в России и теперь могут поставлять оптическое волокно отечественным компаниям. До этого момента компания поставляла оптоволокно на экспорт в страны Евросоюза и Азии. Компания получила сертификат соответствия серийного оптического волокна ключевым международным стандартам МСЭ-Т G652D и IEC 60793-2-50 и прошла сертификацию системы менеджмента качества требованиям ГОСТ РИСО 9001-2015 (ISO 9001: 2015). Сегодня компания поставляет свою продукцию в Россию, Белоруссию, Китай, Австрию, Великобританию, Чехию и Польшу.

Отметим, что в дополнение к решению о проведении расследования Департамент защиты внутреннего рынка ЕЭК указывает, что на долю завода "Оптиковолоконные Системы" с октября 2016 г. по 30 сентября 2017 г. приходилось 100% производства одномодового оптического волокна в государствах - членах Евразийского экономического союза.

Департамент также приводит некоторые сведения, содержащиеся в заявлении "Оптиковолоконных Систем". А именно то, что оптическое волокно из США и Японии поставлялось на таможенную территорию ЕАЭС (ТТ ЕАЭС) с 1 января 2017 г. по 30 сентября 2017 г. по демпинговым ценам. При этом с 2014 г. по 2016 г. потребление данного волокна в ЕАЭС снизилось на 31,5%. В 2016 г. его потребление увеличилось на 15,3% по сравнению с 2015 г. Рост потребления также продолжился в течение девяти месяцев 2017 г., составив 5,9% по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года.

Динамика объема импорта волокна из США и Японии в указанные годы повторяла динамику его потребления в ЕАЭС. В целом в течение 2014-2016 гг. объем импорта волокна из США и Японии снизился на 34,8%, а его доля в импорте волокна на ТТ ЕАЭС составила 88,9%. При этом в 2015 г. по сравнению с 2014 г. объем импорта из США и Японии на ТТ ЕАЭС снизился на 41,1%, а в 2016 г. по сравнению с 2015 г. вырос на 10,6%. За девять месяцев 2017 г. объем импорта волокна из США и Японии вырос на 16,8% (по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года), то есть темпами, опережающими темп роста объема его потребления (5,9%). При этом доля волокна из США и Японии в потреблении ЕАЭС увеличилась на 8,9 п.п. В то же время доля импорта волокна из США и Японии в общем объеме его импорта на ТТ ЕАЭС за девять месяцев 2017 г. выросла на 10 п.п (до 97,4%).

Доля импортного волокна в потреблении на ТТ ЕАЭС до выхода на рынок ЕАЭС "Оптиволоконные Системы" составляла 100%. За девять месяцев 2017 г. доля импортного волокна из США и Японии снизилась незначительно - до 98,9% , за счет начала продаж заводом на рынке Союза.

Цены на волокно, ввозимое из США и Японии (в долларах США с учетом ввозных таможенных пошлин), в 2014-2016 гг. ежегодно сокращались. В целом в течение этого периода их снижение составило 14,7%. За девять месяцев 2017 г. цены волокна из США и Японии увеличились на 4,7% (в долларовом выражении, по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года). При этом коммерческие продажи волокна завод "Оптиковолоконные Системы" начал на рынке Союза после октября 2016 г. В этот период цены оптоволокна из США и Японии были значительно ниже цен волокна, продаваемого "Оптиковолоконными системами" на рынке Союза (занижение составило около 30% за девять месяцев 2017 г.).

В документе Департамента ЕЭК отмечено, что цены волокна, реализованного заводом за девять месяцев 2017 г., по некоторым разновидностям в целом отражают цены на оптическое волокно, сложившиеся на рынке третьих стран, в то время как цены волокна из США и Японии на рынке Союза были ниже цен на рынке третьих стран. В условиях более низких цен данного волокна и его доминирования на рынке Союза (доля демпингового импорта в объеме потребления на рынке ЕАЭС за девять месяцев 2017 г. составила 96,3%) после начала промышленного производства в октябре 2016 г. заводу "Оптиковолоконные Системы" пришлось поставлять значительное количество продукции на экспорт (за девять месяцев 2017 г. основная часть продукции завода экспортировалась за пределы ТТ ЕАЭС), несмотря на установленную в бизнес-плане предприятия-заявителя ориентацию на продажи на внутреннем рынке Союза.

При этом, как отмечается в документе, в связи с началом промышленного производства волокна в октябре 2016 г. завод "Оптиковолоконные Системы" наращивал объем производства и степень загрузки производственных мощностей. Однако из-за ценовой политики поставщиков волокна из США и Японии в указанный период завод нес убытки от реализации волокна на территории ЕАЭС и, соответственно, имел отрицательные показатели рентабельности производства и продаж на нем волокна.

Помимо того, доля завода в потреблении на ТТ ЕАЭС за девять месяцев 2017 г. возросла на 1 п.п., в то время как доля волокна из США и Японии - на 8,9 п.п. по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года. Многие производственно-экономические и финансовые показатели "Оптиковолоконных Систем" в 2017 г. отставали от запланированных величин в бизнес-плане.

В пресс-службе "Оптиковолоконных Систем" с корреспондентом ComNews поделились сложившейся в последнее время на заводе ситуацией и его планами на будущее. Так, согласно данным пресс-службы, объем производства оптоволокна в 2017 г. составил 1,4 млн км, в 2018 г. - 1,8 млн км. В 2019 г. завод планирует нарастить производство до 4 млн км в год за счет проекта модернизации, реализуемого с участием Фонда развития промышленности.

Со ссылкой на ассоциацию "Электрокабель", в пресс-службе завода также указали, что объем российского рынка в целом в 2017 г. составил 4,1 млн км оптического волокна. В настоящее время завод "Оптиковолоконные Системы" загружен на 75% из-за дефицита основного сырья - преформ - на мировом рынке. Относительно реализации продукции заводом в пресс-службе заметили, что она пользуется высоким спросом на зарубежных рынках. "90% составляет экспорт в страны ЕЭС и Азии, 10% - продажи на внутреннем рынке ЕАЭС", - указали в пресс-службе, добавив, что доля продаж завода на внутреннем рынке постепенно растет, так как изначально все 100% продукции уходило на экспорт.

Что касается ожиданий завода от начатого Департаментом ЕЭК расследования, в пресс-службе сказали так: "Ожидаем объективной проверки фактов, изложенных в заявлении, направленном в Евразийскую экономическую комиссию". При этом в пресс-службе отметили, что максимальным эффектом от расследования может стать развитие производства оптического волокна на территории ЕАЭС, создание новых высокотехнологичных рабочих мест и рост налоговых поступлений в бюджеты всех уровней. То есть все то, к чему и стремился, подавая заявление в департамент, завод.

На вопрос корреспондента ComNews о том, обращался ли завод по теме демпинга производителей оптоволокна США и Японии к российскому регулятору - ФАС, в пресс-службе ответили так: "Единственным органом, уполномоченным проводить расследования по теме демпинга на территории стран, входящих в ЕАЭС, является Евразийская экономическая комиссия, куда и направлено заявление "Оптиковолоконных Систем".

В разговоре с корреспондентом ComNews относительно антидемпингового расследования Департаментом ЕЭК генеральный директор ЗАО "ПТМ-Телеком" Алексей Иванов указал на то, что если его результатами, "в угоду политическим контрсанкциям", станет признание ценовой политики демпинговой, то, во-первых, цена на волокно вырастет, а во вторых, с высокой долей вероятности, начнется монополизация рынка оптоволокна единственным российским производителем.

"Это, в свою очередь, неминуемо приведет к нестабильности поставок оптического волокна на кабельные заводы, вследствие небольших объемов отечественного производства, росту стоимости оптического кабеля, увеличению расходов операторов на строительство сетей, уменьшению объемов строительства, так как операторам связи вряд ли удастся увеличить бюджет на строительство", - отметил Алексей Иванов.

В сегодняшней экономической ситуации, по его словам, многие операторы уже существенно сократили объемы строительства своих сетей, что, в свою очередь, привело к 50%-ному снижению загрузки производственных мощностей российских кабельных заводов. Заводы вынуждены сокращать высококвалифицированный персонал, снижать фонды оплаты труда. "Если добавить к этому неоправданное повышение стоимости волокна и рост тарифов естественных монополий, то производство российской кабельной продукции в таких условиях теряет экономический смысл", - заявил Алексей Иванов.

При этом, по его мнению, никакого демпинга со стороны иностранных производителей оптоволокна нет. "Поставки волокна в Россию из США и Японии производились задолго до того, как началась вытяжка волокна в России. В последние 10 лет цены на волокно оставались стабильными. Даже при очень богатом воображении трудно поверить, что японские и американские поставщики занимались демпингом все эти годы", - пояснил Алексей Иванов.

Он также добавил, что на российском рынке они между собой конкурировали. "Так как речь идет о ведущих мировых производителях из США и Японии, понятно, что это компании полного цикла, с большим производственным опытом, высокой степенью автоматизации, собственными запатентованными производственными технологиями, научной и внедренческой базой, налаженными поставками сырья и материалов. Единственному российскому небольшому заводу не удастся соперничать с мировыми лидерами в эффективности производства",- отметил Алексей Иванов.

Он обратил внимание корреспондента ComNews на то, что, по разным оценкам, разница в ценах между иностранными производителями оптоволокна и единственным (на просторах ЕАЭС) российским заводом "Оптиковолоконные Системы" составляет порядка $3-4 за 1 км.

"Мировая потребность в оптическом волокне составляет, по разным оценкам, порядка 400-500 млн км в год. Темп ежегодного роста спроса на волокно в ближайшие четыре года увеличится от 2% до 10%. "Потребность в волокне в 2021 г. в мире приблизится к 700 млн км в год. 15 марта 2018 г. завод "Оптиковолоконные Системы" преодолел рубеж производства в 2 млн км. Цифры говорят сами за себя", - констатировал Алексей Иванов.

"Таким образом, завод "Оптиковолоконные Системы" на сегодняшний день является очень маленьким по мировым меркам заводом по вытяжке волокна из заготовок японской компании Sumitomo Electric Industries, Ltd. Компания не имеет никаких технологических, производственных или научных преимуществ. Конкурировать с мировыми лидерами в производстве волокна она не имеет никакой возможности", - заключил Алексей Иванов.

Он также добавил, что "Оптиковолоконные Системы", исходя из его современного объема производства, не способны обеспечить весь тот объем потребления оптоволокна, который сегодня имеет место в России. Потребление волокна на рынке России и Белоруссии по итогам 2017 г., как указал Алексей Иванов, составило 4,5-4,8 млн км.

Относительно цели подачи заявления, указывающего на демпинг иностранных производителей оптоволокна, в Департамент защиты внутреннего рынка ЕЭК Алексей Иванов сказал так: "Оно направлено на зачистку экономического пространства Евразийского экономического союза от мировых лидеров в области поставки оптоволокна, подрывает основы честной и здоровой конкуренции, ведет к подрыву сложившегося рыночного баланса в подотрасли производства волоконно-оптических кабелей связи и направлено на монополизацию рынка отечественного оптоволокна со стороны российского производителя".

Как сообщил корреспонденту ComNews официальный представитель американской компании Corning (одного из крупнейших производителей оптоволокна), на протяжении 20 с лишним лет, в течение которых компания предлагает оптическое волокно в России и странах СНГ, она всегда работала и работает честно. "Corning уважает конкуренцию и никогда не демпингует, - указал он. - Компания принимает активное участие в развитии производства оптического кабеля в России. В разные годы были сделаны прямые инвестиции в создание двух совместных предприятий по производству оптического кабеля. На протяжении 20 лет компания активно поддерживает отрасль, предлагая кабельным заводам самые современные оптические волокна и информационно-техническую поддержку".

Беседуя с корреспондентом ComNews генеральный директор ООО "Инкаб" Александр Смильгевич не раскрыл информации об использовании заводом при производстве кабеля оптоволокна "Оптиковолоконных Систем", динамике его потребления предприятием и планах по закупке на 2018 г. При этом глава компании отметил, что снижения цены на закупаемое волокно со стороны производителей США и Японии не наблюдается. Также он указал на то, разница между ценой данного волокна и выпускаемого в России значительна и составляет более 20%.

Говоря об инициативах завода, предпринимаемых в рамках расследования, проводимого Департаментом, Александр Смильгевич сказал, что "Инкаб" направил заявление на участие в нем. О том, какие действия предпримут иностранные поставщики при признании Депаратментом с их стороны демпинга, он заметил следующее: "Сложно сказать, что предпримут иностранные поставщики в случае введения антидемпинговых мер. Одно ясно на 100% - цены на волокно и на кабель вырастут. Да, движение к монополии "Оптиковолоконных Систем" имеется. При этом цены на импортный кабель не изменятся и следует ожидать того, что импорт кабеля будет расти, так как отечественные заводы "росчерком пера" станут больше тратить на закупку волокна".

Он также обратил внимание корреспондента "ComNews" на то, что рынок оптического кабеля в России и СНГ в 2017 г. показал рост по сравнению с 2016 г., в районе 10%. "Это хорошо, так как до этого в 2015 и 2016 годах он снижался. Однако последствия введения антидемпинговых пошлин приведут к стагнации или падению рынка, что в очередной раз отбросит нас назад в развитии цифровой инфраструктуры", - отметил Александр Смильгевич. По его словам, важно понимать тот факт, что рынок СНГ - это не больше 1,2% мирового рынка и наша доля в мировой инфраструктуре постоянно снижается. "Мне странно читать доводы "Оптиковолоконных Систем", что мировые компании демпингуют на протяжении нескольких лет на таком незначительном по объему рынке, как наш. Причем, судя по стабильности уровня цен на волокно последние в как минимум пять лет, они начали демпинговать задолго до появления российского завода. В этом просто нет смысла. В мире последние два года наблюдается существенный дефицит волокна и преформ для его изготовления. Заводы с трудом получают нужные объемы волокна. Я уверен, что в таких условиях никто не станет демпинговать", - указал Александр Смильгевич.

При этом он добавил, что необдуманные действия по защите будущего одного предприятия поставят под угрозу наметившийся рост рынка и работу десятков заводов по производству оптического кабеля. Также, по его словам, эти действия исключат российских кабельщиков из мирового рынка и надежды на развитие несырьевого экспорта будут утрачены.

В разговоре с корреспондентом ComNews директор ООО "Оптен-Кабель" Максим Большаков отметил, что предприятие не использует в производстве волокно, выпускаемое заводом "Оптиковолоконные Системы". Но в 2018 г. компания планирует закупить 100 тыс. км оптоволокна отечественного производства. При этом, по словам Максима Большакова, стоимость закупаемого волокна, ввозимого из США и Японии, с 2016 г. выросла. Однако разница между его стоимостью и более высокой ценой оптоволокна "Оптиковолоконных Систем", составляющая более 25%, является значительной. Особенно в ситуации, когда рынок оптиковолоконных кабелей с 2014 г. находится в постоянном падении.

Относительно антидемпингового расследования, проводимого Департаментом защиты внутреннего рынка ЕЭК, Максим Большаков заметил, что соответствующих предложений со своей стороны "Оптен-Кабель" в департамент не направлял и его мнение при начале антидемпингового расследования не учитывалось. "В случае если департамент примет решение о наличии демпинга со стороны иностранных поставщиков оптоволокна, цена на их продукцию повысится и они могут уйти с рынка. Данное решение, вместе со вступлением в ВТО, заставляет собственников заводов делать выбор: закрывать высокотехнологичные производства или вывозить заводы с территории России. При вступлении в ВТО пошлина на ввозной кабель стала 0%, а на материалы для производства волоконно-оптического кабеля установлены заградительные пошлины", - указал Максим Большаков.

Как рассказал корреспонденту ComNews генеральный директор ООО "Компето" Алексей Сандалов, без сомнения, хорошо, что в России производится оптическое волокно. "Все остальное - это уже дело экономических и технических моментов, которые поддаются анализу производителей оптико-волоконного кабеля. Ими отечественное оптоволокно практически не используется - в частности, в силу дороговизны продукции "Оптиковолоконных Систем". И здесь замечу, что высокая стоимость волокна этого завода была понятна сразу - еще по его бизнес-плану. Однако, несмотря на это, компания успешно отгружает продукцию в Китай. В то время как Россия закупает волокно в США, Японии, Индии. И относительно демпинга производителей США и Японии, о котором сейчас говорят, замечу, что не может весь мир демпинговать. Их цена - это рыночная цена на оптоволокно для России и ничего более. Также замечу, что я верю в то, что со временем "Оптиковолоконные Системы" будут поставлять оптоволокно и в Россию", - рассказал Алексей Сандалов.

В пресс-службе ПАО "Ростелеком" корреспонденту ComNews сказали, что оператор проводит закупки волоконно-оптического кабеля у российских заводов. "Вместе с тем достоверно рассчитать и предоставить данные относительно доли использованного волокна разного происхождения при производстве волоконно-оптического кабеля мы не имеем возможности", - указали в пресс-службе.

Напомним, что зимой 2017 г. "Ростелеком" и "Оптиковолоконные Системы" завершили в России программу тестирования российского оптоволокна и сообщили о положительных итогах. Однако "Ростелеком" тогда оказался не в полной мере доволен результатами тестов. "Мы считаем, что технология производства недостаточно отработана. Накопление опыта поможет решить эту проблему", - пояснял представитель оператора. Он также сообщал, что "Ростелеком" начнет применять кабели, произведенные с использованием отечественного волокна, как только производители кабеля, использующие волокна "Оптиковолоконных Систем", победят в открытом конкурсе.

Отметим, что "Оптиковолоконные Системы" помимо "Ростелекома" сотрудничают также с такими крупными операторами связи, как ПАО "Мобильные ТелеСистемы" (МТС) и ПАО "ВымпелКом" (бренд "Билайн"). Данные компании от комментариев корреспонденту ComNews отказались.

В пресс-службе еще одного крупного российского оператора связи - АО "ЭР-Телеком Холдинг" (бренд "Дом.ru") корреспонденту ComNews сообщили, что компания закупает оптический кабель у российских производителей. "При этом главное для нас - это соответствие его нашим техническим характеристикам, что мы и проверяем при каждой поставке партии товара", - отметили в пресс-службе. Также там добавили, что в том случае, если российские производители используют при производстве импортное волокно, принятие мер по ограничению его ввоза на территорию России может привести к удорожанию оптического кабеля и создать его дефицит на рынке.

США. Япония. РФ > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > comnews.ru, 18 апреля 2018 > № 2573326


США. Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 18 апреля 2018 > № 2573293 Адам Лелонек

Запад сам закрепляет российский дискурс

Якуб Бодзёны (Jakub Bodziony), Филип Рудник (Filip Rudnik), Kultura Liberalna, Польша

Интервью с главой польского Центра анализа пропаганды и дезинформации Адамом Лелонеком (Adam Lelonek)

Kultura Liberalna: Американцы решили ввести новые санкции в отношении людей, непосредственно связанных с Владимиром Путиным. Как Вы думаете, следует ли ожидать такой же реакции от европейских стран, и отразится ли история с Сергеем Скрипалем на контактах между Западом и Россией? Не вернутся ли они снова через какое-то время к формату «business as usual»?

Адам Лелонек: Ситуация, которую мы сейчас видим, отличается от того, с чем мы имели дело в прошлом, как в плане самого покушения, так и решительного ответа на него. Структуры НАТО и ЕС укрепляют свою сотрудничество, а слова поддержки звучат не только из Европы и США, но и из разных уголков мира, в этом контексте можно предположить, что европейцы могут ввести свои ограничительные меры. Американцы принимают решения быстрее, а Евросоюзу, чтобы запустить некоторые процессы, нужно получить согласие всех стран-членов.

— Некоторые государства не стали даже выдворять российских дипломатов. Вы думаете, что они решат ввести санкции?

— Некоторые европейские государства придерживаются собственного подхода к российской политике. Этому есть много причин, дело здесь не только во внутриполитических факторах. Следует учитывать, что Российская Федерация проводит разную внешнюю политику в отношении разных государств, используя разные инструменты из сферы психологической и информационной войны. В Великобритании она придерживается одной тактики, в Чехии другой, в Венгрии третьей. Можно предположить, что брюссельские политики это осознают. Европейские элиты должны знать, что не все занимают в отношении России одну и ту же позицию.

— От чего это зависит?

— Самое важное — это контекст безопасности, все видят его по-разному. Страны, которые находятся далеко от России, иначе воспринимают исходящие от нее угрозы, чем те, которые находятся ближе. В зависимости от этого меняется также роль, которую они сами играют для Кремля. Ситуация может меняться, как показал пример Испании и референдум в Каталонии. У каждой страны — своя специфика и проблемы, поэтому у нее есть свои слабости или точки, на которые легко надавить.

В Польше акцент делается на истории, в странах Балтии и на Украине используется тема русского или русскоязычного меньшинства, в Германии — экономика, а в Словакии — вопросы, касающиеся национального самосознания. Российские информационные операции, связанные с сепаратистскими движениями (например, галицийским сепаратизмом в Львове), будут напоминать ту, что мы видели в Каталонии. Кроме того, часть элит в странах ЕС, занимая популистские позиции или апеллируя к идеологическим вопросам, использует отношения с Москвой, как удобный инструмент. Россия может, не тратя больших средств, дестабилизировать внутреннюю ситуацию в западных странах, а те не готовы согласованно отвечать на ее действия. При таком положении вещей ситуация вряд ли изменится в лучшую сторону.

Оказывая психологическое воздействие на население разных стран, поддерживая радикальные и антисистемные силы, Россия подрывает способность европейцев добиваться их собственных целей и даже эти цели определять. В дальнейшем это может привести не только к ослаблению западных структур, но и к дискредитации самой демократии, то есть тех ценностей, на которых зиждется западная цивилизация.

— Может ли эта ситуация принести нам какие-то положительные последствия? Все-таки Западная Европа начала лучше осознавать, что делает Россия.

— В этом плане я не оптимист, хотя политические элиты (а также общественность) начинают лучше понимать, к каким действиям прибегает Кремль. Какие-то положительные тенденции в этом плане есть.

— Но Вы не можете назвать себя оптимистом?

— Мы находимся в начале определенного пути: нам нужно изменить отношение к вопросам безопасности и угрозам. Не следует забывать, что пока мы стараемся сформулировать и модифицировать наш подход к России, она продолжает действовать. Некоторые шаги в сфере информационных или психологических операций — это элементы долгосрочной стратегии. Мы обсуждаем то, что россияне делали в прошлом, а Кремль приспосабливается к новым обстоятельствам, претворяет в жизнь заготовленные ранее сценарии и видоизменяет методы своего воздействия. В разных странах остаются публичные персоны, которые (осознанно или сами того не осознавая) поддерживают шаги Кремля. Кроме того, россияне внедряют новые тезисы, стремясь обвинить в покушении на Скрипаля или кибератаки на государственные ведомства и объекты критической инфраструктуры кого-то другого, показать несерьезность обвинений Запада.

К сожалению, популярные СМИ распространяют возмутительные заявления Сергея Лаврова и прочих, продвигая таким образом российскую точку зрения. Когда Лавров резко критикует западные элиты и политиков, он занимается формированием имиджа России. Она предстает сильной страной, а Владимир Путин — разумным человеком и ответственным политиком, который не позволяет провоцировать себя леволиберальным западным элитам.

— А что можно сделать с такими высказываниями? Игнорировать, цензурировать? На нашем портале, например, было опубликовано интервью с приближенным к Кремлю политологом Сергеем Марковым. Мы не продвигали его точку зрения, а стремились показать, насколько радикальную позицию он занимает.

— Я не говорю про цензуру, но когда мы сами внедряем что-то в польское информационное пространство, мы можем оказать этим услугу стороне, выступающей нашим противником. Россия уже не один десяток лет использует западные демократические стандарты (в том числе свободу слова и систему функционирования западных СМИ) против Запада, против нас самих. Проблема в том, что когда общество недостаточно хорошо понимает природу информационных угроз, не имеет навыков, связанных с элементарной информационной гигиеной, не обладает критическим мышлением, демонстрация «российской точки зрения» может оказаться очень опасной. Интервью само по себе опасности не представляет, но Россия гораздо лучше, чем мы, координирует сферу стратегической коммуникации и распространения информации.

— А, может быть, нам следует изучить точку зрения противника, чтобы знать, как ему ответить?

— На Западе и в Польше дискуссии на тему дискурсивной безопасности носят поверхностный характер, разговоры сводятся в основном к теме фальшивых новостей. На самом деле, противоположная сторона стремится повлиять на наши познавательные процессы: внешняя сила может сделать так, чтобы адресат послания считал некую идею или интерпретацию событий своей собственной, а не навязанной извне.

Это серьезная опасность, которую мы пока не осознаем. Западные СМИ считают, что они описывают реальность и объективно рассказывают о текущих событиях. Россия, которая сильно отличается от Запада, централизованно создает некие информационные сообщения, в реальности представляющие собой дезинформацию или пропаганду. Когда западные СМИ их распространяют, они фактически становятся частью продуманной информационной и психологической операции, продвигают российский дискурс. Речь идет не только о фальшивых новостях, ведь дезинформация — гораздо более широкое явление. Это инструмент психологического воздействия.

— Какие методы противодействия Вы предлагаете?

— Раз мы имеем дело с попытками воздействовать на сознание общества, нам нужны новые инструменты, новые стандарты, новый подход. Нам нужно научиться быстрее реагировать, подготовить экспертов, активизировать сотрудничество между государством и некоммерческими организациями, а также между НКО и СМИ. Мне кажется, Запад уже сделал первые шаги в этом направлении.

Все страны осознали суть проблемы. Сейчас она обсуждается не только на уровне отдельных государств, но и на уровне ЕС и НАТО. Члены этих организаций должны найти собственные решения. Североатлантический альянс разработал комплекс новых мер и обнародовал эту информацию, чтобы страны-члены могли делиться друг с другом положительным опытом. Большая ответственность лежит на СМИ, ведь мы, эксперты и журналисты, можем, сами того не осознавая, продвигать российский дискурс, распространяя информацию, которая на первый взгляд не связана с Россией, но на самом деле ей выгодна.

— После отравления Скрипаля стали говорить о том, что на самом деле ничего не изменилось: дипломатов выдворили, но переговоры на тему газопровода «Северный поток — 2» и других бизнес-проектов продолжаются. Это тоже навязанный нам извне дискурс, ведь в его рамках Россия предстает сильной страной?

— Мы изучили польские СМИ в контексте этой темы. Пророссийские порталы транслировали разные послания. В первую очередь они начали доказывать, что обвинения в адрес России абсурдны, поскольку она не была заинтересована в такой операции, тем более накануне выборов, а Запад лжет, как он лгал на тему Афганистана и Ирака.

Люди, которые публикуют на этих порталах переводы или собственные тексты, используют такой набор понятий, который близок населению той или иной страны. Текст на одну и ту же тему будет выглядеть по-разному в зависимости от того, какой стране он адресован, а чтобы создать сообщение, которое будет понятно определенной аудитории, нужно подобрать особый язык, метод изображения реальности. Это очень сложная задача. Пользуясь услугами западных авторов, россияне очень умело продвигают разные идеи, которые могут представлять для нас серьезную опасность. Каждая такая акция хорошо скоординирована, а каждая конкретная группа получает свое собственное послание: тексты, предназначенные для консерваторов, либералов или сторонников теорий заговоров выглядят по-разному.

Запад, например, не смог распространить информацию о том факте, что Скрипаль был единственным консультантом западных спецслужб, работавшим раньше в российской военной разведке, который помогал анализировать действия России в Европе и США. Очень плохо, что мы не способны продемонстрировать лицемерие, лживость, бессмысленность многих российских тезисов. Например, россияне изображают свою страну моральным противовесом Западу и защитницей христианских ценностей, а при этом на ее территории производится больше абортов, чем в других странах мира.

Что касается проекта «Северный поток — 2», то, как показывают сигналы из Великобритании и США, подход к нему меняется. Польше следует вместе с государствами своего региона говорить об этой теме и, используя подходящий момент, укрепить свою позицию.

— Что нам нужно сделать: выдвинуться в авангард информационной войны с Россией?

— Сейчас правильнее всего будет не лезть вперед, а продемонстрировать солидарность с нашими союзниками. Сложившееся положение дел выгодно Польше с геополитической точки зрения: нам следует постараться сохранить эту ситуацию, демонстрировать ту же позицию, что и наши союзники.

Дипломатия — это искусство достижения целей и продвижения национальных интересов. Мы заинтересованы в том, чтобы Запад сохранял единство, а ЕС и НАТО оставались сильными. Ведя диалог с партнерами, используя наши каналы коммуникации, пытаясь объяснить нашу позицию, мы приближаемся к нашим целям, например, в контексте блокирования проекта «Северный поток — 2». До тех пор, пока Москва будет проводить агрессивную политику, пока она будет представлять угрозу для западных стран, их жителей и миропорядка в целом, нам в нашем подходе к России следует делать упор на вопросах безопасности, а не на культурных, идеологических или экономических аспектах.

США. Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 18 апреля 2018 > № 2573293 Адам Лелонек


Куба > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > gazeta.ru, 18 апреля 2018 > № 2572519 Эмиль Дабагян

Конец эпохи: Куба учится жить без Кастро

На Кубе выберут нового главу государства

Эмиль Дабагян

18 апреля на Кубе произойдут поистине грандиозные перемены. Национальная ассамблея — высший законодательный орган страны — вместо Рауля Кастро изберет председателем государственного совета и Совета министров 57-летнего Мигеля Диаса-Канеля. Таким образом, подходит к концу эпоха Кастро, с которой связана вся история революционной Кубы.

Избрание на пост главы Госсовета Кубы фактически президентом страны Мигеля Диаса-Канеля, который на данный момент занимает пост вице-президента Кубы — второй этап транзита власти, начавшегося на Острове свободы еще несколько лет назад. Ранее на Кубе был принято постановление, ограничивающее пребывание на высшем посту 86-летнего Рауля Кастро двумя пятилетними сроками. Позже аналогичные меры были приняты относительно первого лица в Коммунистической партии.

Это был практически беспрецедентный шаг, так как он открывал возможность для прихода к власти нового поколения политиков, ведь прежде — с 1959 года — бразды правления крепко держали в руках люди, приведшие Кубу к победе в революции.

Перемены начались с холодильников

Правда, несмотря на то что руководителем страны станет новый и более современный человек, первым секретарем ЦК Компартии — главной политической силы страны — пока остается Кастро. 24 февраля 2008 года после отставки по состоянию здоровья брата Фиделя его избрали на высшие государственные должности.

Стоит отметить, что именно Рауль, хотя и обладал харизмой своего знаменитого брата, стал катализатором перемен на Кубе. Именно им был дан импульс постепенной переналадке экономики, не затрагивающей основы существующего строя.

Вместе с тем алгоритм процесса задал именно Мигель Диас-Канель, который станет преемником Рауля Кастро. Выступая в парламенте, он сформулировал два ключевых тезиса.

Не «следует ссылаться на эмбарго в качестве причины, оправдывающей наши собственные ошибки». Существует слишком много запретов, приносящих больше вреда, чем пользы. Надо от них постепенно избавляться.

Перемены начались с бытовых мелочей. Жителям разрешили замену старых холодильников на новые агрегаты китайского производства. Они предоставлялись в рассрочку на условиях льготного кредита. Затем сняли запреты на пользование мобильными телефонами. В свободной продаже появились соответствующие аппараты, а также DVD-плееры. Рядовым гражданам разрешили снимать номера в гостиницах международного класса. Ранее подобными привилегиями пользовались лишь передовики социалистического труда, партийно-государственная номенклатура и супружеские пары для проведения части медового месяца.

Однако главным стало другое — поощрение мелких хозяйств. Индивидуальным крестьянским хозяйствам стали выделять пустующие земельные площади размером до 5 га в расчете на семью в безвозмездное пользование без права продажи или передачи в наследство.

Введение этой меры призвано способствовать решению ряда задач. Увеличить поставки на рынок овощей, фруктов, а также кофе и табака. Снизить цену на продовольствие. Уменьшить зависимость от импорта и сэкономить свободно конвертируемую валюту.

Кроме того, были сняты ограничения на рост заработной платы. Это распоряжение комментировали так: основной причиной низкой производительности труда является недостаточная мотивация рабочих с помощью зарплаты. Низкие зарплаты порождают низкую производительность труда. Это сдерживает развитие народного хозяйства, создавая замкнутый круг. Его следовало разорвать.

Появился декрет, направленный на упрощение оформления в собственность жилья для лиц, нанимавших его на протяжении 20 лет. Предусматривалось, что, в случае кончины нанимателя, право наследовать жилье получают проживающие совместно с ним члены семьи. Процедура оформления децентрализовалась, передавалась на муниципальный уровень.

Произошли перемены и в других сферах. В настоящее время свыше 500 тыс. граждан занято в частном секторе. Люди трудятся в сфере обслуживания, ресторанах, парикмахерских, салонах красоты, на транспорте. Отныне этим средним, мелким и микропредприятиям, выполняющим социальную роль, планируется придать статус юридического лица.

Помогут новые лозунги и «Битлз»

Осуществляя модернизацию системы, власть подчеркивала, что изменения не выходят за рамки социализма. Об этом постоянно говорил и сам Рауль Кастро. Выступая в парламенте 24 февраля 2008 года, он заявил: «Я призван защищать, укреплять и совершенствовать социализм». При этом младший брат Фиделя неоднократно повторял: «Вопрос не в том, чтобы кричать «Родина или смерть! Долой империализм! Нас душит североамериканская блокада!». Надо работать, а не постоянно твердить лозунги».

Однако «старая гвардия» восприняла перемены со скепсисом. Консерваторы в высших эшелонах власти пытались, опираясь на мнение некоторых категорий граждан, затормозить его.

Об этом шла речь на съезде партии, состоявшемся в апреле 2016 года. Однако Кастро проявил решимости продолжить взятый курс по меньшей мере до завершения срока своих полномочий.

Размышляя о перспективах перемен, Омар Эверлени, профессор Гаванского университета, заместитель директора Центра изучения экономических проблем, готовящего рекомендации для правительства, подчеркивал, «мы не будем вслепую копировать чужие модели, но творчески используем их преимущество с учетом национальной специфики».

Такого курса он придерживался, находясь на вершине власти. Итоги его правления и перспективы развития до 2030 года анализировались на V пленуме ЦК КПК, состоявшемся накануне исторического события. Поставлены приоритетные задачи: повышение уровня жизни населения, отмена параллельной валюты, свободный выезд граждан за границу.

Сам Кастро, готовя перемены, внимательно присматривался, в том числе и в ходе регулярных рабочих визитов, к опыту социалистических стран Азии, умело использующих рыночные механизмы. Лично ему импонирует вьетнамская модель, сохраняющая верховенство компартии при развитии смешанной частно-государственной экономики. Это позволило Вьетнаму стать одним из молодых экономических тигров региона.

Вместе с экономическими пришли и перемены во внешней политике. В 2015 году, спустя почти 50 лет, были восстановлены дипломатические отношения с США. В марте 2016 года на Кубе побывал с историческим визитом президент США Барак Обама.

Кроме того, руководство Кубы предоставило свою территорию для исторической встречи в феврале 2016 года главы Русской Православной церкви и папы Римского. Это был первый личный контакт между иерархами двух церквей на высшем уровне с 1054 года. Нелишне упомянуть и миротворческую миссию по урегулированию затяжного конфликта в Колумбии.

Теперь продолжать начатые перемены будет уже новый руководитель страны. Мигель Диас-Канель по образованию инженер-электронщик, выпускник Университета Санта-Клары. Служил в армии. Прошел все ступени карьерной лестницы. В юности носил длинные волосы, увлекался Beatles, а сейчас активный сторонник развития интернета. У него хороший управленческий опыт, он успел поработать на партийной работе в провинции, был министром образования.

В последний период совмещал посты первого заместителя председателя Государственного совета и Совета министров. Входит в Политбюро Компартии Кубы. Несмотря на то что он сам представляет из себя резкий контраст, по сравнению с «кубинскими старцами» это проверенный кадр. Причем «кадры, которые решают все» пока не дадут ему сильно отклониться от генеральной линии.

Пока же к новому главе страны внимательно присматриваются американские эксперты, а СМИ отмечают, что он встанет перед вызовом сложных отношений с США. Новому руководителю придется учитывать достаточно жесткий настрой по отношению к Кубе нынешнего президента США Дональда Трампа, который неоднократно выступал с критикой кубинской политики Обамы.

Автор статьи — Эмиль Дабагян — ведущий научный сотрудник Института Латинской Америки РАН.

Куба > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > gazeta.ru, 18 апреля 2018 > № 2572519 Эмиль Дабагян


Казахстан. Россия. Сирия. ООН > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newskaz.ru, 17 апреля 2018 > № 2573669 Александр Князев

Почему Казахстан воздержался при голосовании в Совбезе ООН по резолюции России

Казахстану было важно сохранить нейтральную позицию в Совбезе ООН, чтобы сохранить Астанинский процесс, считает политолог Александр Князев

Сергей Ким

Казахстан воздержался во время голосования в Совбезе ООН по российской резолюции по Сирии только из прагматических целей. Так считает известный политолог Александр Князев.

Собеседник подчеркивает, воспринимать политику эмоционально нельзя. По его мнению, утвердительный голос Казахстана при голосовании мог сыграть против Астанинского процесса. При этом политолог не видит больших противоречий в ситуации, когда в составе Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ) Казахстан был против обстрела, а в Совбезе по этой же повестке промолчал. Почему нашей стране было важно сохранить нейтральную позицию, читайте в интервью Александра Князева Sputnik Казахстан.

- Совет Безопасности ООН не принял российскую резолюцию с призывом прекратить агрессию в отношении Сирии. Казахстан при этом во время голосования воздержался наряду с четырьмя, далекими от большой политики, странами. Почему Казахстан выбрал такую позицию?

- Я думаю, что одна из целей этого американского ракетного обстрела – это срыв переговорного процесса по Сирии, который проходит в Астане. Как бы там ни было, при всех недостатках Астанинский процесс в большей степени содержит в себе какие-то подвижки, по крайней мере снижение интенсивности боевых действий, создание зон деэскалации, в отличие, например, от Женевского процесса.

Поэтому, я думаю, что позиция Казахстана формулировалась с учетом двух тезисов: во-первых, голос представителей Казахстана в Совете Безопасности не повлиял бы на общее решение – это было очевидно. В то же время Казахстану нужно было сохранить некую серединную позицию, чтобы попытаться Астанинский переговорный процесс за собой сохранить. Однозначная, прямолинейная позиция Казахстана в любом случае негативно отразилась бы на перспективах межсирийского урегулирования в Астане.

- Скажите, а насколько России мог быть важен голос Казахстана во время голосования в Совбезе?

— Думаю, в целом, для России это была не просто понятная позиция при голосовании, но, я допускаю, что она могла быть согласованной, исходя из первых двух соображений, которые я уже озвучил.

- Позиция Казахстана вызвала определенную долю критики и возбудила очень много дискуссий…

- Раздаются сейчас голоса политиков, экспертов, которые негодуют по этому поводу, но мне кажется, что требовать от Казахстана какой-то прямолинейной позиции, требовать жестко высказаться в поддержку российской резолюции, думаю, было бы слишком "в лоб" и еще менее результативно.

Хотя, вся эта ситуация из разряда тех, над которой можно задуматься — на будущее. И должно прийти понимание, что возможности многовекторности, возможности не становиться за одну из сторон конфликта, когда конфликт носит глобальный характер… эти возможности, конечно, стремительно сужаются. И в какой-то отдаленной перспективе может возникнуть более жесткая ситуация, когда Казахстану и другим странам, занимающимся многовекторной политикой, нужно будет все-таки выбирать.

- Вы имеете в виду ситуацию по Сирии?

— Не обязательно по Сирии, вообще в целом.

- Россия после ракетной атаки созвала экстренное заседание постоянного совета ОДКБ. Организация высказалась против обстрела. Понятное дело, в этом заседании принимали участие представители Казахстана. Почему в ОДКБ возможна одна реакция, а в Совбезе другая?

- Я не вижу большого противоречия. Хорошая политика всегда прагматична. В политике нет места эмоциям, каким-то моральным оценкам. Все должно исходить из результата. И, возвращаясь к моим словам, – позиция Казахстана в Совбезе оставляет пусть и не огромный, но все-таки шанс для продолжения переговорного процесса, которым управляют Россия, Иран и Турция.

Если бы Казахстан проголосовал однозначно за российскую резолюцию, думаю, что значительная часть сирийских "антиасадовских" переговорщиков, которые сейчас пусть неохотно, но идут на переговоры, наверное, встали бы в определенную позу. И Западу было бы легче дезавуировать значение астанинских переговоров с точки зрения поддержки позиции России Казахстаном.

А так остается окно возможности для продолжения переговоров. Политика цинична по определению, для нее важен результат.

Казахстан. Россия. Сирия. ООН > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > newskaz.ru, 17 апреля 2018 > № 2573669 Александр Князев


Сирия. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 17 апреля 2018 > № 2572006 Виталий Портников

Виталий Портников: Россию спасет только капитуляция

Иначе российской элите придётся присутствовать при саморазрушении собственного государства.

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Ракетный удар Соединенных Штатов и их союзников по сирийским химическим объектам обещает стать отнюдь не единственной реакцией Вашингтона на поддержку Москвой режима Башара Асада. Уже сегодня американское Министерство финансов намерено объявить о новых антироссийских санкциях. Они будут касаться именно ответственности за Сирию.

Таким образом, в российско-американских отношениях возникают сразу несколько санкционных пакетов. Один — в связи с нападением России на Украину и оккупацией Крыма и Донбасса. Другой — из-за вмешательства Москвы в президентские выборы в Соединенных Штатах. Третий — из-за действий Москвы в Сирии.

Объекты этих пакетов могут и не совпадать между собой, но все вместе они бьют по интересам российского политического руководства и олигархов, подтачивают основы экономики страны.

Поэтому урегулирование в российско-американских отношениях больше не касается какого-то конкретного аспекта. Решишь проблемы по Донбассу — останутся Крым, Сирия и вмешательство. Уйдёшь из Сирии — остаётся Украина. Пообещаешь больше не лезть в чужие выборы — останутся Сирия и Донбасс.

Даже президент США не сможет отменить все санкции, если останутся нерешенные проблемы. По сути, несколько различных пакетов санкций, которые вводятся за разные преступления и злоупотребления путинского режима, и создают хороший фундамент для «сделки», о которой так любит говорить президент Дональд Трамп.

Но что такое «сделка» в условиях системного воздействия нескольких различных санкционных пакетов?

Это — капитуляция. Единственное спасение для России — капитуляция Путина перед цивилизованным миром. Полная и безоговорочная.

Но Путин капитулировать не собирается. Уже сегодня совет Государственной Думе на чрезвычайном (!) заседании собирается обсудить законопроект, которым Москва собирается ответить на новые американские санкции. Не те, которые будут вводиться сегодня, а те, которые были введены из-за вмешательства Москвы в выборы и касались интересов приближенных к Путину олигархов и госкомпаний.

Путин хочет за них отомстить. Эта месть никак не скажется на американской экономике, но ударит по интересам обычных россиян. Зато российский президент продемонстрирует, что он с Трампом по-прежнему на равных. Никаких реалистичных выводов из ситуации, которая сложилась в связи с санкционной войной, Путин делать не хочет. А, может быть, он более просто не способен к реалистичному осмыслению последствий войны санкций и неминуемой изоляции России.

Остаётся под вопросом, насколько осмысление таких последствий доступно российской политической, военной и предпринимательской элите.

На самом деле у неё простой выбор. Либо она должна добиться устранения Путина и его замены политиком, способным подписать капитуляцию перед Западом. Либо российской элите придётся присутствовать при саморазрушении собственного государства. А другой России, которую можно было бы также успешно и безнаказанно обворовывать, у этих людей просто нет.

Сирия. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 17 апреля 2018 > № 2572006 Виталий Портников


Казахстан. Россия. Сирия. ООН > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 17 апреля 2018 > № 2571640 Александр Князев

Почему Казахстан воздержался при голосовании в Совбезе ООН по резолюции России

Казахстан воздержался во время голосования в Совбезе ООН по российской резолюции по Сирии только из прагматических целей. Так считает известный политолог Александр Князев, пишет Sputnik Казахстан.

Собеседник подчеркивает, воспринимать политику эмоционально нельзя. По его мнению, утвердительный голос Казахстана при голосовании мог сыграть против Астанинского процесса. При этом, политолог не видит больших противоречий в ситуации, когда в составе Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ) Казахстан был против обстрела, а в Совбезе по этой же повестке промолчал.

- Совет Безопасности ООН не принял российскую резолюцию с призывом прекратить агрессию в отношении Сирии. Казахстан, при этом, во время голосования воздержался наряду с четырьмя, далекими от большой политики странами. Почему Казахстан выбрал такую позицию?

- Я думаю, что одна из целей этого американского ракетного обстрела – это срыв переговорного процесса по Сирии, который проходит в Астане. Как бы там ни было, при всех недостатках, Астанинский процесс в большей степени содержит в себе какие-то подвижки, по крайней мере, снижение интенсивности боевых действий, создание зон деэскалации, в отличие, например, от Женевского процесса.

Поэтому, я думаю, что позиция Казахстана формулировалась с учетом двух тезисов: во-первых, голос представителей Казахстана в Совете безопасности не повлиял бы на общее решение, это было очевидно. В то же время, Казахстану нужно было сохранить некую серединную позицию, чтобы попытаться Астанинский переговорный процесс за собой сохранить. Однозначная, прямолинейная позиция Казахстана в любом случае негативно отразилась бы на перспективах межсирийского урегулирования в Астане.

- Скажите, а насколько России мог быть важен голос Казахстана во время голосования в Совбезе?

— Думаю, в целом, для России это была не просто понятная позиция при голосовании, но, я допускаю, что она могла быть согласованной, исходя из первых двух соображений, которые я уже озвучил.

- Позиция Казахстана вызвала определенную долю критики и возбудила очень много дискуссий…

- Раздаются сейчас голоса политиков, экспертов, которые негодуют по этому поводу, но, мне кажется, что требовать от Казахстана какой-то прямолинейной позиции, требовать жестко высказаться в поддержку российской резолюции, думаю, было бы слишком "в лоб" и еще менее результативно.

Хотя, вся эта ситуация из разряда тех, над которой можно задуматься — на будущее. И должно прийти понимание, что возможности многовекторности, возможности не становиться за одну из сторон конфликта, когда конфликт носит глобальный характер… эти возможности, конечно, стремительно сужаются. И в какой-то отдаленной перспективе может возникнуть более жесткая ситуация, когда Казахстану и другим странам, занимающимся многовекторной политикой, нужно будет все-таки выбирать.

- Вы имеете в виду ситуацию по Сирии?

— Не обязательно по Сирии, вообще в целом.

- Россия после ракетной атаки созвала экстренное заседание постоянного совета ОДКБ. Организация высказалась против обстрела. Понятное дело, в этом заседании принимали участие представители Казахстана. Почему в ОДКБ возможна одна реакция, а в Совбезе другая?

- Я не вижу большого противоречия. Хорошая политика всегда прагматична. В политике нет места эмоциям, каким-то моральным оценкам. Все должно исходить из результата. И, возвращаясь к моим словам: позиция Казахстана в Совбезе оставляет пусть и не огромный, но все-таки шанс для продолжения переговорного процесса, которым управляют Россия, Иран и Турция.

Если бы Казахстан проголосовал однозначно за российскую резолюцию, думаю, что значительная часть сирийских "антиасадовских" переговорщиков, которые сейчас пусть неохотно, но идут на переговоры, наверное, встали бы в определенную позу. И Западу было бы легче дезавуировать значение астанинских переговоров с точки зрения поддержки позиции России Казахстаном.

А так остается окно возможности для продолжения переговоров. Политика цинична по определению, для нее важен результат.

Казахстан. Россия. Сирия. ООН > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 17 апреля 2018 > № 2571640 Александр Князев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 16 апреля 2018 > № 2577940 Татьяна Москалькова

Встреча с Уполномоченным по правам человека Татьяной Москальковой.

Татьяна Москалькова представила Президенту ежегодный доклад Уполномоченного по правам человека.

В.Путин: Татьяна Николаевна, Вы представляете ежегодный доклад о деятельности в области защиты прав человека.

Т.Москалькова: Совершенно верно.

Но мне хотелось бы в первую очередь поздравить Вас с избранием на пост Президента от себя, от имени всех уполномоченных по правам человека в субъектах Российской Федерации, от нашего экспертного сообщества и пожелать Вам крепости духа и – как гаранту Конституции и прав человека – сил в укреплении демократии, справедливости и закона. И конечно, крепкой команды, счастья в личной жизни, хороших «тылов».

В.Путин: Спасибо, Татьяна Николаевна.

Т.Москалькова: Уважаемый Владимир Владимирович, я представляю Вам доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека за 2017 год. Он стал немного тяжелее и объёмнее. Мы впервые здесь ввели новые разделы, которые освещают права человека по отдельным категориям, и даём очень серьёзный развёрнутый анализ состояния прав человека, защищённости – с конкретными примерами, выводами и рекомендациями, в том числе и Правительству, и верховной судебной власти, нашим губернаторам. И надеюсь, что он поможет в работе и в экономической сфере, и в политической.

Мы выявили интересную закономерность. Впервые провели серьёзный анализ и вывели индекс интенсивности обращений человека в конкретных регионах. И она находится в прямой зависимости от той ситуации, которую мы связываем с социальной напряжённостью и с чрезвычайными ситуациями, повлёкшими крупные, массовые нарушения прав человека.

Думаю, что правозащитная карта… Мы даём Вам символическую флешку, на которой имеется не только доклад, но и семитысячный по своему объёму информационный материал в страничном исчислении, который по каждому региону содержит подробнейшую информацию. Почему символическая? Потому что с этого года интерактивная правозащитная карта введена на сайте Уполномоченного по правам человека, пользуется большой популярностью. Это площадка и для обмена опытом, и для выработки новых технологий.

В.Путин: Я смотрю, что сама структура обращений остаётся прежней. Самое большое количество обращений по поводу уголовно-процессуального законодательства. На втором месте – жилищное законодательство, а на третьем – уголовно-исправительное законодательство. Вот три вопроса, которые больше всего людей беспокоят. На четвёртом месте законодательство о труде.

Т.Москалькова: Да, совершенно верно. Если мы объединим труд, здравоохранение и образование, то на первое место выходят социальные проблемы, как и в прошлом году.

Но надо сказать, что в общественном сознании несколько стабилизировалась и улучшилась ситуация. Она видна и по обращениям к Уполномоченному по правам человека, и по опросам ФОМ, где видно, что отношение людей к правам человека либо стабилизировалось, то есть оно больше позитивное, чем негативное, либо даже улучшилось.

В прошлый раз я ставила ряд проблемных вопросов, связанных с валютными ипотечниками, с трудовыми отношениями, со сложностями регистрации бывших украинских военнослужащих в Крыму, по Байконуру. Хочу сообщить, что по Вашему распоряжению все вопросы решены положительно.

Была создана большая межведомственная группа, я тоже в неё вошла вместе с сотрудниками аппарата, и 1300 граждан, которые должны были быть выселены на улицу, не лишились своего жилья. Мы рассматривали каждого индивидуально, последнее это жильё или же нет, действительно ли человек в трудном положении и не может выплатить ипотеку, нуждается в помощи государства. По Вашей инициативе был создан фонд, он работал. Не всем положительно решали вопросы, но 1300 граждан хотят Вам передать благодарность за такой подход к восстановлению прав человека.

Ваш указ по крымской теме, где регистрация бывших военнослужащих Украины была невозможной, сегодня решена. Все военнослужащие регистрируются по месту дислокации военкомов, и для них восстановлена очередь на жильё. Это, безусловно, позитивный результат. По Байконуру и многим другим проблемам тоже имеется подвижка. Но это, к сожалению, не решает в полной мере всех проблем.

Вы правильно заметили, что на первом месте остаются вопросы социального обеспечения, и особенно невыплаты коллективам. Сегодня каждое десятое обращение по трудовым отношениям – это коллективное обращение. Нам удалось почти в два раза увеличить результативность своей работы, запустить инструментарий и восстановить права граждан, которым не выплачивали заработную плату, в частности на космодроме Восточный. При Вашем участии, Министерства обороны, местных уполномоченных решили вопрос о выплате более 4 тысячам граждан, которые не получали заработную плату ввиду банкротства предприятий.

Я подготовила к Вам обращение. Проанализировав вопросы невыполнения трудовых обязательств перед коллективами, мы пришли к выводу, что нередко собственники предприятий остаются при хорошей недвижимости, при достаточно больших денежных капиталах, а перед коллективами они ответственности не несут.

В.Путин: У нас то же самое происходит в финансовой сфере, собственники банков не несут субсидиарной ответственности в случае неблагоприятного развития ситуации и банкротства этих финансовых предприятий. Мы должны самым внимательным образом проанализировать практику и подумать, как эту ситуацию исправить, с тем чтобы ответственность на всех участниках этого процесса лежала достаточно серьёзная и они стремились бы к исполнению всех своих обязательств перед клиентами, перед трудовыми коллективами. Это действительно очень большая, серьёзная тема, над которой мы все должны поработать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 16 апреля 2018 > № 2577940 Татьяна Москалькова


Сирия. США. Великобритания. ООН. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 апреля 2018 > № 2571679 Марианна Беленькая

Что изменили новые удары Запада по Сирии

Марианна Беленькая

Очевидно, что у Вашингтона нет четкой стратегии по Сирии – единичные удары с сомнительной эффективностью здесь не помогут. Но ясно также и то, что у западных лидеров по-прежнему сохраняется желание продемонстрировать свое влияние на решение сирийского конфликта. Но сирийское урегулирование не требует новых инициатив. Здесь нужно согласие всех сторон, имеющих влияние на стороны конфликта

США, Великобритания и Франция в субботу утром нанесли удар по Сирии, сдержав свое обещание наказать президента Башара Асада за то, что тот перешел «красную черту». Речь идет об обвинениях в использовании химического оружия в сирийском городе Дума. Наказание получилось столь ограниченным (пострадали три человека), что в Дамаске решили отпраздновать победу. Но Вашингтон предупреждает, что в случае нового использования химоружия последуют новые удары. Пока же наказание ждет Москву. США подготовили новые санкции против России за сотрудничество с сирийским режимом. Да и в целом создается впечатление, что главным адресатом удара тройки была Москва, а не Дамаск.

О грядущем наказании всех ответственных за применение химоружия в Сирии президент США Дональд Трамп объявил еще неделю назад сразу же после публикации новостей о химатаке в Думе. «Президент Путин, Россия и Иран ответственны за поддержку Животного (именно так, с большой буквы) Асада. Большая цена будет заплачена», – написал Трамп в своем твиттере 8 апреля.

Было или нет?

Новости о химатаке в Думе, в которой погибли по меньшей мере 40 человек, появились 7 апреля. За последние несколько месяцев число сообщений из Сирии о применении химоружия резко возросло. Это происходило на фоне двух событий – операции сирийской армии против вооруженных группировок в Восточной Гуте и дискуссии в Совете Безопасности ООН вокруг механизма расследования применения химоружия в Сирии. Москва и ее западные оппоненты в СБ ООН не могут прийти к компромиссу по этому вопросу уже полгода. Россия опасается, что механизм будет использован для смещения режима Асада, и блокирует все западные проекты, но и российские предложения не находят поддержки большинства.

Работа СБ ООН по этому вопросу парализована с тех пор, как в конце прошлого года Россия отказалась продлевать работу созданного в 2015 году Совместного механизма расследования (СМР) ООН и Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО). Москва была недовольна отчетом СМР, в котором на Дамаск возлагалась ответственность за химатаку в городе Хан-Шейхун 4 апреля 2017 года. Тогда погибли 84 человека и пострадали более пятисот. Москва с результатами расследования не согласилась.

События в Хан-Шейхуне стали поводом для США впервые за годы сирийского конфликта нанести удар по объектам, контролируемым Дамаском. Целью атаки 7 апреля 2017 года стала авиабаза Шайрат. Тогда же в Вашингтоне предупредили, что применение химоружия является «красной чертой» для режима Башара Асада. На протяжении года эти угрозы звучали неоднократно, к Вашингтону присоединились Париж и Лондон.

В марте со ссылкой на источники газета The Washington Post сообщила, что Дональд Трамп рассматривает варианты «наказания правительства Асада» в связи с появившейся тогда в социальных сетях информацией об атаках с использованием хлора. Но, несмотря на множащиеся сообщения о химатаках, никаких действий никто не предпринимал.

По иронии судьбы, а может быть, судьбе помогли, но события в Думе произошли именно в годовщину удара США по Шайрату. В Москве и Дамаске задаются вопросом, зачем Асаду нужно было применять химоружие и провоцировать США. Неделю официальные лица в обеих столицах пытались убедить мировое сообщество, что химатака была инсценировкой. Более того, как утверждается, нашли исполнителей, снимавшихся в видеороликах об атаках и изображавших пострадавших. Но Москве, а тем более Дамаску мало кто поверил.

США и их союзники не стали дожидаться и расследования ОЗХО, чьи эксперты как раз начали съезжаться в Сирию накануне удара. И в связи с этим снова звучат вопросы, а нужна ли была правда и в чем смысл ударов, которые никак не влияют на расклад сил в Сирии? Еще одно предупреждение, как и год назад?

Ограниченный эффект

После громких заявлений Трампа о «Животном Асаде» удара ждали в любую минуту. Список возможных целей обошел ведущие СМИ. И сирийские, и российские военные успели подготовиться, или им дали это сделать.

Версии России и Запада относительно удара расходятся. Разнится число выпущенных по Сирии ракет (103 – у России, 105 – у США), не сходится количество объектов атаки. Восемь, по словам начальника Главного оперативного управления Генштаба Вооруженных сил РФ генерал-полковника Сергея Рудского, и три – по версии начальника Объединенного комитета начальников штабов США Джозефа Данфорда. Из них совпадает только один пункт – научно-исследовательский центр в районе Барзе на севере Дамаска.

А дальше число различий только растет: в Москве утверждают, что сирийская ПВО смогла перехватить 71 из 103 ракет, в Вашингтоне – что ни одной. Российские военные не заметили участия в операции французов, Париж отчитывается о нанесенных ударах.

Сами сирийцы сначала неофициально сообщили о десяти объектах атаки, в официальных СМИ со ссылкой на источники прозвучала цифра три. Правда, две из трех целей не те, что назвали американцы. Разрушения сирийские СМИ демонстрируют в основном все в той же Барзе, факт бомбардировки которой не отрицает ни одна из сторон.

По одной из версий, сирийцы не ожидали атаки на этот объект, так как он считался гражданским и находится в черте столицы. Здесь, как утверждается, делались лекарства от рака и проводились исследования химического состава препаратов, используемых в разных сферах, от сельского хозяйства до краски для игрушек. Кроме того, центр в Барзе не раз исследовали эксперты ОЗХО и ничего там не нашли.

Разрушенный центр стал для сирийцев неким символом «несправедливой агрессии». Но в целом, как утверждают в Сирии, никакого стратегического урона в результате ударов Дамаск не понес. Напротив, новость, что сирийская ПВО удачно перехватила ракеты, стала поводом для сирийцев отпраздновать победу.

На Западе, перефразируя Трампа, говорят «о выполненной миссии», подчеркивая, что удар был ограничен намеренно и преследовал конкретные цели – не допустить дальнейшего использования химоружия режимом Асада и заставить его сесть за стол переговоров. Но эти результаты еще предстоит доказать.

Почему сейчас

Самое интересное, почему удар был нанесен сейчас, несмотря на неоднократные сообщения о химатаках. Даже лидер сирийской оппозиции, глава Высшего комитета по переговорам Наср аль-Харири, приветствуя удары, отметил, что в Сирии гораздо больше людей погибает не в результате химатак, а от конвенционного оружия.

Западные дипломаты утверждают, что до последнего старались избежать удара, надеясь убедить Москву согласовать механизм расследований и надавить на Дамаск, чтобы остановить военные действия в Сирии. Надеялись так долго, что сирийский режим смог вернуть под свой контроль большую часть страны, а главное – Восточную Гуту. Возвращение этого стратегически важного из-за близости к столице района серьезно укрепило позиции Башара Асада.

Сложилась ситуация, когда Западу нужно было или признать Асада как сторону переговоров, или вести речь о разделе влияния в Сирии с Россией и Ираном, или поставить сирийское урегулирование под свой контроль. Неслучайно один из ближайших союзников Вашингтона – Эр-Рияд – намекнул, что Башар Асад может остаться в Сирии, но при условии, что он избавится от иранского влияния, а США останутся в Сирии и остановят экспансию Тегерана в регионе.

Менее чем за две недели до удара президент США Дональд Трамп колебался – дать отмашку на скорейшее сворачивание американского присутствия в Сирии или пока подождать. При этом он не оставил пожелание саудовцев без ответа. «Саудовская Аравия очень заинтересована в нашем решении, и я сказал: “Ну вы знаете, вы хотите, чтобы мы остались, может быть, вам придется заплатить”», – заявил Трамп в начале апреля.

По словам советника министра информации Сирии Бассам Абу Абдалла, после того как президент Асад вернул под свой контроль Восточную Гуту, «США было важно сохранить лицо и показать, что они еще что-то значат в Сирии».

Впрочем, спустя пару дней после удара представитель Белого дома Сара Сандерс подтвердила, что США все еще планируют скорейший вывод своего военного персонала из Сирии. «Президент четко заявил, что хочет возвращения американских сил домой как можно скорее», – говорится в распространенном заявлении пресс-секретаря американской администрации.

Новые планы на старые темы

Очевидно, что у Вашингтона нет четкой стратегии по Сирии – единичные удары с сомнительной эффективностью здесь не помогут. Но ясно также и то, у западных лидеров по-прежнему сохраняется желание продемонстрировать свое влияние на решение сирийского конфликта. Особенно на этом направлении активен даже не колеблющийся Вашингтон, а Париж, который уже несколько месяцев является центром разработки очередного плана по урегулированию в Сирии.

В воскресенье президент Франции Эммануэль Макрон заявил, что именно Париж убедил Трампа не уходить из Сирии и нанести ракетные удары только по химическим объектам. Он также объявил, что Франция готовит политическое решение в Сирии, и не исключил своей встречи с лидерами России, Ирана и Турции, чтобы сблизить позиции, при этом порадовавшись разногласиям между Москвой и Тегераном в связи с последней атакой по Сирии.

На этой неделе в СБ ООН начинают обсуждать проект резолюции, разработанный Францией совместно с Великобританией и США, относительно будущего урегулирования в Сирии. По сути, речь идет об ультиматуме: власти Сирии и их союзники должны остановить военные действия, допустить поставки гуманитарной помощи населению, возобновить переговоры под эгидой ООН без предварительных условий и в очередной раз доказать, что у них нет химоружия. За невыполнение этого инициаторы резолюции требуют предусмотреть механизм привлечения к ответственности.

Вряд ли сирийская сторона готова согласиться на условия, выдвинутые в форме ультиматума. Западный проект резолюции обречен на вето Москвы. Неслучайно оппоненты России в СБ ООН решили усилить давление на Россию в надежде, что она откажется от поддержки Дамаска. В один ряд ставятся химатаки и дело об отравлении в английском Солсбери экс-сотрудника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери Юлии. Началось все со слов Трампа и продолжилось в заявлениях, прозвучавших из Вашингтона, Парижа и Лондона, объясняющих, почему тройка решила ударить по Сирии.

«В то время как эта акция специально направлена на сдерживание сирийского режима, это пошлет четкий сигнал всем остальным, кто полагает, что они могут применять химическое оружие безнаказанно», – заявила премьер-министр Великобритании Тереза Мэй. В том же духе были сформулированы заявления Белого дома и постпреда США при ООН Никки Хейли.

«Грядут новые санкции в отношении России. Министр финансов [Стивен] Мнучин объявит о них в понедельник, если он этого еще не сделал, и они будут напрямую касаться компаний, которые имели дело с оборудованием, связанным с [президентом Башаром] Асадом и применением химоружия», – отметила Хейли в интервью телеканалу CBS.

Вслед за Москвой под новые санкции может попасть и Тегеран. Как отмечает газета «Аш-Шарк аль-Аусат», американские санкции должны ослабить иранский режим и создать благоприятный климат для решения сирийской проблемы. «Без санкций Тегеран будет оставаться источником для беспорядков в регионе», – подчеркивает издание.

Попытки выдавить Россию и Иран из Сирии и перетянуть урегулирование на себя – пока единственная последовательная стратегия тройки. Но сирийское урегулирование не требует новых инициатив. Здесь нужно согласие всех сторон, имеющих влияние на стороны конфликта. Москва потратила немало усилий, чтобы заставить Дамаск проявить гибкость в тех или иных вопросах. Не сказать, чтобы успешно, но после ударов западной коалиции надежда на сговорчивость Дамаска и Тегерана практически потеряна. А если будет продолжаться давление на Москву, время уйдет на дипломатические баталии, а не на поиск компромиссов.

Сирия. США. Великобритания. ООН. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 апреля 2018 > № 2571679 Марианна Беленькая


США. Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570827 Курт Волкер

Специальный представитель администрации Трампа на Украине Волкер: «Лига ошибается, европейские меры воздействия следует лишь ужесточить»

Паоло Мастролилли (Paolo Mastrolilli), La Stampa, Италия

«Италия не может снять с России санкции без серьезных последствий». Этими словами специальный представитель администрации Трампа на Украине Курт Волкер (Kurt Volker) не предупреждает Италию, а лишь подчеркивает факт: «Это европейские меры, а не итальянские. Несоблюдение их в первую очередь вызовет проблемы с Брюсселем».

Паоло Мастролилли: Давайте разберемся поподробнее. 4 марта на выборах победу одержало «Движение пяти звезд» и партия «Лига». Маттео Сальвини (Matteo Salvini), который может стать новым премьер-министром Италии, сказал, что, если он займет этот пост, то отменит санкции против Москвы. Каковы могут быть последствия, если Италия нарушит единство западного фронта?

Курт Волкер: Давайте говорить, исходя из контекста. Россия нарушила обязательства по Минским соглашениям и восстановлению территориального суверенитета и целостности Украины, где продолжается война, в которой гибнут люди. Потом она совершила еще ряд действий, например, покушение при помощи нервно-паралитического газа на территории Великобритании. В этих обстоятельствах отмена санкций будет совершенно ошибочной. Мы должны гарантировать сохранение режима санкций и, быть может, их ужесточения из-за действий России. Во-вторых, следует отметить, что это не итальянские меры, а европейские. ЕС пришел к соглашению относительно условий и содержания санкций: если Италия не применит их, у нее возникнут проблемы прежде всего с Брюсселем. Это внушает мне оптимизм, несмотря на позицию «Лиги», потому что практически Италия не может отменить санкции, не спровоцировав серьезных последствий.

- В последнее время заявлялось о различных вмешательствах России в западные политические процедуры, в том числе в выборы в Италии. Цель этих посягательств — добиться отмены санкций?

— Думаю, да, но мы должны прояснить контекст. Россия стремится прежде всего создать хаос и сумятицу. Она хочет, чтобы люди сомневались в том, что видят своими собственными глазами, таким образом она способствует распространению представления об альтернативной реальности. Россия пытается способствовать движениям, стремящимся к расколу Европы, настроенным против иммиграции, против законов. Она поддерживает крайне правые и крайне левые группировки или националистов, чтобы ослабить Запад и его политику. В этом контексте она, безусловно, стремится к отмене санкций и поддерживает любые движения, которые обещают ей это сделать.

- Чего вы требуете от союзников в Европе и в НАТО, чтобы они помогли вам добиться стабильного мира на Украине?

— Прежде всего, сохранения санкций и рассмотрения вероятности их ужесточения, если Россия продолжит свой нынешний курс. Мы расширили их, введя меры против людей, приближенных к президенту Путину: было бы хорошо, если бы ЕС присоединился к нам. Во-вторых, я бы хотел напомнить о возможности введения миротворцев ООН, чтобы облегчить осуществление Минских договоренностей. Я считаю, многие европейские страны готовы участвовать в осуществлении этой идеи и поддерживают ее и ее актуальность, чтобы русские знали, что это продуктивный способ положить конец этому конфликту, если они этого хотят. В-третьих, настоять на отказе от признания аннексии Крыма. Для любой европейской страны должно быть неприемлемо, чтобы территория чужого государства аннексировалась другой страной.

— Строительство газопровода «Северный поток-2», связывающего Россию и Германию в обход Украины, должно продолжиться, или его следует приостановить?

— Второй вариант. «Северный поток-2» усугубляет зависимость Европы от российского газа. Первое, что необходимо сделать — это обеспечить разнообразие поставщиков газа в Европу, чтобы она больше не испытывала потребность в Москве. Российский газ может быть в числе прочих поставок, но только наряду с другими международными поставщиками. И его стоимость должна основываться на рыночных ценах, а не на зависимости и доминировании. На данный момент ситуация далека от этого, поэтому вопрос транзита через Украину должен обсуждаться в первую очередь, как заявила та же канцлер Германии Меркель. Далее следует перейти к развитию нероссийских источникаов пополнения запасов и к доступу к ним, я говорю об американских, норвежских, катарских, африканских поставщиках. Нужно работать над разнообразием источников, чтобы не способствовать зависимости от России.

— Авиаудары по Сирии за применение химического оружия — тоже сигнал для России. Почему важно, чтобы Запад выступал на данном этапе единым фронтом?

— Политическая поддержка — это основа, она играет очень, очень важную роль. Цель — не нанести удар по Сирии и не спровоцировать конфликт с Россией, а остановить применение химического оружия и заложить основу для завершения конфликта. Важно, чтобы Россия видела, что речь идет о действиях и целях не только Америки, но и обширного фронта стран демократического сообщества, союзников НАТО. Мы должны вместе требовать, чтобы Москва вела себя корректно, перестала терпимо относиться к применению Асадом химического оружия и способствовала разрешению конфликта.

США. Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570827 Курт Волкер


Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570812 Арсен Аваков

Арсен Аваков: У меня есть план. Условно, взять сначала отдельно Горловку

Роман Романюк, Українська правда, Украина

«Мы имеем ситуацию, которая развивается за пределами Украины, но конъюнктурно попадает в наши интересы», — переходит сразу к делу глава МВД Арсен Аваков, даже не дожидаясь, чтобы мы задали вопрос. Перед этим журналисты УП прождали министра около полутора часов в здании МВД, поскольку Авакова неожиданно «перехватил» на Форуме по безопасности его турецкий коллега. Интервью было инициативой Арсена Борисовича. Через день после выхода его обширного разговора с журналистом Liga.net, Аваков предложил УП встретиться и поговорить о войне. Мы согласились.

Озвученный в разговоре с УП план Авакова по возвращению суверенитета Украины над временно оккупированным Донбассом не идеален. Большинство его пунктов могут и, вероятнее всего, станут предметом крайне острых политических споров. Но даже в своем нынешнем виде этот план может служить наглядной иллюстрацией того набора сложнейших компромиссов, о которых на Украине сейчас мало кто готов говорить, но без которых возвращение оккупированных территорий вряд ли возможно в принципе. Правда, во время часовой беседы с Аваковым у автора не выходила из головы одна фраза, сказанная министром в разговоре с УП несколькими месяцами ранее: «Порошенко обязан вернуть Донбасс. Как бы трудно ни было, даже если это будет стоить ему переизбрания. Но это его миссия как президента и как государственника».

Начало такого чувствительного разговора в преддверии старта президентской кампании и ощущение, что министр вышел за пределы зоны своей ответственности, может вызвать некие подозрения и сомнения в искренности Арсена Борисовича. Каковы бы ни были мотивы главы МВД, стоит отдать должное его политической смелости. Инициировать публичное обсуждение вопроса, который может стоить политической карьеры кому угодно, — задание не простое. О стратегии «поглощения частями», о возможности амнистии и выборов на Донбассе, законе о «коллаборантах», совместном патрулировании и «специальных статусах» — читайте в интервью Арсена Авакова.

О двух сценариях для Украины

«Украинская правда»: Весь мир убедился, что путинский режим — опаснейшая аномалия по ту сторону цивилизационных ценностей. События последних дней — это окончательный вердикт. Начиная с ситуации отравлений в британском Солсбери, заканчивая химической атакой в Сирии. Очевидно, что ввиду этого давление на Россию будет резко увеличиваться, и как это отразится на Украине — очень меня беспокоит.

Арсен Аваков: Я вижу два главных возможных сценария, по которым может развиваться ситуация.

Первый. Под давлением санкций и пресса на российский режим, который сейчас резко разворачивается, Путин, противопоставив себя и Россию всему цивилизованному миру, все-таки тормозит — принимает решение, что надо искать точку баланса, идти на какие-то уступки. Ради того, чтобы не войти в катастрофические политические и экономические сложности и потери, которые могут привести к падению нынешнего режима. В этом варианте, с одной стороны, есть возможность ознаменовать новый президентский срок «типа» новой политикой и после чемпионата мира по футболу войти в позитивную, примирительную ноту с миром. С другой стороны, это касается денег: олигархам — бенефициарам и опоре путинского режима — нестерпимо больно от санкций… Я считаю, что такой вариант возможен.

Второе направление противоположное — дальнейшая эскалация. Путин примет решение еще больше взвинтить ставки в этой своей убийственной геополитической игре. Он же уверен, что геополитическая игра в новую империю — его миссия. Даже из рефлексий товарища Суркова видно, что они позиционируют себя как обреченные на геополитическое страдание во имя миссии. В этом случае Путин будет обострять ситуацию. Где? В Сирии, на мой взгляд, обостряться уже дальше некуда (интервью записывалось 12 апреля 2018 года до ракетных ударов Запада по Сирии — прим. авт.). Поэтому россияне могут начать искать другое место. Это может быть, например, Латвия, где в последнее время имели место конфликты с русскими школами. Это может быть территория Балкан, где у Сербии и Косово в последнее время инспирирована эскалация конфликта.

И, конечно, Украина. Это нас и беспокоит, потому что может начаться фаза горячей войны. Ясно, что большая военная операция на Украине сопряжена с рисками и потерями для Путина, потому что мы уже знаем, как давать сдачи. Но для нас это могут быть колоссальные потери. Например, силами двух оккупационных армий, бронетанковым кулаком, который больше чем бронетанковые силы Великобритании, российские наемники начнут атаку — к примеру, на Мариупольском направлении или на Краматорск. Это будет очень тяжелая миссия для Российской Федерации, потому что мы не в 2014 году. Но все равно нужно понимать, что соотношение наших сил и РФ очень разное. Да, у нас тоже теперь есть новые ракеты и многие другие вещи, однако это будет очень тяжелое столкновение. Но мы должны знать и учитывать, что это возможно. Возможно, такое столкновение приведет Путина к потерям, которые будут катастрофичны даже для его режима, но и для Украины потери будут катастрофическими. Однако у нас нет выбора, и мы должны быть готовы и к такому варианту — будем защищаться!

Вот два сценария: военный, с огромными потерями, и мирный, в тумане неопределенности. Мы должны готовиться к обоим, потому что для обоих возможных вариантов политической игры Путина Украина, увы, подходит лучше всего.

О мирном сценарии, «сигналах» из России и миротворцах

— Я сегодня хочу поговорить о позитивном сценарии, который касается мирного процесса. Есть разные сигналы, свидетельствующие, что он возможен. Они приходят от разных групп внутри путинской империи. Одни «ястребы», другие «супер-ястребы», третьи — «ястребы с деньгами», которые предпочитают, чтобы их деньги не трогали. А четвертые говорят: «Зачем нам нужна эта проблема, давайте как-то ее регулировать». И таких векторов рассуждений много. Совокупность информации, которой владеют сотрудники моего министерства, позволяет мне говорить о том, что есть два варианта. И оба — реальны, это 50/50.

— А с чего вдруг на четвертом году противостояния Путину думать о сохранении лица? Последние события в Сирии показывают, что он готов и дальше обострять.

— Вы же занимаетесь журналистикой, а я занимаюсь политикой. Я чувствую, когда ситуация доходит до пика. Кризис — это же еще и возможности. Я вам точно говорю, что есть два равновеликих варианта развития событий. Но мы же сейчас встали на одну сторону с цивилизованным миром. И, извините, должны это использовать. Возьмем вариант относительно благополучный. Где-нибудь в какой-нибудь момент времени какой-нибудь чиновник администрации Путина, возможно, и сам Путин, на какой-нибудь встрече «Нормандской четверки» неожиданно скажет: «Товарищи, вы меня совершенно неправильно понимаете. Я на самом деле полностью за то, чтобы на Украине все было хорошо. Даже Бог с ними, что они, типа, не хотят выполнять Минские соглашения, я демонстрирую свою волю — забирайте свой Донбасс назад. Вот списочек требований и пожеланий…»

— О списке — это вы чисто теоретически говорите? Или он кем-то озвучивался?

— Теоретически. Он вытекает из текста Минских соглашений, из риторики переговорщиков на той же «Минской группе» и в прессе, на переговорах глав МИДов и так далее. Мы, украинцы, если говорить честно, при текущем развитии событий не можем планировать военную операцию по возвращению оккупированных территорий без риска полномасштабного столкновения с армией РФ. Это факт. Поэтому президент Порошенко говорит о миротворческой миссии, «голубых касках». Это один из механизмов, который может быть действенным. Но надо понимать — для чего нужна миротворческая миссия? Для того чтобы патрули «голубых касок» ходили по Горловке наравне с патрулями русской марионетки Захарченко? Это неприемлемо.

— А какая должна быть эта миссия?

— Идеальная миротворческая миссия? Зашли миротворцы, все русские ушли, любые военизированные группы во главе с марионеточными правительствами Плотницких, Захарченко, или кто там сейчас, ушли с русскими.

— Есть одна проблема. Захарченко куда уходить?

— Туда, куда перед этим ушел Гиркин и все остальные.

— Но те были русские, а эти — якобы местные.

— Пусть россияне забирают их с собой. Для нас главное, чтобы они ушли. Мы же говорим о компромиссе. Когда мы освобождали наши территории, то вместе с оккупационными формированиями все эти «местные» деятели тоже уходили. И куда они девались — это была их проблема. Мы будем их потом «догонять» и находить, потому что они совершили преступления перед Украиной. Сейчас же, после захода «голубых касок», с нашей стороны должен зайти некий гражданин с украинским флагом — украинская юстиция. Он заходит в ближайший райсовет, водружает там украинский флаг и проводит выборы в местные советы по украинскому закону. Таким образом, мы имеем возможность поставить легитимную власть, избранную по нашему законодательству.

О тактике «мелких шагов, которым аплодируют все»

— У меня есть свой план. Он называется «тактика мелких шагов, которым аплодируют все». Я не считаю, что реинтегрировать можно сразу всю территорию оккупированного Донбасса. «Голубых касок» столько нет — на всю территорию. Поэтому я предлагаю, условно говоря, взять сначала отдельно Горловку или Новоазовский район. План такой: заходят миротворцы и встают на границе условного города Горловка или сельского Новоазовского района. Границу с оккупированной территорией сразу берут под контроль и «голубые каски», и украинские пограничники. Внутрь этой вернувшейся на Украину территории заходят органы украинской юстиции и проводят выборы по нашему закону. Пофиг, кто победил на этих выборах. Я глубоко убежден, что на местных выборах там в большинстве случаев выберут кого-то с откровенно проимперскими взглядами. Но, в стратегической перспективе, это не так и важно. Главное — сформировать переходную администрацию: на основе этих новых, избранных по украинскому закону органов и представителей государственной власти Украины. Туда должна прийти центральная власть вместе с украинскими полицейскими силами.

После этого Украина должна принять закон об амнистии. Он должен касаться абсолютно всех, кроме тех, у кого на руках кровь, кто убивал наших солдат, участвовал в репрессиях против мирного населения. На них амнистия не распространяется, они в глазах нашего государства — преступники и должны понести законное наказание! Но я также уверен, что нам придется принять закон «о коллаборантах». Что-то вроде закона де Голля, который был принят в 1946 году во Франции. Это касается обычного человека, вынужденного жить и работать на оккупированных территориях. Суть очень проста: нам надо определить, какова степень соглашательства. Является ли степень твоего сотрудничества с оккупационными властями критической, или у тебя были такие обстоятельства, что ты не заслуживаешь порицания, а в ряде случаев — несмотря на действия — заслуживаешь общественного прощения? Это очень сложный вопрос, он касается уровня компромисса внутри общества. Это жизнь наших людей в непростых условиях — и об этом нужно будет честно говорить.

Но закон «о коллаборантах» — обязателен, потому что нужно определить статус каждого человека. Официально установить, что он такой же гражданин Украины, как и все остальные. Он или жертва, которых большинство, или участник, но не критический. Или все же заслуживает меры порицания. Если ты пошел служить в контору и работал там, то это или неизбежно, или хорошо, или плохо. Но общество приняло закон — и тебя за это не накажут. А если ты в Славянске расстреливал протестантских священников и закапывал их в яму, что на самом деле имело место, то здесь не может быть предмета для компромисса: ты должен ответить перед законом. Очевидно, нужно будет решать вопросы с «переходным статусом» этих оккупированных территорий. Во-первых, это будет касаться какого-то специального экономического статуса. Эта территория должна будет восстанавливаться после оккупации опережающими темпами.

Здесь видится возможность привлечения международных фондов. При этом, я уверен, Россия предложит быть одним из доноров, но мы не должны брать ее деньги. Для переходного периода должны быть получены средства с помощью наших западных партнеров и государственного бюджета. Специальные механизмы развития в наличии с лихвой! Думаю, это вполне реально! Предположим, что в отдельно взятый отгороженный от сепаратистов район или Горловку зашла украинская власть. Соответственно, там начинает поддерживать общественный порядок украинская полиция. Я даже допускаю какое-то, возможно переходное, совместное патрулирование украинских сил МВД с местными представителями территориальных громад, которых будут делегировать местные райсоветы. Такой опыт в переходных ситуациях был, в частности, в Хорватии. Это тяжелейшая полицейская функция, чреватая конфликтами, чреватая нюансами переходного периода. Но это гораздо лучше, чем лобовые столкновения. Компромисс — он всегда компромисс.

Дальше что происходит? Дальше начинается восстановление инфраструктуры и повышение качества жизни людей, которые находились в оккупации. Пришли, восстановили подачу воды, горячей воды, электроэнергии, восстановили нормальную школу, начинаем выдавать нормальные украинские паспорта. Здесь тоже есть нюанс, потому что степень проверки людей с оккупированных территорий должна быть специальная, чтобы мы не выдавали кому попало украинские паспорта, а только украинским гражданам.

— Но там и без того подавляющее большинство — украинские граждане?

— Да. Но будет ситуация, как с оккупированным Крымом. Там сепаратисты захватили значительную часть бланков и успели навыдавать украинских паспортов всяким посторонним людям, часто — представителям иностранного криминала. Мы теперь это выявили и аннулировали. Но вернемся к теме. Очевидно, будут нюансы переходного периода, но суть такая — постепенно жители оккупированных территорий вступают в гражданские права нормальных украинцев и получают соответствующее качество жизни: школы, институты, образование, медицину, безвизовый режим, отстраиваются дороги, восстанавливаются взорванные мосты и так далее.

После всего этого простой человек, которого достало жить в резервации, начинает сравнивать. Мы, со своей стороны, также сравниваем — с условной Горловкой или Новоазовским районом. Верю, не верю? Пошло, не пошло? И если «верю», то идет второй шаг — эту же самую процедуру повторяем на следующих, соседних, условно, пяти районах. На сколько хватает сил и доверия. Повторюсь, будут нюансы, связанные с особенностями переходного периода. Я думаю, что люди с оккупированных территорий будут поражены в правах в отношении выборов в центральные органы власти — парламента, президента и так далее. Но это нормальная международная практика. Она применялась во всех постконфликтных зонах, начиная от постфранкистской Испании и заканчивая Балканами. Слишком горячие эмоции успокаивает время. Этот период всегда был от 5 до 10 лет. После этого территория становилась полностью полноправной.

Почему я говорю, например, что не имеет большого значения, кто сейчас победит на местных выборах в условной Горловке? Очевидно — не любители нынешней «украинской хунты». Но это будут люди, которые пойдут в эту власть и будут думать, прежде всего, о жизни внутри Горловки. А там время и здравый смысл рассудят. Нас это устраивает? С точки зрения геополитических масштабов — устраивает. Потому что мы к ним добавим в партнеры по управлению районом умного представителя государства. И размер его компромисса в работе будет равен размеру компромисса, на который может пойти украинское государство. Каждая территория будет остро нуждаться в дополнительных, помимо местного бюджета, деньгах, которые будут приходить только по соответствующим программам — для строительства, восстановления. И проходить эти деньги будут только через представителя государства Украина.

И, поверьте, лояльность к центральным украинским органам власти будет постепенно возвращаться. Как и лояльность государства к людям на оккупированных территориях. Дальше туда будут возвращаться реальные люди, начиная от «хозяев жизни», которые сейчас все сидят в Киеве, и заканчивая вынужденными переселенцами, которые расселились по украинским городам, но тоскуют по родным местам. Вот министр внутренних дел Турции, из-за встречи с которым я опоздал на наше интервью, рассказывал мне об их ситуации в районе поселения курдов. Они точно так же увидели, что местная власть, допустим, сепаратистская. Но центральное правительство ставило туда своего человека, через него проводило финансирование, контролировало, чтобы 100% этих денег шли на муниципальные проекты, для людей. Люди это видели и разворачивались в сторону центральной власти. И все это потихонечку трансформировалось. Это реальная модель, которая пришла в голову, поверьте, параллельно и ему, и мне — и это разумная практика. Если это все реализовать, то постепенно мы сможем выйти на ситуацию, когда украинские пограничники стоят на границе Украины и России, полностью обеспечивая контроль. Вместе с ними стоят «голубые каски», о которых договаривается Порошенко.

О политической воле

— Теперь к вопросу о политической воле, во-первых — нашей, во-вторых — оккупационных властей и Российской Федерации. Местная оккупационная власть меня интересует меньше всего, потому что я считаю ее не более чем марионеткой Российской империи. И если бы не было Российской империи, мы бы их смели даже военным путем без никаких проблем. Но мы говорим о спокойном разрешении конфликта, когда это решение принимается всеми сторонами. На этот момент нам нужно, чтобы Россия ушла. Будут соблюдены все нормы международного права, начиная от адекватных выборов, заканчивая обеспечением гражданских прав населения.

Какие-то переходные позиции, касающиеся специальных статусов языков, особых экономических зон и прочее меня вообще не беспокоят. Потому что речь идет о гораздо больших институциях, собственно — об успехе государственности на Украине. В итоге, Российская империя получает возможность заявить Западу о том, что «видите, мы-то хорошие ребята, и можно начинать ослабление санкций». Впрочем, санкции, как и наши претензии, не будут сняты, пока нам не вернут Крым. Это вопрос второй, гораздо более сложный и болезненный для РФ. Но, безусловно, мы не можем сказать: «Вы нам Донбасс, мы вам — Крым, и разошлись». Ни один украинский политик или кто-то, у кого в порядке с головой, такого никогда не скажет.

Но когда я говорю «концепция шагов, которым аплодируют все», то что это значит? Украинская власть зашла, водрузила украинский флаг, провела выборы по украинскому закону, начала работать украинская полиция и прочие наши государственные институты. Украинское общество аплодирует? Аплодирует. Украинский народ, который находился в оккупации, получил доступ ко всем благам мирной жизни… Он аплодирует? Да. Россия говорит, что она «добилась» статуса для русского языка, добилась выборов на этой территории, некий «их» Иванов избран в райсовет, установлена специальная экономическая зона… Аплодируют? Да. Путин это легко преподнесет своим СМИ и обществу как великую победу. А мы? В итоге, стратегически, проходит год-два-три… Мы вернули свою территорию и можем развиваться по стратегии украинской государственности? Да.

Если с людьми говорить честно и доступно объяснить, чего мы хотим и ради чего действуем, ради чего идем на болезненные компромиссы, я думаю, украинский народ эту ситуацию поддержит. Если мы будем делать шаги, о которых буду знать я, президент Порошенко и еще 5 человек, то никакой компромисс невозможен. Потому что тогда, каких бы благих целей мы не имели в виду, в парламенте всегда будут драки, в обществе — смятение, а вокруг него — война. Нужно начать честный и открытый диалог с обществом — и пусть оно примет решение. Если общество примет такую философию мелких шагов и неизбежных компромиссов, то и закон о «коллаборантах», и более внятная процедура закона про амнистию, законов о специальных переходных статусах, о специальных выборах, о поражении в правах на переходной период — все это станет возможным.

— Как вы видите, нынешний состав парламента может проголосовать за подобные инициативы?

— Считаю, что 100% сможет. Если будет честный разговор, четкий план, не закулисные игры, а очень ясный разговор о том, что мы таким образом возвращаем государственный суверенитет над оккупированными территориями, то Верховная Рада может проголосовать за такого рода решения. В том числе допускаю, что и конституционным большинством. Вопрос, естественно, в деталях. Эти детали нужно выписать. Кстати, я считаю, что тут нужно совместное творчество парламентских масс из разных фракций. Но я думаю, что будут активны абсолютно все — начиная от «Батькивщины», «Самопомощи» и Олега Ляшко, заканчивая «Оппозиционным блоком», их тоже это будет чудовищно интересовать. Как и «Народный фронт», и БПП.

— План, который вы озвучили, это план украинского истеблишмента или лично Арсена Авакова?

— Это деликатная тема. У меня есть план, который я обсуждаю. Он понятен и известен всем в политическом истеблишменте с той или иной полнотой. Более того, он известен за рубежом. Но. Международной политикой от Украины занимается президент Порошенко. У него есть свои ощущения и свои взгляды — приоритеты и процедуры достижения целей, которые я также уважаю. Например, он говорит о миротворческой операции. Работает? Я для себя говорю: ну да, чем плохо? Только если просто зашли «каски», то не работает никак! Нужен кто-то, кто возьмет ключи и будет управлять городами дальше. И поэтому я предлагаю детали и процедуры.

Отвечая на ваш вопрос, является ли этот план общепринятым? Нет, не является. Но, на мой взгляд, он является элементом большего плана, о котором говорит тот же Порошенко, когда говорит о миротворцах. Просто я как человек, двумя ногами стоящий на земле, испачканными в грязюке повседневности ногами, понимаю, что есть реальный механизм, как это можно имплементировать. Сказать, что по всей территории туда зайдет 20 или 40 тысяч «голубых касок»?.. Вообще не верю в жизнеспособность такого проекта! Когда же мы говорим о механизме пошаговой реинтеграции — верю.

Условно говоря, договариваются Порошенко и Климкин о международных наблюдателях… А дальше нужно будет ручками и ножками обеспечить механизм — как непосредственно заходить и проходить по всем этим городам и весям. Тяжелейшая, сложнейшая работа для каждого из нас. Для юстиции — аналогично. Для коммуникации по всей стране — аналогично. Но мирный план и не может быть легким. Покажите мне, где мирный план был легким! Это будет тяжелейшая работа и души, и рук. Тяжелый путь компромиссов. И на этом, возможно, сгорит не одна политическая карьера.

Потому что здесь можно и нужно будет делать непопулярные вещи, которые могут и не быть одобрены обществом. Но приемлемые с точки зрения государственности на каком-то промежутке времени. Или такие шаги будут обществом поняты, но… Понять и простить — разные вещи. Поэтому хватит оглядываться на политические карьеры — надо быть государственниками! Другого пути нет.

Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570812 Арсен Аваков


Великобритания > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570807 Джереми Корбин

Дипломатия, а не бомбы — вот способ положить конец сирийской агонии

Британский народ не хочет, чтобы правительство страны принимало участие в новых спорных и безрассудных военных интервенциях.

Джереми Корбин (Jeremy Corbin), лидер оппозиции Великобритании, The Guardian, Великобритания

Настали серьезные времена. После ракетной атаки по Сирии наступил момент для мощных мирных инициатив. Высказанное в воскресенье Борисом Джонсоном беспечное согласие с том, что этот конфликт продолжится своим нынешним курсом и что мирные переговоры будут лишь «дополнением» к нему, представляет собой вопиющий отказ от ответственности и морали.

В результате этого опустошительного конфликта уже погибли более 500 тысяч человек, 5 миллионов сирийцев стали беженцами и вынуждены были покинуть Сирию, тогда как 6 миллионов человек оказались перемещенными лицами внутри своей страны. Мы должны поставить на первое место переговоры о политическом урегулировании, а не скатываться к новому циклу военной реакции и обратной реакции.

Продолжающаяся внешняя военная интервенция в Сирии — от финансирования и поставок оружия до бомбардировок и солдат на земле — не оказывают ни малейшей помощи. Сирия превратилась в театр военных действий для региональных и международных сил — в том числе для Соединенных Штатов, Британии, России, Франции, Турции, Ирана, Саудовской Аравии, Израиля, Катара и Объединенных Арабских Эмиратов.

Субботний ракетный удар по тем объектам, которые, как предполагалось, были связаны с производством в Сирии химического оружия, был неправильным и плохо просчитанным. Он был либо чисто символическим — разрушение, судя по всему, пустых строений уже показало все свою неэффективность в качестве средства сдерживания, — либо предвестником более масштабных военных действий. Подобные действия связаны с риском безрассудной эскалации военных действий, появления большого количества жертв, а также прямой конфронтации между Соединенными Штатами и Россией. Ни один из перечисленных вариантов не может обеспечить окончания войны и страданий, а также не в состоянии спасти жизни — скорее, наоборот. Интенсификация военных действий просто приведет к еще большему количеству жертв и беженцев.

Не может быть и речи о том, чтобы отвернуться и не замечать использования химического оружия. Его применение является преступлением, и ответственные за это лица должны понести наказание. В соответствии с поддержанным ООН соглашением, заключенным в 2013 году, правительство Асада должно было передать все свои запасы (хлор остался за его рамками) химического оружия, и тогда были уничтожены тонны этих веществ под контролем Организации по запрещению химического оружия, а также России и Соединенных Штатов.

Вопреки раздающимся голосам, выполнение этого соглашения, достигнутого под эгидой Советом Безопасности ООН, обеспечивалось в тот момент, а затем в 2015 году и в 2016 году с помощью независимого инспекционного режима ООН в области химического оружия. Его можно и нужно восстановить, что и предлагают сегодня сделать обе стороны в Совете Безопасности.

Инспекторам должен быть обеспечен беспрепятственный доступ для сбора данных, и, кроме того, они должны получить дополнительные возможности. Россия обязана выполнить взятые на себя в 2013 году обязательства, а на правительство Асада следует оказать давление и обеспечить его сотрудничество в расследовании возмутительного инцидента в Думе.

То же самое относится к вооруженным группировкам оппозиции, некоторые из которых поддерживает Саудовская Аравия или Запад. Эти группировки, судя по всему, тоже использовали химическое оружие. Давление на ответственных за подобные действия людей может быть оказано с помощью санкций, эмбарго, а, если необходимо, то и с помощью международного уголовного суда.

Полная ответственность будет зависеть от окончания этого конфликта. Однако уже сейчас можно многое сделать, не добавляя горючего материала в сирийский костер. Некоторые люди скептически относятся к многосторонней дипломатии. Однако крайне важно настаивать на законности, а также на применении санкций ООН в случае любых дальнейших военных действий. Мы не можем согласиться с тем, что «новая холодная война» является неизбежной, как подчеркнул Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерреш. Отход от риторики бесконечной конфронтации с Россией также поможет понизить температуру и сделает более вероятным достижение консенсуса в ООН по поводу многосторонних действий, направленных на прекращение сирийской агонии.

Предпринятые в конце прошлой недели действия представляются сомнительными с точки зрения законности. Собственное оправдание правительства, которое во многом полагается на весьма спорную доктрину гуманитарных интервенций, не выдерживает даже его собственных проверок. Не получив санкцию ООН, правительства Соединенных Штатов и Британии неправомерно присвоили себе право действовать в одностороннем порядке, однако на самом деле такого права у них нет.

Тот факт, что премьер-министр приказала провести эту атаку без одобрения Парламента, лишь подчеркивает слабость правительства, которое, на самом деле, лишь ожидало одобрения от воинственно настроенного и нестабильного американского президента. Вот почему мы настаиваем на том, чтобы Парламент получил в будущем окончательное право в отношении планирования военных действий на основе нового закона о полномочиях в условиях военного времени.

Дальнейшие военные действия будут безрассудными. Это будет еще хуже, чем в случае с катастрофической интервенцией в Ираке, Ливии и в Афганистане, поскольку продолжающаяся в Сирии война может привести к расширению конфликта, вовлекая в него сначала Россию, а затем Турцию, Иран, Израиль и другие страны.

Кроме того, нет никакого политического плана, который можно было бы предложить. Ливия представляет собой самый последний и катастрофический пример военной операции, начатой без каких-либо мыслей о политических последствиях. В настоящее время поддерживаемая Соединенным Королевством кампания саудитов по нанесению бомбовых ударов в Йемене является причиной гуманитарной катастрофы.

Британское правительство должно оказывать сдерживающее влияние на этот кризис, а не быть маркитанткой. Можно приветствовать то, что Совет Безопасности ООН теперь будет обсуждать как новый инспекционный режим, так и застрявшие мирные переговоры. Подобного рода дискуссии следует продолжить для того, чтобы добиться заключения соглашения, а не для того, чтобы крупные державы набирали очки.

Мы должны избавиться от ужасов химического оружия, но мы должны также использовать наше влияние для того, чтобы положить конец еще более ужасной сирийской войне. Ничто не может быть более актуальным, чем дипломатическое решение, позволяющее восстановить эту страну, обеспечить возвращение в свои дома беженцев и заключить инклюзивное политическое соглашение, которое позволит сирийскому народу определить свое собственное будущее.

Именно такие действия, а не новую кампанию по нанесению бомбового удара, ожидает британский народ от своего правительства. Настал момент проявить моральное и политическое лидерство, а не проводить в ответ скоропалительные военные операции.

Джереми Корбин — лидер Лейбористской партии Великобритании (основная оппозиционная партия).

Великобритания > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 апреля 2018 > № 2570807 Джереми Корбин


Евросоюз. Польша. Белоруссия. СКФО > Миграция, виза, туризм. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 апреля 2018 > № 2570792

Последний вагон этого поезда везет в Европу сотни чеченцев: от преследований можно убежать через Беларусь

Пекка Хакала (Pekka Hakala), Helsingin Sanomat, Финляндия

Брест — Поезд, курсирующий между приграничным белорусским городом Брестом и польским городом Тересполь, каждое утро перевозит через границу людей, бегущих из Чечни. В среднем разрешение на въезд получает только одна семья, а остальные еще до полудня возвращаются обратно.

Многие сразу же идут к кассам, чтобы купить билеты туда и обратно на следующее утро: а вдруг завтра повезет? По рассказам беженцев, польские пограничники никак не реагируют на запрос о предоставлении убежища.

После двух прошедших войн ситуация с правами человека в Чечне остается довольно плачевной. За несколько лет в другие регионы России и страны Европы из республики сбежали сотни тысяч человек. По словам беженцев и правозащитников, в конце 2016 года преследования со стороны государства только ужесточились.

Беженцы начали ездить через Брест примерно полтора года назад, и сначала они сотнями приезжали в этот город ежедневно. Чеченцы, будучи гражданами России, могут законно пребывать на территории Беларуси в течение трех месяцев без визы. Многие задерживались в Бресте на более длительное время и пытались пересечь границу десятки раз.

Для поездки на автобусе, который идет через границу, нужна виза, но для поездки на приграничном поезде можно обойтись только покупкой билета.

В связи с ужесточением системы пограничного контроля Польши количество людей, пересекающих границу, сократилось. Газета «Хельсингин Саномат» (Helsingin Sanomat) побывала на границе в начале февраля, когда к ней ежедневно приезжали по 30-70 беженцев. Наста Лойка, представитель белорусской организации Human constanta, оказывающей помощь беженцам, сообщила, что число беженцев с приближением весны сильно упало — именно в связи со строгостью Польши.

«Похоже, это последняя возможность для чеченцев», — говорит Лойка.

Григорий Терентьев, координатор Human constanta, работающий в Бресте, в свою очередь, считает, что по меньшей мере 80% беженцев приезжают сюда именно из Чечни, и примерно треть из них нуждается в предоставлении убежища.

Журналисты «Хельсингин Саномат» спросили у трех чеченцев, стремящихся в Европу, от чего они бегут.

«Меня бы стерли с лица земли»

34-летний агроном Седа Елбузукова из Грозного живет с мужем и двумя детьми в гостинице у станции Брест, которая работает как общежитие для беженцев. Она пыталась пересечь границу 17 раз. Елбузукова родилась в Волгограде и переехала в Чечню вместе с вернувшимися туда родителями. С 2005 года женщина жила в Грозном.

«Сначала было страшно ходить по улице и видеть разрушенные бомбами дома. Люди постоянно пропадали. Помню, я как-то стояла у автобусной остановки, как вдруг рядом затормозила машина, и в нее затолкнули молодую женщину. Иногда люди, которых похищали, успевали выкрикнуть домашний адрес, и семье сразу же передавали информацию о том, что ваша дочь была похищена. Похитить могли просто потому, что ты кому-то понравилась.

Мы здесь из-за ситуации, в которую попал мой муж. Все началось в 2000-м году, когда два его дяди сгорели заживо. Третий дядя, оставшийся в живых, пытался расследовать то, что случилось. Поэтому нас выслеживали, прослушивали телефоны и знали каждый наш шаг. Раздавались угрозы, что они могут убить и наших детей. Так продолжалось 17 лет.

Когда юрист-европеец начал помогать дяде, его задержали. В прошлом году его задерживали трижды, а в октябре задержали и моего мужа. Они не хотят, чтобы обстоятельства смерти этих двух родственников расследовали.

Конечно же, все понимают, что из Чечни можно сбежать, например, через Турцию, но для этого нужна виза, а у нас Шенгена нет, хотя мы трижды подавали запрос.

У меня еще месяц законного времени пребывания в Белоруссии, и пока еще можно попробовать пересечь границу. Дядя в Чечне говорит, чтобы мы никогда не возвращались, чтобы уезжали как можно дальше дальше.

Три моих сводных сестры живут во Франции. Они переехали, когда убили их мать, жену моего отца. Однако я не собираюсь уезжать именно во Францию, мне вполне подойдет и Польша. Когда мы пересечем границу, нас уже нельзя будет поймать. А здесь они могут достать кого угодно.

Если бы я разговаривала с вами в Чечне так, как говорю с вами сейчас, меня бы стерли с лица земли».

Елбузуковой удалось пересечь границу 8 марта 2018 года.

«Я еще не встречал такого места, где бы любили чеченцев»

К февралю семья чеченцев Амхата и Лауры Елжуевых с пятью детьми снимала жилье на первом этаже частного дома на окраине Бреста уже около трех месяцев. Амхат рассказал, что его семью разворачивали в Тересполе уже 18 раз.

«Я не хотел бы рассказывать вам о своих проблемах в Чечне. На границе с Польшей нас спрашивают: „Почему вы не получили визы?“ Да как же я получу визу, если я даже жить в России нормально не могу? Вот что было два месяца назад на границе с Польшей: я просил убежище, а мне ответили: „Нет, дорогуша, уходи отсюда“. Те же самые реплики повторялись из раза в раз. В конце концов мне дали по морде, избили дубинкой, нацепили наручники.

Половина всех тех, кто доходит до собеседования, врут в ответах, и их пропускают. Если я попаду на беседу, скажу им, что если хоть в одной букве я соврал, то я сам уберусь. В лицо им скажу, что я сидел.

Начиная с 2001 года, я жил в основном в Москве. Ни в каких преступлениях я замешан не был, но ведь там много национальностей и возможностей заработать. Я взял кредит, нанял рабочих, купил машину. Я ездил на грузовиках и отвозил таджикских и узбекских рабочих на стройки. Миллионов я не зарабатывал, но холодильник всегда был полон.

Менты начали интересоваться, что же это за чеченец, который официально не трудоустроен, но на машине ездит. Потом однажды в 2015 году меня остановили, показали фотографию с камеры наблюдения и спросили, я ли на этом снимке. Я сказал, что да, спросил, произошло ли что-нибудь.

Меня отвезли в участок, привели полуживого наркомана и сказали, что я украл у него две тысячи шестьсот рублей. Я видел этого человека впервые в жизни и спросил, где же я украл у него деньги. Он ответил, что на станции метро Добрынинская, посреди бела дня.

Я хотел сказать, что прожил последние семь лет в Москве, три ребенка уже в школу здесь ходят. И я украл две шестьсот?! Меня судили по статье 161 пункт 2: кража. Сначала я провел полгода в Бутырке, а остальную часть срока — в Исправительной колонии № 5 в Петербурге. Меня осудили на два года. После года и четырех месяцев я вышел по условно-досрочному, под новый 2017 год.

Я еще не встречал такого места, где бы любили чеченцев. В лицо ничего не говорят, но за спиной все иначе. Так это сейчас в Москве и работает.

Детям все рассказываю подробно и спокойно, как есть. Дети все понимают, старшему сыну уже 16, а старшей дочери — 14. Я всегда покупаю 14 билетов на поезд, семь до Тересполя и семь обратно. Завтра будет уже 19-я попытка».

В марте пришло известие: Елжуевы смогли пересечь границу.

Ажуб Абумуслимов: «Мои дети больше не улыбаются»

33-летний владелец магазина розничной торговли Ажуб Абумуслимов родился в чеченском городе Шали. Проблемы появились зимой 2016-2017 года, когда пошла волна преследований, и его младшего брата арестовали.

Абумуслимов живет надеждой на то, что его брат жив. Расследование, проведенное «Новой газетой», свидетельствует о том, что, скорее всего, его брат был в группе людей, которые были расстреляны в Грозном в ночь с 25 на 26 января.

Ажуб Абумуслимов дал нам интервью после того, как он со своей семьей добрался до Евросоюза через Брест.

«В 2001 году я переехал в Германию. У меня, моего отца и брата был вид на жительство, и все было в порядке. Но потом люди начали говорить, что народ агитируют за возвращение обратно в Чечню. Говорили, чтобы мы возвращались домой, и что работы там непочатый край.

Так мы и вернулись. Взяли кредит и стали заниматься бизнесом: открыли три магазина. Выплатили долги, дела пошли в гору. Мы надеялись, что жизнь начнет нам улыбаться, ведь это наша родина.

Брата арестовали 9 января прошлого года. После этого жену брата и нашего отца вызывали на допросы. Наш отец — инвалид. В 2003 году в Германии ему удалили желудок, потому что он был болен раком. От них требовали подписать бумаги о том, что они подтверждают, что мой брат отправился воевать в Сирию. Мы обратились с жалобой в Следственный комитет России, прокуратуру, общество „Мемориал" и правозащитные организации.

До конца июня к нам каждый день приходили чеченские чиновники и требовали, чтобы мы показали, где находится „спрятанное оружие". Потом нам дали понять, что нам лучше исчезнуть.

Ингушский офис правозащитного общества „Мемориал" в январе сгорел, а представителя организации Оюба Титиева арестовали. Он как раз занимался нашим вопросом. Наш дом не сгорел, но его опечатали так же, как и наш магазин. Наша машина уже продана, а на странице Avito я видел объявление о продаже машины моего брата.

В Чечне господствует странная монополия. Если ты не одобряешь их беззакония, тебе там нет места. Они сами совершают преступления и пытаются сохранить лицо.

Вот теперь снова приходится покидать родину. Четыре месяца и три недели я находился в Бресте и уже минимум 45 раз пытался пересечь границу. С января по июнь прошлого года дети каждую ночь слышали стрельбу чеченской полиции. Мои дети больше не улыбаются. Но это ерунда, главное — найти брата».

Две войны и нарушения прав человека

Входящая в состав России Чеченская республика по своей площади практически равна финской Северной Карелии. Два года назад численность ее населения составляла 1,7 миллиона.

Первая чеченская война между Россией и сторонниками независимости Чечни началась в декабре 1994 года и закончилась подписанием Хасавюртовских соглашений и получением фактической независимости в августе 1996 года. По оценке правозащитных организаций, число жертв составило более 80 тысяч, более полумиллиона людей покинули свои дома.

Вторая чеченская война началась осенью 1999 года, когда Россия отразила удар вторгнувшихся с территории Чечни в соседний Дагестан исламских боевиков и вошла в столицу Чечни Грозный. Активная фаза операции закончилась уже в 2000-м году, но полностью закончившейся контртеррористическая операция была объявлена только в 2009 году.

Фактически руководивший республикой с 2004 года и преданный Кремлю Рамзан Кадыров был избран президентом Чеченской республики в 2007 году. Его бойцы участвуют в российских военных операциях на Украине и в Сирии. Российская оппозиция обвиняет Кадырова в причастности к организации убийств журналистки Анны Политковской и оппозиционера Бориса Немцова.

По информации правозащитных организаций, ситуация с правами человека в Чечне очень печальна.

Последний скандал начался год назад, когда издание «Новая газета» опубликовало статьи о притеснениях и убийствах там гомосексуалов.

Евросоюз. Польша. Белоруссия. СКФО > Миграция, виза, туризм. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 апреля 2018 > № 2570792


Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 апреля 2018 > № 2570788

Есть способ заставить Путина изменить его политику по Украине - эксперт частной разведки США

Политолог Юджин Чаусовский о новых санкциях против России и конфликте на Донбассе

Владислав Кудрик, Апостроф, Украина

В начале апреля США ввели санкции против некоторых российских чиновников и отдельных приближенных к Кремлю бизнесменов, в результате чего компании последних уже потеряли минимум $16 млрд, а рубль подешевел до уровня двухлетней давности. Параллельно появились сообщения о новой химической атаке в Сирии, после которой Соединенные Штаты вместе с союзниками по западной коалиции нанесли военный удар по силам Башара Асада.

Об этом, а также о том, чего ждать на Донбассе в ближайшее время и как можно изменить агрессивную позицию Владимира Путина по Украине, радикально повлияв на РФ, «Апостроф» пообщался с американским политологом украинского происхождения, старшим аналитиком по тематике постсоветского пространства в американской частной разведывательно-аналитической компании Stratfor Юджином Чаусовским.

— Как вы можете оценить значение новых американских санкций против России? Как говорят, впервые они касаются близкого окружения Владимира Путина.

— Очевидно, что санкции очень болезненны для ближайшего окружения Путина, особенно олигархов типа [Олега] Дерипаски. Это сильный экономический удар по таким компаниям, как Rusal, где эти олигархи потеряли более $10 млрд. Но, шире, влияние на российскую экономику, кажется, иссякло. Рубль потерял в стоимости, фондовый индекс также, но это выглядит скорее как краткосрочный удар, чем как долгосрочное влияние на экономику России. Однако олигархов типа Дерипаски ждет и боль посильнее.

— Могут ли эти санкции повлиять на лояльность российских олигархов к Кремлю?

— Думаю, это не окажет значительного влияния. Они сталкивались с такими проблемами и раньше, поэтому эта ситуация не нова. Экономически это будет сложно для них, но с политической точки зрения в вопросе лояльности к Путину существенно ничего не изменится. Он у власти уже много лет, и до сих пор ему удавалось лавировать между этими экономическими ограничениями и удерживать олигархов. Поэтому я думаю, что мы не увидим значительных изменений в лояльности олигархов к Путину.

— После последней предполагаемой химической атаки в Сирии Дональд Трамп говорил об ответственности России и Ирана. Каких мер можно ждать в дальнейшем и возможен ли здесь военный сценарий? Москва заявила, что будет сбивать американские ракеты (разговор состоялся до удара, который США и союзники нанесли в Сирии по объектам, подконтрольным режиму Башара Асада, — «Апостроф»). Так какими могут быть последствия?

— Уже были определенные дискуссии и угрозы со стороны России, особенно в ответ на последний удар Израиля по сирийской авиабазе — угрозы зеркальными мерами… Думаю, Россия будет очень осторожной, поскольку они не хотят оказаться в ситуации прямого конфликта с США, потому что это будет иметь непредсказуемые последствия.

Вероятно, Россия может сбивать дроны или БПЛА, но думаю, что они будут очень осторожны, избегая значительного обострения с США в Сирии (на данный момент этот прогноз сбывается, ведь Россия отвечает на удар по Сирии прежде всего словами, — «Апостроф»). Они не хотят ввязываться в новый горячий конфликт.

— Санкции, массовая высылка дипломатов после отравления бывшего российского шпиона Сергея Скрипаля, опять санкции… Запад становится решительнее. Но действительно ли это адекватный ответ на агрессию России на разных направлениях?

— Да, это действительно общий и более сильный ответ, чем мы видели ранее со стороны США и стран ЕС, хотя и не все из них приняли участие в высылке российских дипломатов. Но повлияет ли это на поведение России? Думаю, Москва четко дала понять, что не будет выходить из-под такого давления. Давление — это не то, что заставляет Россию идти на компромисс. Обычно оно делает ее более агрессивной.

— То есть вообще очень наивно ожидать, что санкции могут повлиять на внешнюю политику России, что они заставят отказаться от агрессивности на международной арене?

— Санкции уже влияют на российскую политику и внешнюю политику России, потому что Россия уже несколько лет под санкциями США и ЕС. Они изменили экономические отношения с этими странами, значительно ослабили их. Именно поэтому Россия больше смотрит в сторону восточных стран, прежде всего Китая, но также Японии, стран Ближнего Востока, чтобы переориентировать на них свои экономические связи. Здесь есть не только экономическое измерение, но и политическое, а также связанное с вопросами безопасности. Поскольку в ближайшем будущем связи России с Западом не улучшатся, если вообще не станут хуже. Это заставило Россию изменить свою внешнюю политику.

Пока санкции не изменили поведение России. Но США и ЕС дали четко понять, что будут сохранять санкции или даже усиливать, пока Россия не начнет сотрудничать в Украине и в других местах. Эффект от санкций заключается в долгосрочной экономической дезинтеграции — конечно, России и Украины, но также России и Европы.

Поскольку Россия не хочет менять свое поведение, санкции останутся. Это может быть на очень долгий период времени, в течение которого они будут разрушать экономические и политические отношения.

— Так наступит ли вообще момент, когда Россия изменит свою позицию относительно Украины?

— Путин снова победил на выборах, его положение сравнительно сильное и стабильное. Это не означает, что у него нет проблем, которые надо решить. Но для Путина удобно объяснить санкциями, почему в плохой экономической ситуации в России можно обвинять США. Благодаря этому удалось получить народную поддержку перед Западом как врагом.

Если ситуация будет оставаться примерно такой, как сейчас, тогда вряд ли. Но если США или ЕС предпримут значительно более решительные шаги, которые нанесут существенно больший экономический ущерб России, это, возможно, изменит политику России. Но надо помнить, что европейские страны также экономически зависимы от России. Именно поэтому они очень нерешительно идут на радикальные шаги, которые могут нанести вред их экономике. Определенный вред уже есть, и именно поэтому, думаю, европейцы теперь осторожнее.

То есть возможны шаги, которые действительно заставят Россию пересмотреть свои приоритеты, но они будут иметь последствия и для Запада. Для США — меньше, потому что они не настолько экономически зависимы от России, например, в сфере энергетики.

— Какой смысл имеет встреча «нормандской четверки» без Путина? Как известно, такая встреча запланирована на май.

— Думаю, это попытка остальных стран четверки надавить на Россию, чтобы та делала больше для выполнения своей части Минских договоренностей — скорее, части сепаратистов, но, конечно, Россия стоит за ними. Я думаю, что это не сработает, как способ сделать Россию более готовой к компромиссам. На самом деле, как мы увидели за последние дни и недели, ситуация на поле боя на Востоке Украины только ухудшилась. Думаю, это происходит потому, что Россия пока не имеет стимула для компромисса. Особенно после последних санкций и учитывая то, что на Западе ситуация не становится лучше с точки зрения России.

Ситуация может быть значительно хуже. Последние месяцы в Украине были сравнительно спокойными, однако они (россияне, — «Апостроф») всегда могут начать военную операцию, если захотят.

Нормандские переговоры без России не окажут существенного влияния — по крайней мере того, которого пытаются достичь эти страны.

— Можно ли ожидать какого-то прогресса в вопросе миротворцев, с которым упорно работают, несмотря на призрачные шансы реализовать идею такой миссии на Донбассе?

— Я не ожидаю прогресса в вопросе миротворцев. Думаю, Россия им хотела задержать переговоры, отложить любое их усиление, делать вид, что она готова сотрудничать. Но это не сработало. Кроме того, в США назначили новых чиновников: Джона Болтона советником по национальной безопасности и Майка Помпео госсекретарем. Оба имеют значительно более агрессивную позицию в отношении России, чем их предшественники. В частности, Болтон особенно выступал против миротворческой миссии.

Все вместе это делает очень маловероятным, что миротворческая миссия будет сформирована в ближайшем будущем. Прежде всего потому, что Украина и Россия имеют очень разное видение, как эта миссия должна выглядеть и где действовать.

— Какой вы видите ситуацию на Донбассе, скажем, через год?

— Сейчас похоже на то, что конфликт на Донбассе — долгосрочный. В том смысле, что это случай еще одного региона, который откололся, — он напоминает ситуацию в Приднестровье, Абхазии и Южной Осетии. Очень сложно себе представить, что Донбасс вернется в состав Украины. Думаю, сейчас это крайне маловероятно. Но также я не ожидаю значительного военного конфликта. Думаю, если бы он был возможен, то уже бы произошел. Обе стороны будто приспособились к этой новой реальности.

Сейчас кажется, что нынешняя ситуация конфликта низкой интенсивности с небольшим, но постоянным количеством убитых, будет оставаться еще в течение года, если не дольше.

— ЕС отмечает значительные достижения Украины после Евромайдана, однако в последнее время из Брюсселя также раздается мощная критика в адрес Киева за торможение реформ — в частности, за электронное декларирование для антикоррупционных активистов. Какие опасности, по вашему мнению, это несет для Украины?

— Процесс реформ в Украине после Майдана точно является смешанным: с многочисленными успехами, но и значительным количеством работы, которую еще надо сделать. Риски для отношений с ЕС, в зависимости от успехов в таких делах, как создание антикоррупционного суда, непосредственно связаны с финансовой ситуацией. Не думаю, что ЕС «покинет» Украину. Я думаю, что политические отношения Украины и ЕС стали гораздо сильнее за последние годы, и с США тоже. Однако уровень экономической поддержки очень сильно будет зависеть от того, как далеко Украина зайдет в этих реформах. Например, следующий транш МВФ прямо связали с прогрессом относительно антикоррупционного суда. Деньги ЕС также непосредственно связаны с этим.

— Стоит ли, по вашему мнению, Украине менять свою стратегию по поводу проблемных вопросов отношений с Польшей и Венгрией?

— Думаю, Польша — это интересный случай, поскольку она была сильным сторонником процесса интеграции Украины с ЕС. Венгрия в этом плане была менее важным игроком, но обе страны важны для Украины — из-за своей политической поддержки, но также в связи с поставками природного газа Украине.

Но есть также и трудности, поскольку в Венгрии и Польше националистические популистские правительства, и это создает определенные политические проблемы в вопросах типа иммиграции и исторической политики, что мы недавно увидели в Польше в случае с соответствующим противоречивым законом.

Однако с точки зрения более широкой перспективы, по моему мнению, обе страны поддерживают Украину и очень обеспокоены из-за России и ее позиций в приграничных странах Восточной Европы. Мне кажется, что эти страны, независимо от того, кто у них во власти, будут мощными сторонниками западной интеграции Украины.

Украина. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 апреля 2018 > № 2570788


Казахстан. США > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 15 апреля 2018 > № 2569348 Джордж Крол

Посол США: Каждый казахстанец, который учится в США, является своего рода послом страны

Анна ШАПОВАЛОВА

Посол Соединенных Штатов Америки в Казахстане Джордж А. Крол поделился впечатлениями от проживания в Казахстане.

- При словосочетании Made in Kazakhstan какие ассоциации возникают?

- У меня в резиденции в Астане – юрта. Когда я в юрте, а там я каждый день – я воочию вижу – это сделано в Казахстане. И даже каждый день, чтобы укреплять здоровье, пью шубат. У меня лично, очень большой интерес вызывает культура Казахстана. И очень люблю народную музыку и звучание домбры и кобыза. По образованию я – историк. Но не только юрта, музыка и природа интересны. Астана – город инноваций, современный город, если Алматы старый, цивилизованный город, то столица – попытка создать очень современный город, и я думаю, что через некоторое время он станет одним из ведущих городов в плане экологии и инноваций, несмотря на суровые климатические условия. Я уже тут 3,5 года и с каждым годом вижу, как город развивается. ЭКСПО показал огромный потенциал страны. Алматы, как Нью-Йорк, большой город, центр бизнеса, финансов и творчества. Вчера вечером я смотрел спектакль в театре «АРТиШОК», очень понравилось – качество изумительное. Это традиции Алматы – новые, инновационные театры. Есть театры и в Астане, но там я так занят делами. Алматы - прекрасный город, окруженный горами. Астана тоже прекрасна, каждый город красив по-своему.

- Есть ли у дипломатов свободное время и как Вы им распоряжаетесь?

- Когда у меня есть свободное время, иногда мне очень нравится ходить по городу анонимно, передвигаться на общественном транспорте и просто смотреть на людей и слушать их. Они не знают кто я, я чувствую себя комфортно и «нормальным человеком». Мне не нужно ездить на лимузине с флагами и тому подобное, чтобы люди смотрели и говорили: «О, посол США». Нет, я – простой человек, мне нравится общаться с людьми и слушать их. Я и дома, в Америке, не особо афиширую свою должность – люди просто знают, что я - Крол, который живет тут, здесь же его семья и родители, и что я работаю за рубежом – это все. Если кто-то начинает уточнять, где именно, то я говорю, что в Казахстане. Правда, потом многие начинают задавать вопросы: «Где это?», «Афганистан?», «Пакистан?». И это дает мне возможность рассказать, что Казахстан – это огромная страна в центре Азии, с красотами природы и древней историей.

Каждый казахстанец, который учится в США, является своего рода послом страны, и вот эти люди, особенно кто хорошо говорит на английском языке – визитная карточка Казахстана. Я уже 26 лет работаю послом в странах СНГ, и в Казахстане я чувствую себя, как дома. Особенно, когда удается побывать в степи, я чувствую свободу. Возле Астаны, в 100 километрах от города, находится природный заповедник и туда весной прилетают многочисленные птицы, степь цветет и со всех сторон пение птиц и это очень похоже на рай. Моя родина – штат Род-Айленд, на побережье Атлантического океана. Я очень люблю океан, но в Астане зимой, глядя с 15-го этажа на город в снегу и во льдах, у меня ощущение, что я на острове в океане. Очень красиво.

- Находясь в Казахстане, есть какие-то привычные вещи, которых недостает?

- Океанского воздуха и возможности поплавать и послушать шум прибрежных волн и клекот чаек. По еде, разве что, морепродуктов недостает. Но в Америке нет конины, шубата, кумыса. В Вашингтоне, местным СМИ я дал интервью, и признался, что в Америке – я практически голодаю – нет конины, шубата, кумыса и многих полезных для организма продуктов (смеется). Они были в шоке.

- За годы работы много Вам в Казахстане подарили шапанов?

- Знаете, шапан мне не дарили, я сам купил. В Узбекистане мне дарили. У меня есть очень красивая камча и сапоги – их я получил во время соревнований по кокпару в Астане. Эти национальные вещи я привозил показывать в США. Еще у меня есть казан, в котором я иногда готовлю плов по секретному рецепту и набор деревянной посуды для бешбармака. К чаю с молоком тоже пристрастился, он похож на английский. Сейчас, правда, больше предпочитаю зеленый чай, но сама церемония чаепития, безусловно, нравится. Вообще, мне очень повезло жить и работать здесь.

Казахстан. США > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 15 апреля 2018 > № 2569348 Джордж Крол


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568281

О чем была песнь Суркова

О новой маске российского медведя

Максим Кухар, Корреспондент, Украина

Начисто проигравший кампанию в Донбассе, но выигравший для Владимира Путина недавние президентские выборы, его помощник Владислав Сурков опубликовал статью-манифест.

В нем один из ведущих идеологов путинизма и действующий архитектор внутриполитической системы РФ попытался изложить свои взгляды на зигзаги цивилизационного выбора России. После чего развил проекцию в сторону третьего пути и попытался оправдать проект изоляции страны на долгие годы.

При этом материал, конечно же, появился в издании аналитического профиля — «в журнале Россия в глобальной политике». И был назван Полукровка. Что, очевидно, должно отсылать и к третьему пути, и к подзабытой сказке одновременно.

Почему же есть смысл почитать и обсудить статью кремлевского чиновника?

Уровень 1. Первая ценность работы состоит в том, что писалась она точно под прочтение ее одним человеком. И ничто нам так много не расскажет об актуальных настроениях Путина, как пересказ того, что он хочет услышать от сотрудника, который делает это лучше всех на свете.

Уровень 2. Большой ценностью материала является очередное доказательство факта, что руководство РФ продолжает жить не в нынешней реальности, а в XV- XVIII веках. Это уже такой сложившийся синдром «реконструктора Стрелкова», который, возомнив себя поручиком, может воевать хоть в Турции. Ведь перемещение своего сознания на 150 лет назад такой индивид считает не проблемой, а удовольствием.

Уровень 3. Создаваемый помощниками тренд «исторической миссии» так и не дает руководству РФ опомниться и просто пересчитать деньги в своем или государственном кармане. И после этих подсчетов понять, что играть в геополитику куда приятнее, если твои солдатики с автоматами, а не с саблями. Но такого анализа не происходит — вместо обсуждения проблемы, например, срыва перевооружения армии РФ к 2020 году, помощник городит литературное эссе об Орде. И о невозможности ужиться с западными манерами.

Уровень 4. В повествовании и образе мыслей Суркова нет вообще ничего нового. И самодур-крепостник, уверенный, что его мужички пойдут за ним, если он придумает супостата или третий путь, всегда будет жестоко разбит технологами из современного Вашингтона. Те технологи видали за последние 200 лет и в Африке, и в Азии очень много таких помещиков, сочиняющих историю под себя и начальника. И факт, что подневольные не идут за барином воевать, доказан и Хусейном, и Асадом. Но все еще не признан Сурковым.

Уровень 5. Статьей Суркова кремлевские круги дали еще один повод миру махнуть на них рукой, как на сбитых летчиков.

И это однозначно заставляет Запад смотреть на вопрос шире.

Для начала — никакого удовольствия не приносит взгляд на российскую оппозицию. Затравленные пропагандой бунтари не особо далеко ушли. И наблюдать через два года Собчак, призывающую драться за Крым до последней капли крови, никто не хочет.

И так как контингент безнадежен, то главным становится вопрос: кто вместо? Как прервать тот чекистский марш последних 10 лет, цель которого — передача Сибири Китаю. На кого в Восточной Европе можно положиться по части осуществления полицейских функций на новом ландшафте, что возникнет на месте бывшей РФ?

Пока что выбор США в этом плане однозначно падает на Польшу. Правящие круги там небезупречны, но уже второй раз Дональд Трамп прилетает в Варшаву. И при этом непременно делится мыслями о неких формах самоорганизации на просторах бывших советских прерий. И живо интересуется мнением поляков по этим вопросам. Что неудивительно, ведь именно Польша сейчас почти в одиночку не дает возможности Германии и Франции растоптать остатки влияния США в ЕС.

Уровень 6. Для Украины статья Суркова дает положительный сигнал. Ведь очевидно, что происходящее у нас — за пределами понимания главного помощника Путина. А значит — огромная шпионская сеть РФ в Украине, огромные деньги снова будут тратиться Россией в Украине впустую. Это очень повышает шансы на выживание нашей страны.

Однако, как это периодически бывает, когда Путину надоедает слушать сказки Суркова о политических комбинациях, он начинает слушать сказки Шойгу о непобедимости русского оружия. И хоть эта слава сильно увяла под Дебальцево, а под Марьинкой в том же году даже не распустилась — все равно диктатора может унести вслед за мечтой.

Уровень 7. Набор тезисов статьи Суркова, который широко принимаем в российском обществе, гарантирует: при ближайших двух-трех сменах власти в РФ революции там не случится. А значит, если не реализуется желаемый сценарий дробления вражеской страны, то окружающим предстоит жить под дамокловым мечом Большой Войны еще долго.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568281


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568276 Джессика Гортер

Миллионы убитых при Сталине? Он за них не в ответе

Терезие Косикова (Terezie Kosíková), e15.cz, Чехия

Голландский режиссер документального кино Джессика Гортер (Jessica Gorter) окончила академию телевидения и кино в Амстердаме и с 90-х годов посвящает свои фильмы России. Режиссер изучает ее развитие и историю через судьбы людей. Мы встретились с Джессикой Гортер благодаря международному фестивалю документальных фильмов о правах человека «Один мир», который проводит организация «Человек в беде». На фестивале состоялся показ нового фильма Джессики Гортер «Красная душа». В нем исследуется феномен растущей популярности Сталина в современной России.

Е15: Вы уже сняли фильм «900 дней» о блокаде Ленинграда во время Второй мировой войны. Теперь Вы создали документальный фильм «Красная душа», повествующий о том, как современные россияне оценивают сталинскую эпоху. Вам интересно фиксировать то, как люди воспринимают и оценивают свою историю?

Джессика Гортер: Да, мне интересно, как они уживаются со своими воспоминаниями, что именно они запоминают, и как потом поступают со своим собственным, в данном случае очень болезненным, прошлым.

— Почему Вам это интересно?

— Я стараюсь понять, что сейчас происходит в России. В «Красной душе» я попыталась понять, почему сегодня столько людей восхищается Сталиным, несмотря на все его злодеяния. Людям о них хорошо известно. Поэтому сначала я должна была понять самих людей, ведь все исходит от них. Я наблюдаю за их личной историей, травмами, за тем, как они хранят воспоминания, как они передаются от одного поколения к другому.

— Вам кажется, что изменения в оценке Сталина связаны, скорее всего, с жизнями отдельных людей и их внутренним отношением к Сталину? Или изменения вызваны внешним давлением правительства и манипулятивными заявлениями, обеляющими Сталина как великого вождя, благодаря которому Россия расширялась?

— Я не историк, но полагаю, что одно неотделимо от другого. Дело не только в правительстве, которое может выдумывать факты и навязывать их людям, которые становятся жертвой такого давления. Ситуация более сложная, и нет четкого ответа, почему популярность Сталина растет. По разным причинам россияне таким образом воспринимают свою историю.

Не стоит забывать, что до перестройки, то есть до середины 80-х годов, обо всем этом запрещено было говорить. Мало кто по-настоящему открыто разговаривал об этом со своими детьми, потому что это было опасно. Поэтому историю невозможно было просто передавать от поколения поколению. После перестройки вдруг все открылось, но вместе с тем в России начали появляться и другие проблемы. За наступившую «свободу» там дорого заплатили. Страна погрузилась в хаос. Многие люди бедствовали, пытаясь заработать на пропитание, и были заняты выживанием. Их уже не так интересовала история 70-летней давности. Им и без того хватало трудностей.

— Было трудно вытащить на поверхность всю ложь, ошибки, зло и справиться с ними?

— Да. Интересно, что, хотя в России существует много домыслов вокруг исторических фактов, большинство россиян с разными точками зрения (даже сторонники и почитатели Сталина), которых я встречала, не отрицали лагеря и то, что там погибли миллионы. То есть они не отрицают, что все это было.

— То есть они знают об этом, но по-своему смирились с этим?

— По-своему, да. Они говорят, что Сталин победил в войне, и без него не было бы победы. Кроме того, он индустриализировал страну. Мнения представителей разных поколений интересным образом различаются. Я езжу в Россию вот уже 20 лет. Я провела там долгое время, когда училась и снимала несколько фильмов. Я по-настоящему люблю эту страну, ее культуру. У меня там очень хорошие друзья. Я хорошо помню, насколько в 90-х, после перестройки, родители некоторых моих друзей были потрясены. А их дети, молодые люди, радовались переменам, были счастливы и полны новых надежд. И эти дети стали говорить своим родителям: «Вы — преступники. Тот режим был ужасным». Для родителей, многие из которых всю жизнь оставались настоящими коммунистами, вдруг все утратило смысл. Все, за что они боролись, о чем мечтали, за что страдали, от чего пришлось отказаться, потеряло смысл.

— Тогда является ли ностальгия определенным ответом на недовольство сложившейся сегодня ситуацией?

— Возможно. Справиться с этим прошлым тоже очень трудно. В данном случае враг не приходит извне — он внутри. Иногда враг живет с вами в одной семье. Один человек мог работать в лагере, а его брат мог стать жертвой. Как после такого остаться семьей? В фильме это показано через историю двух сестер. Их мать отправили в лагерь, а в конце мы узнаем, что донос на нее написал член ее собственной семьи. После этой новости сестры вдруг забеспокоились и стали спрашивать меня, что я хочу делать с фильмом, где его будут показывать. Они испугались, что правда откроется.

Россия — страна, где преступники и жертвы живут бок о бок

— В конце 80-х годов всего восемь процентов русских полагало, что Сталин был великим человеком и героем. Сейчас этого мнения придерживается 52% россиян. Что вызвало такую перемену в позиции общественности?

— Я уже сказала вам, что я не историк. Кроме того, мне не удалось установить источник этих цифр. Но во время съемок и моих прошлых визитов в Россию я отметила, что сегодня многие утверждают: у Сталина были свои хорошие и плохие стороны. Людей, которые говорят, что Сталин был лучшим, и что им нужен такой же, как он, мало. Даже в России такие люди считаются настоящими экстремистами.

Причин тому несколько. Я уже упомянула перестройку. Еще один важный момент заключается в том, что в России так и не состоялось судебного процесса, по примеру Нюрнбергского после Второй мировой войны. В России никто никогда так и не сказал: «Это хорошо, а это плохо». Люди предоставлены сами себе и вынуждены самостоятельно справляться со своей историей. После смерти Сталина Хрущев выступил с важной речью, в которой осудил действия Сталина, но все по-прежнему еще оставались частью того режима. Они не хотели устраивать процесс, потому что первыми сели бы на скамью подсудимых. Поэтому люди просто не говорили об этом, и даже позднее, в 90-е годы, никаких процессов не было. Так что сегодня общество само решает, как ему оценивать свою историю.

— То есть с точки зрения государственных институтов Россия так и не разобралась со своим прошлым?

— Россия — страна, где преступники и жертвы живут бок о бок. Они живут в одной стране, в одном городе, а иногда и на одной улице или в одной семье. В судах даже не начали готовить дела. Ничего не было сделано. Никого не осудили за преступления. Никого. Однако есть миллионы погибших. У жертв есть только клочок бумаги от властей, где говорится, что их матери и отцы не были врагами народа, и что их казнили несправедливо. Но они единственные, кто знает об этих заявлениях. Никто нигде публично не заявил: «Нам очень жаль, что эти люди погибли ни за что».

— Власти ничего не делают, чтобы почтить этих жертв и выразить свое сожаление?

— Нет, в России это по-прежнему большой вопрос. Отец одной моей героини по-прежнему погребен в неизвестном месте, но она до сих пор не получила сведений из архива о том, где ее отца расстреляли и похоронили. Она знает, что его расстреляли, знает, что его убили, но ей неизвестно, куда дели его тело. Она знает, где это произошло, но не знает, куда увезли труп. Скорее всего, он похоронен в братской могиле. Таких необнаруженных массовых захоронений в России много, а правительство бездействует. А ведь много еще тех, кто в России по-прежнему ищет места захоронения своих близких, родителей, дедов.

— Государство даже не стремится выйти на диалог? Скажем, учредить День жертв сталинского режима.

— Да, этот день отмечается 30 октября. Но я была на митингах, организуемых в эти дни, и скажу, что они крайне малочисленны. Их проводят в основном правозащитные организации и памятные объединения. Они получают от государства какие-то деньги, но немного. Определенно, их не хватает на то, чтобы в памятные мероприятия включилась вся страна, и чтобы все о них знали. Если учесть, что в каждой семье есть жертва сталинской эпохи, то меня удивляет, что эти мероприятия не так масштабны.

В прошлом году 30 октября была открыта Стена скорби в память о жертвах этого террора в Москве. Ее открывал Путин, но, судя по тому, что я прочитала в газетах, о Сталине он не сказал ни слова. То есть факт признан, но никто уже не хочет дискутировать о вине. Как будто никто не несет ответственности: просто «так случилось».

— А как к этому относятся семьи жертв?

— Например, сестры из моего фильма (одна их родственница написала донос на их мать) ответили на мой вопрос о том, кто несет ответственность за арест их матери, так: «Мы не считаем, что кто-то за это несет ответственность». Я спросила их, не ответственен ли за это Сталин. А они в ответ только: «Нет, Сталин не несет ответственности. Такой была жизнь. Наша мать, вернувшись из лагеря, всегда говорила, что виновата жизнь». Я не могла прочитать их мысли, но они выглядели смирившимися. Такой подход даровал им определенное спокойствие.

— Может ли что-то дать диалог поколений? Скажем, обратиться к дедушкам и бабушкам и спросить у них?

— Да. Нужно пойти и спросить их. Пусть даже они не скажут вам того, что бы вы хотели услышать. Не нужно их переубеждать — их нужно просто слушать. Ведь за фразой «Я думаю, что коммунизм был лучшим путем» скрывается столько историй и событий, которые произошли в их жизни. Послушав их, как правило, вы можете понять, почему люди совершали определенные вещи, почему принимали определенные решения.

— А что людям больше всего нравится в Сталине и его эпохе?

— Сейчас в России больше всего говорят о том, что он победил во Второй мировой войне. Это понятно, поскольку во время войны они потеряли 25 миллионов убитыми. Невероятное количество погибших. Даже если сравнивать с количеством жертв в других странах. Каждая семья в России за войну потеряла одного-двух членов.

— Победа досталась дорогой ценой. Тем больше ее должны ценить?

— Да. Но также можно задаться вопросом, насколько велика эта победа, если для нее потребовалось 25 миллионов жизней.

Недоверие подпитывает пропаганда заявлениями типа: «Будьте осторожны с иностранцами. Они хотят выставить Россию в плохом свете»

— Усиливает ли гордость от победы и ее культ то, что остальной мир не выражает России благодарность за нее, что о ней забыли?

— Разумеется. Россия так и не дождалась от остального мира признания за победу из-за холодной войны и последовавших событий. У россиян это вызывает настоящую боль. Я их понимаю, но, с другой стороны, я знаю, что ситуация была сложной из-за личности Сталина.

— Поэтому они ищут признания в своей истории и все больше закрываются, поскольку не чувствуют, что внешний мир готов признать их заслуги?

— По моему опыту, так и есть. Во время недавнего визита в Россию я столкнулась с максимальной закрытостью за последние годы. В 90-х и 2000-х я, иностранка, не вызывала у людей особого недоверия. Но теперь я все чаще с ним сталкиваюсь. Кроме того, пропаганда подпитывает эти настроения утверждениями типа: «Будьте осторожны с иностранцами. Они хотят выставить Россию в плохом свете». Когда я работала над фильмом и особенно с данной темой, я вызвала у многих людей протестную реакцию. Мол, кто ты? Почему ты хочешь снимать фильм об этом? Это не твое дело. Мне пришлось долго объяснять людям свои намерения. Я объясняла, что не хочу делать фильм «черно-белым», и мне важны их истории.

— Даже несмотря на то, что Вы прекрасно говорите по-русски, часто ездите в Россию и обзавелись там друзьями, вы ощущаете определенную смену атмосферы?

— Я должна сказать, что ощущаю большие перемены. Мне кажется, что Россия максимально за последние годы замыкается в себе. Мне жаль, поскольку и я, и мои друзья надеялись, что Россия станет более открытой страной. Теперь, похоже, процесс протекает в обратном направлении. Но перестройка была таким взрывом, эдакой тихой революцией. Она явилась огромным переломом, и никто не был к ней готов. Многие быстро сориентировались и воспользовались возможностью, прибрав к рукам власть и деньги. Они обокрали граждан страны. Мир, наверное, ожидал слишком многого и слишком скоро.

— Отличается ли в России жизнь людей старшего поколения и молодежи, которая большую часть своей жизни прожила в условиях «свободы»?

— Да, это уже совершенно иное общество, не похожее на общество 50 лет назад. Судя по тому, что я читала и слышала, 30-е, 40-е и начало 50-х годов были по-настоящему жуткими временами. Люди жили в страхе. Думаю, они передали этот страх следующим поколениям. Но это уже не тот же самый страх. Тем не менее каждому он знаком, и каждый понимает, что определенных вещей надо избегать. Правительство же хорошо знает, как нажать на эту «кнопку» страха. Но, как правило, ему даже не нужно этого делать: люди сами себя цензурируют. Таково большое наследие тех времен.

— Как по-Вашему, поможет ли преодоление этого страха стать России настоящей демократической страной?

— Я на это надеюсь.

— Вы считаете это возможным?

— Я всегда стараюсь смотреть на вещи позитивно. Также мы не должны недооценивать молодежь, ее энергию, ум, готовность к преодолению трудностей и к переменам. Но, с другой стороны, я пессимистично оцениваю человеческую сущность. История очень часто повторяется. В какой-то момент мы забываем о прошлом и совершаем прежние ошибки снова и снова.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 апреля 2018 > № 2568276 Джессика Гортер


Иран. Ирак > Внешэкономсвязи, политика > iran.ru, 13 апреля 2018 > № 2569360

Иран составил список наиболее приоритетных товаров для экспорта в Ирак

Иран составил список товаров, которые должны быть приоритетными для экспорта в соседний Ирак.

Как сообщает IRNA со ссылкой на министерство промышленности, горнодобывающей промышленности и торговли Ирана, главными приоритетами являются промышленные машины и оборудование; лекарства и медицинское оборудование; продукты питания; моющие средства и косметика; текстиль; нефтехимические и основные нефтепродукты; строительные материалы; электрические бытовые приборы; химикаты и полезные ископаемые; фрукты и декоративные растения; продукты животноводства; промышленные и травяные растения; кожа и металлопродукция.

По словам иранского коммерческого атташе в Багдаде, Насера Бехзада, Ирак импортирует около промышленных машин и оборудования на 1,5 млрд. долларов, в то время как Иран имеет всего 5-процентную долю в этом отношении.

"Учитывая начало реконструкции в Ираке и необходимость механизмов, ожидается, что импорт иракского машиностроения в 2018 году достигнет 3 миллиардов долларов", - сказал он.

Бехзад отметил, что плохой маркетинг в настоящее время является главным препятствием для более сильного присутствия иранских бизнесменов и торговцев в Ираке.

На встрече с иракскими официальными лицами в Багдаде в марте, первый вице-президент Ирана Эсхаг Джахангири заявил, что Иран готов выделить Ираку кредитную линию в размере 3 миллиардов долларов для восстановления разрушенных войной районов.

По словам Джахангири, кредитная линия будет предоставлена так, чтобы "иранские компании и частный сектор могли более серьезно сотрудничать в восстановлении Ирака".

Иракские официальные лица говорят, что восстановление страны после трехлетней войны с террористической группировкой ИГИЛ обойдется в более чем 88 млрд. долларов США, причем жилье является особенно срочным приоритетом.

В течение 11 месяцев прошлого 1396 года, с 21 марта 2017 по 19 февраля 2018, Иран экспортировал не сырьевых товаров в Ирак в размере 5,57 млрд. долларов, сообщил недавно генеральный секретарь Торгово-промышленной палаты Ирана и Ирака.

Хамид Хоссейни добавил, что продовольственные товары, фрукты, овощи и строительные материалы были основными товарами, экспортируемыми в Ирак из Ирана в течение 11-месячного периода.

Средняя цена экспорта Ирана в Ирак в течение 11 месяцев составляла 460 долларов США за тонну, что в 1,2 раза выше, чем средняя цена общего экспорта Ирана.

Иран. Ирак > Внешэкономсвязи, политика > iran.ru, 13 апреля 2018 > № 2569360


Казахстан. США. Индия > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 13 апреля 2018 > № 2569353

Казахстан может лишиться импортных льгот от США из-за нарушения прав трудящихся

Торговое представительство США (U.S. Trade Representative, USTR) объявило о пересмотре соответствия Казахстана, Индии и Индонезии американской единой системе тарифных преференций (GSP), сообщает «Интерфакс-Казахстан».

Американская федерация труда направила петицию USTR, в которой утверждается, что Казахстан не предпринял шагов по предоставлению международно признанных прав трудящихся, включая свободу собраний и право на ведение коллективных переговоров.

В документе также утверждается, что Казахстан активно ограничивает право на формирование профсоюзов и организаций работодателей. Серьезную обеспокоенность касательно законодательных ограничений и неоднократных преследований независимых профсоюзных лидеров выражала и Международная организация труда, отмечается в сообщении.

По словам заместителя торгового представителя США Джеффри Гэрриша, единая система тарифных преференций (GSP) - это важный инструмент, «который позволяет администрации президента Трампа внедрять принципы свободной и честной торговли по всему миру».

«Президент стремится обеспечить, чтобы страны, которые получают импортные преференции, выполняли свои обязательства, соответствуя требованиям, установленным конгрессом. Надеемся, что Индия, Индонезия и Казахстан будут сотрудничать с нами для решения проблем, которые привели к пересмотру соответствия требованиям GSP», - сказал Джеффри Гэрриш.

Дата публичных слушаний по обзору соответствия Казахстана требованиям GSP будет объявлена позже.

В октябре 2017 года Торговое представительство США объявило о новом трехлетнем процессе оценки соответствия стран-получателей импортных преференций требованиям GSP. Первый этап оценки затронул 25 стран Азии и Океании, получающих импортные преференции. USTR и другие ведомства США рассматривали политику и практику каждой страны в отношении 15 требований, включая уважение арбитражных постановлений в пользу американских граждан или корпораций, борьбу с детским трудом, уважение международных прав трудящихся, предоставление адекватной и эффективной защиты интеллектуальной собственности, снижение барьеров по предоставлению услуг и инвестициям и обеспечение рынка США разумным правом доступа на рынок.

Справка:

Единая система тарифных преференций (GSP) - система торговых преференций США, предназначенная для продвижения экономического развития путем предоставления беспошлинного ввоза товаров из отдельных стран.

Казахстан. США. Индия > Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 13 апреля 2018 > № 2569353


Украина. СНГ. Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 13 апреля 2018 > № 2569124 Андрей Чеботарев

СНГ без Украины: что это значит для стран Содружества

Украина покидает ряды СНГ после четырехлетнего бездействия в Содружестве. Будет ли это потерей для СНГ и самого Киева, прокомментировал политолог Андрей Чеботарев

Сергей Ким

Выход Украины из СНГ не окажется болезненным для других членов Содружества. Отчасти, потому что государства-члены СНГ научились сотрудничать, не затрагивая механизмы организации, считает известный казахстанский политолог Андрей Чеботарев.

Как известно, накануне президент Украины Петр Порошенко поручил кабмину начать процедуру выхода из учредительных органов СНГ. Однако в последние годы, особенно после 2014 года, когда украинские власти впервые высказались о выходе из Содружества Независимых Государств, членство этой страны и без того было похоже на формальное.

Что в СНГ реально работает, что потеряет Украина после выхода из организации и кому было адресовано это решение, читайте в интервью Sputnik Казахстан.

- Когда мы говорим о том, что Украина выходит из СНГ, мы подразумеваем еще и тот факт, что вообще-то СНГ первоначально было образовано тремя бывшими республиками СССР – Россией, Беларусью и Украиной. Насколько значим для Содружества выход одного из "учредителей"?

- Украина даже не ратифицировала определенные документы в рамках СНГ (не ратифицировала Устав СНГ и была лишь ассоциированным членом организации – прим.). СНГ уже давно не та структура, которая была создана в 1991 году. И на сегодняшний день это, как говорят в некоторых СМИ, "клуб президентов" бывших советских республик, которых становится все меньше и меньше – то Туркменистан не вошел, то Грузия вышла. А Украина о выходе объявила еще в 2014 году, но процесс затянулся. Видимо, были надежды, что можно какие-то моменты сгладить в рамках общего коллективного органа. По всей вероятности, не получилось, поэтому сейчас идет такое форсирование.

- Но каковы возможные последствия?

— Думаю, что ни для Украины, ни для самого СНГ, ни для стран-участниц это принципиальным вопросом не будет, потому что все вопросы давно решаются на уровне двусторонних отношений и с учетом того, в каком состоянии находится СНГ, это особо болезненным не будет. Будет негативным только с какой-то моральной стороны.

- Есть мнение, что СНГ со временем утрачивает свою актуальность хотя бы в связи с тем, что есть уже множество гораздо более "точечных" договоров, касающихся военного, экономического сотрудничества между постсоветскими республиками. Можно ли условно назвать создание ЕАЭС условным результатом заключения когда-то договора о создании СНГ?

— Нельзя сказать, что это результат… Первой межгосударственной структурой на постсоветском пространстве было СНГ, а уже потом мы видели разные варианты объединений: одни страны создавали ГУАМ (региональная организация, созданная Грузией, Азербайджаном, Украиной и Молдавией – прим.), другие пробовали создать первый вариант Таможенного союза… Напрямую это не связано с СНГ.

- Конечно. А если не напрямую, а с точки зрения исторической инерции?

- Да, СНГ дало старт каким-то интеграционным процессам. При этом, единственное, что поддерживает работоспособность СНГ сейчас – это два момента. Военное сотрудничество, кстати, действует общая система ПВО, и она работает. Второе – было принято соглашение о зоне свободной торговли в рамках СНГ. Оно начало работать, и перспективы обозначились, по крайней мере, оно не было свернуто. Все остальное настолько мне кажется формальным, что…

- Месседж о выходе Украины из учредительных органов организации – он кому, в первую очередь, адресован, России или странам Запада?

— В первую очередь, США и европейским партнерам. Знак того, что Украина отдаляется от России и ее партнеров. Для России, после того, как она пережила выход Грузии из СНГ, особо важным это не будет. Хотя, конечно, в рамках СНГ можно было бы с той же Украиной решать какие-то сложные вопросы, которые не решаются на двустороннем уровне. Обе страны в этом плане проигрывают – что Россия, что Украина.

Украина. СНГ. Казахстан > Внешэкономсвязи, политика > newskaz.ru, 13 апреля 2018 > № 2569124 Андрей Чеботарев


Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 апреля 2018 > № 2568975 Константин Гаазе

Сценарии репрессий и политические развилки российского авторитаризма

Константин Гаазе

Чем успешнее модернизационная диктатура, тем терпимее становится элита к насилию по отношению к протестующим «с обратной стороны Луны». Речь не только о политической оппозиции, но и о притеснениях мигрантов, коренного населения, граждан, выселяемых для целей инфраструктурного строительства. Одновременно растет толерантность правящего класса к репрессиям по отношению к собратьям. Дело министра Улюкаева и братьев Магомедовых – иллюстрация верности этого тезиса

Каждая следующая санкционная кампания Запада против России ставит перед аналитиками вопрос о пределах устойчивости российской модели авторитаризма. Устойчивости экономической, политической, общественной. Чтобы ответить на этот и подобные ему вопросы, обычно говорят о слабостях и несовершенствах режима, часто преувеличивая их или даже выдумывая. Главное искушение здесь состоит в желании прямо связать интересующие нас эффекты и сценарии с так называемой природой режима или с его так называемым секретом выживания.

В первом случае дело быстро заканчивается мистикой. Выделенные аналитически типы режимов – военная хунта, персональная диктатура и так далее, являющиеся по сути просто классификационными категориями, наделяются каузальной силой, схожей по мощи и неотвратимости с силой судьбы у древних греков. Грубо получается буквально так: как правил, так и погибнешь.

Во втором случае все сводится к проблеме секрета выживания авторитарного режима: если с его эксплуатацией начнутся проблемы, тут и конец режиму. Режим держался на штыках? Ждем, пока кончатся деньги на штыки. При помощи телевидения 24 часа в сутки промывал подданным мозги? Конец наступит от освободительной силы интернета, которая уполовинит телеаудиторию.

Ощущение недостоверности возникает на уровне здравого смысла. Режим в таких моделях не просто действует, но действует холодно, рационально и умно (нашумевшая статья Дэниэла Трейсмана – яркое и приятное исключение), мотивации правителей всегда ясны и непротиворечивы. Режим к тому же способен осознавать возникающие дилеммы и может принимать относительно сложные решения. Это уже не номинальная «совокупность формальных правил и практик», а редко ошибающаяся мыслящая машина в духе искусственного разума сэра Эдварда Коука.

В реальности авторитарные режимы обычно иррациональны, никогда не монолитны и не всегда отдают себе отчет в собственных действиях. Это вовсе не могучие разумные Левиафаны, олицетворенные той или иной персоной. Коалиции поддержки, благодаря которым такие режимы выживают, гетерогенны и часто появляются на свет благодаря случаю, а не в соответствии с заранее продуманным планом.

Наша коалиция, показавшая себя 18 марта этого года, появилась на свет благодаря кризису 2008 года, который с технической точки зрения, хотя, разумеется, не по своей природе, был полностью синонимичен волнам санкционной кампании Запада. Отток капитала, необходимость замещения западных кредитов отечественными, необходимость наращивать господдержку отечественных промышленных кампаний, перекладывать их долги на баланс отечественной банковской системы и так далее.

Фундамент экономических и политических механизмов использования внешних рисков для укрепления режима был заложен тогда. Сегодня, когда чиновники в голос радуются падению курса рубля, речь идет именно об этом: единственное, чему научился российский авторитаризм за 10 лет, это монетизировать геополитические риски. Экономически, за счет роста рублевого эквивалента экспортной выручки, зачисляемой в бюджет. И политически. За счет риторики осажденной крепости и расширения коалиции поддержки путем наращивания государственной помощи отдельным предприятиям и целым отраслям экономики.

Не умаляя значения моделей и исследований, посвященных слабостям и дефектам авторитарных режимов, кажется, сегодня пришло время пойти и в другую сторону: вывести сценарии развития событий в России из посылки об относительной эффективности политик, которые сформировали текущую модель российского авторитаризма.

Головокружение от успехов

У этого успеха три слагаемых: воспроизводство дискретной коалиции поддержки в обществе, мобилизация государственного аппарата для решения задач режима и способность продолжать перестройку социальной и экономической реальности таким образом, чтобы эта перестройка могла восприниматься и элитой, и простыми гражданами как модернизация, осуществляемая и в их интересах тоже. Схожие рецепты успеха авторитарных режимов в Аргентине и Бразилии еще в середине 70-х годов описал Гильермо О’Доннелл.

Он рассмотрел два модельных сценария: политики, проводимые режимом, оказываются успешными или неуспешными, соответственно, поддержка режима растет или сокращается. По мысли О’Доннелла, достижения для авторитарных режимов в каком-то смысле опаснее неудач. Чем успешнее авторитарный режим, чем крепче узы, связывающие его с коалицией поддержки. Чем гомогеннее элита, тем хуже этот режим адаптирован к будущему, которое создает собственными руками.

Это объясняется так. Чем больше разных политик проводит власть, чем больше политик успешно внедряются и встречают поддержку (реальную, перформативную или вообще номинальную), тем сильнее меняется социальный и экономический пейзаж. Режим и его база с какого-то момента видят только свои достижения, а издержки вмешательств выдавливаются в иные измерения, их попросту больше не нужно различать.

Пострадавшие слои общества, которые стали жертвой государственного вмешательства и теперь несут бремя издержек этого вмешательства, напротив, не различают ничего, кроме издержек, им не видны достижения. В отношения режима и коалиции, таким образом, зашит системный дефект: неснимаемый конфликт между ними и пострадавшими слоями, между лицом и изнанкой правительственных политик.

Слепота режима по отношению к собственным неудачам прогрессирует в том числе за счет того, что госаппарат начинает использовать специфические техники фальсификаций, чтобы задобрить и обдурить авторитарный режим, сделать вид, что его политики успешны и поддержка у него – огого. Речь идет о множестве форм лести, обмана и очковтирательства: от полностью липовых отчетов о любви к вождю, которыми заирское Национальное бюро документации заваливало Сесе Секо, до советских приписок.

Есть и другой важный эффект успешности авторитарных режимов. Чрезвычайные ситуации, такие, как драма вокруг свалки в Волоколамске, начинают работать как средство доставки части граждан из региона успехов, согласия, поддержки режима в регион издержек, несогласия и протестов. В этом смысле ЧП становится переключателем: комплиментарный схизмогенез, когда режим получает тем больше поддержки, чем громче кричит о своих победах, в результате ЧП мгновенно превращается в симметричный, когда растущая интенсивность победных рапортов встречает все больший и больший протест и несогласие.

Сценарии посадок

Репрессии в такой оптике – это не скальное основание авторитаризма, как полагают некоторые школы сравнительной политологии, а дериватив управленческой успешности или неуспешности того или иного авторитарного режима. Тот же О’Доннелл особо отмечает, что толерантность элиты к репрессиям и прочим нарушениям закона в отношении тех, кто сопротивляется установлению режимом «рая на земле», растет по мере достижения все новых и новых управленческих успехов.

Чем успешнее модернизационная диктатура с точки зрения масштаба вмешательства в общественную жизнь, тем терпимее становится элита (и вся гетерогенная коалиция поддержки режима) к насилию по отношению к протестующим «с обратной стороны Луны». Речь не только о политической оппозиции, но и о притеснениях мигрантов, малых народов, коренного населения, граждан, выселяемых из мест проживания для целей инфраструктурного строительства, и так далее. Также речь идет и о росте толерантности правящего класса к репрессиям по отношению к собратьям.

Дело министра Улюкаева – иллюстрация верности этого тезиса. Правящий класс не оказал Улюкаеву практически никакой поддержки, даже словесные интервенции были крайне сдержанными. При этом количество версий, так или иначе рационализирующих арест и посадку министра, росло в геометрической прогрессии: элита буквально горела желанием придумать, почему Улюкаев виноват по понятиям, даже если он невиновен по закону. Бывший министр почти четыре месяца сидит в тюрьме, но конвейер по производству таких версий продолжает работать. Из новинок: версия об импортных офшорах, которые Улюкаев, ослушавшись Путина, не закрыл, и версия о побеге к американцам, который якобы замышлял экс-министр.

Почти то же самое мы наблюдаем в разворачивающемся деле братьев Магомедовых. Внутри элиты это дело стремительно рационализируется вне контекста чрезмерно жесткого и слабо доказанного, насколько пока можно судить, обвинения в создании ОПГ. Вот основные векторы этой рационализации: слишком много попросили у «Транснефти» за пакет акций «Суммы», не поделились «Трансконтейнером», посмели купить билеты в Майами и так далее.

Фиксация новых и все более причудливых осей конфликтов, объясняющих и одновременно рационализирующих арест Магомедовых: «Путин и Токарев против Магомедова и Медведева», «Чемезов руками Алиханова через фигуру Магомедова против Дворковича, чтобы продвинуть Мантурова и ударить по Медведеву» и так далее – показывает две вещи. Наверху теперь у всех конфликт со всеми – это раз. И элита свыклась с тем, что в результате этих конфликтов кто-то оказывается на нарах, – это два.

Именно поэтому версия «вернут капиталы, и обвинение в создании ОПГ снимут» выглядит не вполне достоверно. Нужды в таких обменах больше нет. Репрессии стали для режима и элиты нормой, особой жестокостью там больше никого не напугаешь, элита ждет репрессий и стремительно научается игнорировать их природу, рационализируя репрессивные акты посредством логики нарушения «понятий».

Существует несколько моделей, описывающих сценарии и возможные векторы репрессий в авторитарных режимах. Одни исследователи утверждают, что чем богаче авторитарный режим, тем выше его склонность сдерживать репрессии в отношении элиты и, наоборот, усиливать репрессивное давление на простых граждан. Но, кажется, более верного подхода придерживаются Асемоглу и Робинсон, утверждая, что элита выбирает репрессии (не уточняя, какие именно) после достижения критического неравенства, так как издержки демократизации как альтернативы репрессий для элиты неприемлемы. В нашем случае это означает, что и внутри элиты, и в отношении тех, кто оказался «на изнанке» успехов российского авторитаризма, репрессии будут нарастать.

Две политики

Вчерне обрисовав возможные эффекты успешности российского авторитаризма и репрессивную изнанку этой успешности, следует хотя бы в самых общих чертах сформулировать и возможные сценарии эволюции режима. Каким трансформациям подвергается авторитарный режим, когда он в целом перестраивает всю социальную реальность вокруг себя? Каков коридор возможностей для трансформации режима, когда его окружает только пространство побед, пространство поддержки со стороны всех общественных сил, которые режим способен различить?

Самый значимый эффект состоит в том, что успехи российского авторитаризма привели к расколу российской политики на два несвязанных друг с другом региона. Первый регион – это политика, возникающая в связи с кристаллизацией тех или иных слоев российского общества, ставших выгодополучателями или, наоборот, жертвами действий властей всех уровней. Это политика последствий модернизации, предпринятой режимом в разных областях экономической и социальной жизни. Волоколамск, «Платон», дольщики, горожане против реновации и так далее – вот первые «партии» этой политики.

Второй регион – это политика внутри и вокруг двора президента Владимира Путина. Это политика сведения счетов, коалиций и усобиц, перераспределения крупнейших активов российской экономики и борьбы за командные высоты в системе управления. Такая политика становится объектом маскировок и умолчаний, сам факт ее наличия постоянно отрицается, но в то же время именно эта политика является для элиты единственной политической реальностью.

Между двумя этими регионами давно возникла токсичная серая зона транзита, зона нелегальных обменов, передачи контрабанды и постоянных провокаций, нечто вроде политической свалки, отравляющей обе политики – и дворцовую, и стихийно-уличную – своим зловонием.

Сколько-нибудь длительное (двадцать или хотя бы десять лет) мирное сосуществование этих двух регионов политического невозможно. Опубличивание зоны транзита через превращение декоративных политических институтов (Дума, ОНФ и так далее) обмена в реальные также невозможно: чтобы укрепиться, эти институты должны быть независимыми брокерами между двумя политиками, но их независимость может стать только деривативом их силы, это безвыходная ситуация, дело Слуцкого – яркое этому подтверждение.

Российская версия «пакта Монклоа», когда придворные фракции под давлением уличной политики подпишут «пункты», которые ограничат их право на войну всех против всех, поставят точку в их беспредельном обогащении и обяжут их каким-то образом служить российскому обществу, также невозможна. Эту точку мы прошли еще в 2011 году. Успешный авторитарный режим просто не может прозреть, у него уже нет тех оптических инструментов, которые позволят увидеть собственные несовершенства.

Остается два сценария. Политика двора может стать публичной, а придворные партии могут превратиться в партии парламентские, предложив свои услуги общественным группам, пострадавшим от действий или бездействий властей, которые сегодня выходят на площади. Или это же сделает объединенная политическая оппозиция режиму, созданная по знаменитому принципу «движемся порознь, бьем вместе».

Первый сценарий маловероятен: вытащить в публичное пространство конфликты, которые внутри двора и элиты уже привыкли решать посадками и репрессиями, очень сложно. Второй сценарий, таким образом, остается единственным нереволюционным сценарием эволюции режима. Сегодня в Кремле полагают, что отсутствие у российской оппозиции агентности, воли бороться за власть – это гигантский плюс для всей системы власти. А квазиполитические коллективные действия граждан – это главный для системы вызов.

На самом деле все обстоит ровно наоборот. Способность граждан к коллективным действиям – это гарантия того, что режим и завтра сможет возобновить коалицию своей поддержки, ведь полная апатия граждан будет означать и смерть этой модели авторитаризма. А вот отсутствие агентности у оппозиции – это главный вызов для режима. Спустя какое-то время походы на переговоры с толпой станут невозможны, и тогда в толпу, возникшую по поводу того или иного ЧП, придется стрелять. Или дать сложившейся и признаваемой режимом оппозиции возможность говорить от ее имени.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 13 апреля 2018 > № 2568975 Константин Гаазе


Россия > Внешэкономсвязи, политика > rs.gov.ru, 13 апреля 2018 > № 2568516 Элеонора Митрофанова

Глава Россотрудничества: РФ будет зеркально отвечать Киеву на недружественные шаги

Руководитель Россотрудничества Элеонора Митрофанова рассказала в специальном интервью ТАСС о функционировании российских центров науки и культуры в странах со сложной обстановкой, недружественных шагах Киева и Вашингтона и возможном ответе на них.

— Элеонора Валентиновна, Вы недавно встали во главе Россотрудничества. Что удалось сделать за прошедшие месяцы, что планируется на ближайшее время, есть ли планы по активизации работы с соотечественниками за рубежом?

—Действительно, я руковожу Россотрудничеством около трех месяцев. Сейчас я занимаюсь внутренней реорганизацией для того, чтобы повысить эффективность этой структуры. Разбираемся с ремонтами, персоналом. Можно сказать, сейчас у нас период домашней генеральной уборки.

В составлении повестки дня на ближайшее будущее основное внимание мы уделяем работе и взаимодействию с молодежью. Мне видится это основной задачей нашей работы: привить и передать любовь к России, своим историческим корням и культуре следующим поколениям. И нам хочется верить в то, что эти ребята станут посланниками русской культуры, в какой бы они точке земли ни проживали.

В рамках этой политики у нас активно развивается и успешно функционирует учебно-образовательная программа Россотрудничества “Здравствуй, Россия!” . Мы проводим международный творческий конкурс, где дети наших соотечественников в возрасте от 14 до 19 лет должны продемонстрировать свои знания в области истории и культуры России, и в качестве главного приза для победителей – бесплатная поездка в Россию. В рамках этой программы мы принимает около 1000 наших молодых соотечественников.

Тысячу молодых людей мы принимаем в рамках программы "Новое поколение". Это молодежь из более чем 60 стран (и география расширяется) в возрасте от 18 лет, которая принимает участие в различного рода международных мероприятиях, проводимых в России, знакомится с культурой нашей страны, обретает новых друзей.

В современном мире невозможно отрицать силу общественной дипломатии, и Россия располагает огромным потенциалом для ее развития. Ее важнейшей опорой является "русский мир" - миллионы людей за рубежом, испытывающих потребность поддерживать связь с Россией, русским языком и культурой. В разных уголках планеты для изучения русского языка наши соотечественники создают различные образовательные учреждения, как школьные, так и дошкольные. Мы стараемся поддерживать образовательные начинания, организуем повышение квалификации преподавателей, поставляем учебную и методическую литературу.

Русский язык в мире - особая тема, о которой поговорим отдельно.

Несмотря на очень сложную международную обстановку, на те бои без правил, которые мы наблюдаем в последнее время на международной арене, Россотрудничество наращивает свои усилия на направлении народной дипломатии. Мы недавно подписали Соглашение с Российской Ассоциацией международного сотрудничества, которая объединяет Общества дружбы со многими зарубежными странами. Это огромная сила. Многие из этих обществ ведут активную политику. Мы подписали соглашение с Международным союзом экономистов, который объединяет крупнейших российских и иностранных специалистов в области экономики, права и международных отношений. Сейчас формируем совместные планы.

Мы создали при Россотрудничестве Экспертно-консультационный совет по общественно-гуманитарным вопросам, который объединяет экспертов и политологов в области международных отношений. Первый форум "Мир будущего: возрождение доверия или тупик конфронтации" прошел в Калининграде с участием наших и европейских экспертов.

Мы создали при Россотрудничестве Экспертно-консультационный совет по образованию и продвижению русского языка, куда вошли наши партнеры и крупные специалисты в этих областях. В ближайшее время планируем собрать первое заседание Экспертного совета по культуре. На прошлой неделе мы с вами находились в Турции, где наш культурный центр успешно функционирует с 2014 года.

Деятельность РЦНК в Анкаре обширна и направлена на развитие культурных, образовательных, научно-технических и информационных связей Российской Федерации с Турецкой Республикой, среди его основных задач – ознакомление общественности с историей и культурой народов России, ее культурным, научным и экономическим потенциалом, содействие установлению и развитию контактов и сотрудничества с творческими и культурно-просветительскими организациями Турции, создание условий для расширения взаимовыгодного российско-турецкого делового сотрудничества. Поэтому работы много.

Недавно в Москве открылся турецкий культурный центр им. Юнуса Эмре. Полагаю, что с его открытием российско-турецкие гуманитарные связи получат новый импульс развития. Хочу также напомнить, что 2019 год объявлен перекрестным годом культур двух стран. В рамках этого года намечена большая, разнообразная и яркая программа.

В качестве отдельной темы повестки дня стоит отметить Российско-турецкий форум общественности. На сегодняшний день безусловно позитивное направление совместной работы – активность породненных городов и туризм, который в этом году увеличится, как говорят эксперты, с 4,5 до 6 млн человек из России. В связи с этим все больше граждан Турции изучают русский язык, но потребность в расширении количества курсов русского языка растет. Это будет одним из важных направлений нашей работы, как и содействие сохранению двуязычия в смешанных семьях, число которых превысило 100 тысяч.

Необходимо возобновить работу совместной комиссии историков и вывести ее на новый уровень. Важно разрушать негативные стереотипы в отношении друг друга с помощью совместных проектов, выходящих на массового зрителя.

Во многом эти стереотипы объясняются тем информационным парадоксом, который сложился в отношениях России и Турции. СМИ в наших странах, рассказывая о ситуации в России и Турции, опираются в основном на информационные источники европейских и американских СМИ, которые весьма тенденциозно преподносят информацию как о России, так и о Турции. Мы смотрим друг на друга как бы через искривленное зеркало.

Поэтому считаем важным увеличить количество корпунктов друг у друга, чтобы СМИ давали более позитивную и более объективную картину друг друга. Также можно было бы воспользоваться положительным опытом России и Китая и проводить регулярные встречи представителей СМИ и экспертов, на которых обсуждались бы глобальная и двусторонняя повестка дня и шел интенсивный обмен мнениями и опытом.

Также мы посчитали целесообразным создание постоянных площадок политологов, экономистов для обсуждения актуальных проблем развития и международного сотрудничества. Мы считаем, что Россия и Турция нуждаются в рывке в технологическом и общественном развитии. И выиграют, если это движение будет иметь моральную и интеллектуальную поддержку со стороны общественности.

Конечно, развитие общественного диалога во многом зависит от общественно-политического климата. Как показывает практика, если политическая конъюнктура резко меняется, то сразу меняются и настроения в обществе. В данном случае тесное взаимодействие и общее видение стратегического будущего Владимира Путина и Реджепа Тайипа Эрдогана во многом придает особый импульс развитию отношений и определяет скорость поступательных процессов.

Должна также отметить, что в сегодняшних реалиях, когда на мировой арене ведется беспрецедентная борьба без правил, Россия и Турция испытывают колоссальное агрессивное давление от одного международного политического альянса. В атмосфере жесточайшей, можно даже сказать “геббельсовской” пропаганды Москва и Анкара должны вести прямой диалог и выработать общую стойкую позицию.

В любых ситуациях очень важно не забывать о простой человечности. "Моралисты" за рубежом, подвергнув Россию жестокому глобальному гонению, забыли, что россияне в те дни несли тяжелый траур по невинно погибшим в Кемерове. А турецкие партнеры не только проявили стойкость на мировой арене, но и по-человечески нас тронули, поддержав в большом горе. Так, в память о жертвах пожара в ТЦ “Зимняя вишня” турецкие власти приняли решение посадить сад: дерево за каждого погибшего, как символ вечности жизни.

— Отреагировали ли власти Украины на требования расследовать эпизоды с нападением на Российский центр науки и культуры (РЦНК) в Киеве? Насколько серьезна угроза закрытия РЦНК в Киеве? Если это произойдет, какие меры предпримет Москва?

— Власти Киева отреагировали плохо, если не сказать никак. Когда происходило нападение, когда били стекла и кидали камни, вокруг стояло 120 милиционеров. Они просто стояли и наблюдали, и все. Несмотря на официальное заявление о проведении расследования, в реальности никаких действий мы не видим. В данном вопросе, увы, я не тешу себя большими надеждами, и оптимизма ситуация не вызывает. Хочу также напомнить, что на волне глобальной истерии, повлекшей высылку российских дипломатов, выдворили и нашу представительницу центра Россотрудничества в Одессе. По какой причине — непонятно.

Но закрыть центры было бы самым простым решением, и вряд ли это можно рассматривать как выход из ситуации. Абсолютно убеждена, что на сегодняшний день говорить о закрытии представительств на Украине как минимум преждевременно.

Многие виды деятельности нашего центра в Киеве пользуются большой популярностью и востребованы многочисленным русскоговорящим населением. Например, курсы русского языка, вечера, посвященные русской поэзии и литературе, молодежный театр, продолжают успешно функционировать другие многочисленные кружки. Должна отметить, что и одесский центр, несмотря на свои маленькие размеры, ведет очень активную и успешную работу. И продолжает свою деятельность, несмотря на сложную ситуацию.

Но если украинские власти пойдут на этот шаг, то и мы пойдем на такие же зеркальные меры и закроем украинский центр имени Грушевского, который у нас расположен на Арбате в шикарном особняке. Но, думаю, никому от этого лучше не станет.

Представительство Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество) на Украине было образовано в 2007 году.

К числу приоритетных задач представительства относится развитие и укрепление всесторонних российско-украинских гуманитарных связей в интересах взаимопонимания и сотрудничества, а также разработка и реализация проектов и программ, направленных на поддержку русского языка, продвижение отечественной культуры, российских образовательных услуг, помощь объединениям соотечественников, ветеранским организациям и т.д.

— Возможность возобновления полноценной работы РЦНК в Дамаске обсуждается уже несколько лет, но каждый раз открытие центра откладывается из-за соображений безопасности. Означает ли это, что рассчитывать на открытие РЦНК можно только после окончания конфликта в Сирии, и этого события придется ждать еще несколько лет?

— Центр науки и культуры был открыт в Дамаске еще Советским Союзом в 1976 году. Соглашение между правительством РФ и правительством Сирийской Арабской Республики об учреждении и деятельности культурных центров было подписано в 2012 году. Но в начале 2013 года резкая интенсификация вооруженного конфликта в Сирии привела к вынужденному закрытию культурного центра для посетителей. Руководитель представительства был из Дамаска отозван.

В начале 2014 года деятельность была частично возобновлена, и был направлен представитель от Россотрудничества. Но затем в следующем году деятельность центра вновь была заморожена.

РЦНК в Дамаске всегда играл существенную роль в консолидации российских соотечественников, он способствовал возникновению локальных объединений соотечественников в сирийских городах и налаживанию контактов между ними.

На сегодняшний день дамасский центр частично функционирует. Там продолжают присутствовать и трудиться местные, сирийские сотрудники. Конечно, полноценная работа там сейчас невозможна, но даже в этих тяжелейших условиях мы сумели сохранить, например, шахматный клуб имени Анатолия Карпова и ряд других маленьких кружков. Напомню, что в мирные времена в рамках РЦНК в Дамаске функционировали: музыкальная школа, изостудии, театральная студия, школа классического танца и балета, фольклорно-танцевальный кружок, клуб хорового пения, клубы любителей русской истории, русской живописи, русской музыки, русской литературы и многое другое.

На данный период работу центра курирует наше представительство в Бейруте. Современные условия не позволяют полноценно работать, но тем не менее он сохранен, и это уже очень хорошо. Как только военная операция в районе Дамаска закончится и обстановка нормализуется, мы сразу же развернем работу центра на полную мощность.

— Будет ли расширяться список РЦНК, где болельщики на ЧМ-2018 могут получить Fan ID? Сколько таких паспортов болельщика уже выдано? Какие еще мероприятия планирует Россотрудничество к приближающемуся чемпионату мира по футболу?

— На сегодняшний день паспорта болельщиков можно получить в наших центрах, дислоцированных в пяти странах: Германия, Италия, Испания, Финляндия, Сербия. Список стран пока расширять не планируем. Будем смотреть по ситуации. На данный момент за месяц выданы сотни паспортов. Иностранный гражданин может получить это удостоверение либо по почте на домашний адрес, либо в офисах визовых центров, или в самом РЦНК. Мероприятий по продвижению и популяризации чемпионата мира в России проводится огромное множество. Клубы болельщиков открыты более чем в 30 странах. Действуют отдельные программы по презентации городов-организаторов, курсы русского языка для болельщиков, встречи с мировыми звездами футбола и многое другое.

— Будут ли предприняты меры в ответ на высылку из США главы РЦНК в Вашингтоне?

— Непонятно, по какой причине и на каком основании наш представитель в США попал в американские черные списки и был выдворен из страны. Все обвинения голословны и лишены доказательной базы. Но тем не менее это состоявшийся факт. Спешу заверить вас, что центр как работал, так и работает. Там продолжают активно трудиться наши другие сотрудники. В ближайшее время мы не рассматриваем вариант направления другого представителя, поскольку это может вызвать определенные сложности. Я не считаю, что нужно ломиться в открытые двери: работа идет, и нас пока особо не трогают.

Что касается ответных мер, то у американцев здесь есть несколько уголков в некоторых университетах, но я не считаю, что нам нужно здесь отвечать зеркально. На мой взгляд, при подобных обострившихся политических конфликтах культурный диалог должен оставаться открытым. Убеждена, что эта область взаимодействия должна оставаться максимально деполитизированной.

Но, к сожалению, в реалиях мы наблюдаем совсем другую картину. Сегодня мир переживает информационную войну: идет борьба за сознание каждого из нас. Международная законодательная основа трещит по швам, вся мировая система переживает турбулентный период истории. Идет тотальная западная пропаганда, Россию выставляют в крайне негативном свете, основываясь на необоснованных аргументах и "хайли лайкли" непроверенных данных. Ведется целая работа по очернению современной России и нашего исторического наследия. В данном новом контексте международных реалий нам необходимо выработать систему, при которой голос Москвы и российская позиция будут озвучены максимально четко, открыто и понятно.

Мы живем в XXI веке, варварские методы решения разногласий должны остаться далеко в прошлом, мы должны найти цивилизованный способ сосуществования. У человечества есть общие реальные угрозы, о которых много говорится как здесь, так и за океаном. Необходимо консолидировать усилия всего международного сообщества и общей волей вытащить мир из пропасти, ведущей в никуда.

По законам дипломатии принято реагировать зеркально: они высылают наших дипломатов, а мы в ответ их. Можно, безусловно, пойти и дальше. Но я призываю не захлопывать двери до конца и задуматься: если мы не зароем томагавки сегодня, к чему приведет данная тропа? Мы действительно хотим войны?

Беседовали Сюзанна Адамянц, Юлия Немченко

Россия > Внешэкономсвязи, политика > rs.gov.ru, 13 апреля 2018 > № 2568516 Элеонора Митрофанова


США. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 13 апреля 2018 > № 2568182 Федор Пашин

Россия перед войной или бурей в стакане?

Как при многоуровневом и многостороннем давлении на Россию извне не допустить ее разрушения изнутри?

СМИ не успевают комментировать антироссийские акции глобальной агрессии коллективного Запада против России. Сегодня мир замер в ожидании войны. Что ожидать еще от Запада и что же делать? На эти вопросы в интервью ИА REGNUM ответил эксперт Фонда содействия общественной дипломатии Федор Пашин.

ИА REGNUM : Для чего и почему наши «западные партнеры» массированно «атакуют» Россию? Какова основная цель всех этих антироссийских действий?

— Коллективный Запад взял курс на тотальную изоляцию России на международной арене в политическом, экономическом, дипломатическом и информационном планах, дестабилизацию обстановки, устранение неугодных правителей и переформатирование власти. Цель достигается по нескольким направлениям. Во-первых, по линии наращивания финансово-экономических санкций и ограничений, ведение торгово-экономической войны.

Во-вторых, втягивание России в вооруженные конфликты не только в Сирии и Донбассе, но и на всем пространстве от Суэца и Тибета, в том числе в Афганистане, Средней Азии, Кавказе, где сегодня предпринимаются усилия по дестабилизации обстановки. В-третьих, разрушение связей России со своими ближайшими союзниками и партнерами по Союзному государству, ЕАЭС, ОДКБ, ШОС, БРИКС и др.

В-четвертых, проведение антироссийских информационно-политических провокаций, которые поставлены на поток (обвинения в уничтожении самолета в Донбассе, химатаках в Сирии, убийствах людей в Англии и прочее). В-пятых, вытеснение российского влияния в международных институтах власти, в том числе ООН, срыв крупных мероприятий

Однако главным направлением удара рассматривается подрыв стабильности в самой России. Ставка делается на разветвленную сеть агентуры влияния во власти, СМИ, олигархических кругах, в среде творческой, преимущественно московской и питерской интеллигенции, консолидированную в рамках так называемого «глубинного государства» в России, действующих в тесном взаимодействии и под контролем известных международных институтов мирового управления и спецслужб, прежде всего, Моссад, МИ-5 и МИ-6, ЦРУ.

Здесь все средства хороши. И заговор олигархов с целью организации дворцового переворота по свержению нынешнего хозяина Кремля. Манипуляции общественным сознанием в СМИ и сети интернет с целью демонизации президента и его сторонников, возбуждения недовольства и ненависти к власти, нагнетание паники в обществе, разжигание межнациональных, религиозных и социальных противоречий, провоцирование массовых протестов и выступлений.

Продвижение во власть противников режима, подготовка антинародных решений с целью дискредитации президента, организация саботажа его указаний и поручений. Манипулирование курсами валют, нефтяными котировками, индексами активности бизнеса, чтобы нанести максимальный ущерб российским компаниям.

ИА REGNUM : Это весь набор имеющихся инструментов воздействия, или продолжение следует? Что еще можно ожидать?

— Во-первых, Запад может отключить платежную систему «Свифт», арестовать российские счета за границей, сорвать чемпионат мира по футболу в России или, в крайнем случае, не допустить участия в нем российской сборной, спровоцировать новый виток активных боевых действий в Сирии и на Донбассе, организовать серию терактов. По примеру позднего СССР возможно создание дефицита продовольствия и других товаров в крупных городах, и прежде всего в Москве и Санкт-Петербурге, заметно сократить финансирование и материально-техническое снабжение силовых структур.

Еще там вынашивают планы столкнуть между собой русских и православных, которые составляют большинство населения страны, с представителями других национальностей и вероисповеданий, а также подстегнуть дезинтеграционные и сепаратистские процессы, разжечь антимосковские настроения. Тем более что Москва, действительно, давно уже превратилась в источник всех бед и зол для российской провинции, как русских регионов, так и национальных территорий. Насколько эффективным может быть использование русофобии, хорошо видно на примере нынешних событий на Украине.

Серьезную опасность для безопасности страны представляет неуправляемая ситуация с 20-миллионной миграцией в стране, которая может быть использована Западом для разжигания межнациональных и межрелигиозных противоречий, дестабилизации обстановки, подрыва территориальной целостности.

Огромное число мигрантов, большая часть которых находится в стране нелегально, подрывает национальный рынок трудовых ресурсов, приводит к недобросовестной конкуренции в бизнесе, росту этнической преступности и массовым протестам в обществе. Миграционные перекосы не только пугают россиян, но и портят российский имидж в мире. На Украине и в Белоруссии «азиатский облик» серьезно сдерживает былые славянские симпатии граждан этих стран к России.

ИА REGNUM : Как можно противостоять этим угрозам? Перед каким выбором в сегодняшних глобальных политических реалиях находится Россия в условиях этого многоуровневого и многостороннего давления на нее извне? И есть ли этот выбор?

— Прежде всего, необходимо довести до российского общества, что России из двух зол вынуждена выбирать меньшее. Согласиться с требованиями Запада, в том числе сдать Башара Асада, уйти из Крыма, отказаться от поддержки Донбасса, отказаться от курса на укрепление российской государственности и так далее, — невозможно, так как следом будут выдвинуты новые неприемлемые требования.

Даже если олигархи с опорой на «пятую колонну» вынесут из Кремля нынешнего главу государства, давление не прекратится, спокойная жизнь для россиян не начнется, в покое страну не оставят. В конечном счете, Россию в короткие сроки проведут по пути бывшего СССР — сговора и предательства, позорной сдачи своих внешне– и внутриполитических позиций, до развала страны, изъятия ядерного оружия и уничтожения армии, гражданской войны, неисчислимых бедствий для гражданского населения.

Нынешняя трагедия братского украинского народа покажется «цветочками» по сравнению с «ягодками» на просторах России — национальные и религиозные стычки и конфликты, социальные потрясения, война всех против всех, социальные потрясения, деградация и голод. В водоворот российского тотального хаоса неизбежно окажутся втянутыми все приграничные страны с Россией, но не только. Этого и добиваются правители США, Англии, НАТО, Израиля, а вернее, их истинные хозяева.

Выбора нет, кроме как идти до конца — «на Вы», как это делали наши предки, которые «не жили, если бы не умирали».

ИА REGNUM : Так какие действия нужно предпринять? Как это осуществить?

— Прежде всего, необходимо определиться со стратегией выживания в эпоху глобальных вызовов и угроз, выйти из состояния позиционной обороны, действовать на опережение, перейти к точечным наступательным действиям по наиболее уязвимым местам наших главных противников. Другим важным шагом может и должен стать демонтаж структур «глубинного государства», очищение государственных структур от агентуры влияния, продвижение во власть последовательных сторонников курса на суверенное развитие, патриотов и профессионалов своего дела.

Одновременно следует кардинально оздоровить информационно-культурное пространство страны: сменить разрушительный вектор направленности медиа– и интернет-ресурсов на созидательный характер контента и подачи информации; сформировать инфоток позитивной информации, альтернативный западному чужеродному внешнему «мейстриму», поддерживаемого значительным числом российских СМИ; произвести кадровые изменения в руководстве государственных информационных структур.

ИА REGNUM : Что позволит сделать восстановление информационного суверенитета?

— Восстановление информационного суверенитета и концептуально-организационного единства федеральной власти позволит объединить, сплотить и мобилизовать общество и власть на активное противодействие нападкам извне, укрепление основ российской государственности, национальной и общественной безопасности. Кроме того, необходимо будет в ускоренные сроки обеспечить консолидацию органов власти, и прежде всего, силовых структур.

Исторический опыт свидетельствует о том, что в России может быть только традиционная демократия, которая сочетает авторитаризм федеральной власти, развитое самоуправление на местах, пропорциональное представительно различных народов в государственных и общественных институтах управления государством и обществом.

Перевод страны на рельсы мобилизационной экономики даст возможность в короткие сроки и с меньшими затратами укрепить оборонно-промышленный комплекс, на его основе дать инновационный толчок развитию других отраслей экономики, и прежде всего, отечественного предпринимательства. Достичь этой цели будет невозможно без изменения финансово-экономической политики государства, взятия под контроль Центробанка. Важным условием самодостаточного развития РФ должна стать деинтернационализация отечественного бизнеса, раскрепощение малого и среднего предпринимательства и сопряжение его интересов с инновационным развитием крупных ведущих отраслевых предприятий в промышленности и сельском хозяйстве.

ИА REGNUM : Насколько реально выиграть войну с объединенным Западом, если он нас сильнее в финансовой области?

— Пусть нынешняя Россия находится в неравных условиях с коллективным Западом, Москве есть, чем ответить на внешнюю агрессию. Например, можно не выплачивать полутриллионный долларовый долг Западу, если выключат пресловутый SWIFT, прекратить поставки стратегических материалов и технологий двойного назначения, разорвать кабальные договоренности, в том числе выйти из ВТО. Наконец, можно отказаться от использования доллара и перейти на торговлю с другими странами в национальных валютах или использовать возможности юаня.

В конце концов, можно прекратить поставки энергоносителей, газа и других ресурсов в Европу, а заодно вычистить всех зарубежных акционеров и миноритариев Роснефти, Газпрома и других ведущих государственных компаний. Вполне по силам сегодня провести «деамериканизацию» общества, по аналогии с Украиной, где полным ходом идет декоммунизация.

Почему не закрыть подрывные СМИ и деструктивные неправительственные общественные структуры, выдворить из страны всех агентов влияния, упразднить двойное гражданство, прикрыть макдональдсы и другие американские бизнес-структуры, ликвидировать засилье массовой культуры в российской общественной жизни. В военном отношении Россия сегодня также готова достойно ответить на любые попытки США и их союзников по НАТО использовать свои вооруженные силы.

ИА REGNUM : Только ли США являются нашим главным противником?

— Сегодня бить надо не только по США, но и по их союзникам по НАТО, которые являются марионетками «сильных мира сего». Эти могущественные силы также уязвимы и очень опасаются, что примеру России последуют многие другие страны, некоторые из них уже стали на путь суверенного развития (Китай, Иран, Южная Корея, Белоруссия, Венесуэла и другие). Поэтому необходимо развитие партнерских связей и сотрудничества с государствами, которые так же, как и Россия, выступают за установление справедливого миропорядка, безопасности и стабильности в мире.

Много еще чем можно ответить на враждебные угрозы Запада. Но без возрождения справедливости в обществе, обеспечения равенства всех перед законом, достижения единства власти и общества трудно рассчитывать на успех. Не обойтись и без ликвидации «пятой колонны», которая засела в тылу России, которая практически в одиночку противостоит западной гибридной агрессии. А вот ликвидации структур глубинного государства и агентуры влияния как раз больше всего боятся сегодня на Западе.

Маргарита Князева

США. Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 13 апреля 2018 > № 2568182 Федор Пашин


Иран > Авиапром, автопром. Внешэкономсвязи, политика > iran.ru, 12 апреля 2018 > № 2569367

Главной статьей импорта в Иран являются автозапчасти

В течение прошлого 1396 иранского финансового года (март 2017- март 2018) в Иран было импортировано автозапчастей на 2,89 млрд. долларов США, что больше, чем любого другого товара, отправленного в Иран в течение указанного периода.

Об этом свидетельствуют данные Тегеранской палаты, торговли, промышленности, шахт и сельского хозяйства, сообщает Financial Tribune.

В течение отчетного периода эта цифра составляла 5,3% от общей стоимости импорта Ирана в прошедшем году.

Кукуруза в прошлом году была вторым по величине импортным товаром Ирана, поскольку страна импортировала этой продукции на 1,61 млрд. долларов (3%).

За ней следовали 56 134 автомобиля (за исключением автомобилей скорой помощи и гибридных автомобилей) стоимостью 1,31 миллиарда долларов, рис (1,21 млрд. долларов), соевые бобы ($ 943 млн.), бананы ($ 544 млн.), мобильные телефоны ($ 529 млн.), Светодиодные / ЖК-панели ($ 526 млн.), замороженная говядина ($ 524 млн.), ячмень ($ 518 млн.), соевая мука ($ 503 млн.), нерафинированное и рафинированное подсолнечное масло ($ 424 млн.).

По данным Таможенной администрации Исламской Республики Иран, в прошлом году Иран импортировал в общей сложности товаров на 54,3 млрд. долларов США, зарегистрировав рост на 24,31% по сравнению с предыдущим годом.

Импорт промежуточных товаров в Иран составил 29,91 млн. тонн на 32,75 млрд. долларов США, что составляет 60,31% от общего объема импорта. Импорт 895 000 тонн капитальных товаров на сумму 8,69 млрд. долларов США составил 16,02 % от общего объема импорта.

Основными экспортерами в Иран в прошлом году были Китай с $ 13,21 млрд., ОАЭ - $ 10,06 млрд., Южная Корея - $ 3,71 млрд., Турция - $ 3,19 млрд. и Германия - $ 3,83 млрд.

Импорт из Китая увеличился на 23 %, из ОАЭ - на 57%, из Южной Кореи - на 7%, из Турции - на 17%, из Германии - на 21,5%.

Экспорт из Ирана в течение 12-месячного периода достиг 46,93 млрд. долларов США, что на 6,56% больше, чем в предыдущем году. Таким образом, в последнем финансовом году в Иране зафиксирован дефицит внешнеторгового не нефтяного баланса в размере 4,37 млрд. долларов.

Хотя IRICA использует термин "не нефтяной", в перечень таких товаров входят нефтепродукты, такие, газовый конденсат, сжиженный природный газ, сжиженный пропан, легкая сырая нефть и метанол.

Кстати, вышеупомянутые продукты имели львиную долю от иранского "не нефтяного" экспорта (только на нефтехимические продукты приходилось 32% от стоимости общего экспорта в прошлом году). Поэтому исключение этих пунктов приведет к значительному дефициту не нефтяной торговли для страны.

Иран > Авиапром, автопром. Внешэкономсвязи, политика > iran.ru, 12 апреля 2018 > № 2569367


Казахстан. США > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 12 апреля 2018 > № 2569288 Айгуль Ибраева

Как новые санкции США отразились на казахстанском фондовом рынке?

Айгуль ИБРАЕВА

Несмотря на нарастающее напряжение в отношениях между Россией и США, индекс казахстанской фондовой биржи не отреагировал на падение основных индексов ближайшего соседа, пишет Finprom.kz. Более того, в день публикации дополнительного пакета санкций против России, индекс KASE вырос на 2,4%. В то же время, обвал курса акций российских банков потянул за собой наиболее ликвидные акции и казахстанских банков.

Объем торгов на KASE в марте 2018 года составил 10,1 трлн тенге, что на 26,6% меньше, чем годом ранее - 13,8 трлн тенге.

Наибольшее падение объемов произошло на денежном рынке - до 9,3 трлн тенге, против 12,9 трлн тенге прошлого года. Объем торгов иностранной валютой также показал спад. За март было совершено сделок купли-продажи инвалюты на 765,2 млрд тенге, что на 14,7% меньше, чем годом ранее.

Рост объемов торгов был зафиксирован только на рынке ценных бумаг - 111,9 млрд тенге (годом ранее - 24,7 млрд тенге).

За первые три месяца 2018 года совокупный объем сделок на KASE составил 33,8 трлн тенге (годом ранее - 38,5 трлн тенге).

Основной объем торгов сконцентрирован на денежном рынке - 91,4% от совокупного объема сделок купли-продажи на KASE. Следом идет секция торгов иностранными валютами - 7,5%, Удельный вес рынка ценных бумаг - всего 1,1%.

Несмотря на нарастающее напряжение в отношениях между Россией и США, индекс казахстанской фондовой биржи не отреагировал на падение основных индексов ближайшего соседа. Более того, в день публикации дополнительного пакета санкций против России, индекс KASE вырос на 2,4%. А с начала года - на 11,9%, обновив годовой максимум на уровне 2505,59 пунктов.

Обновленный список санкций минфина США может стать поводом для национализации ряда крупнейших российских компаний. Что касается казахстанских компаний, то ситуация с ними совершенно противоположная - уверенными темпами идет вторая волна приватизации крупнейших нацкомпаний и гособъектов.

На этом санкции США против России не заканчиваются: в конгрессе США готовится пакет санкций против госдолга и госбанков России. Законопроект полностью запрещает американским гражданам проводить какие-либо операции с госдолгом РФ. Также под санкции попали любые операции с облигациями и активами госбанков, два из которых торгуются на KASE - Сбербанк и ВТБ. Акции этих банков рухнули за текущую неделю на 23,3% и 13,3%, потянув за собой наиболее ликвидные акции казахстанских банков.

Акции крупнейшего банка страны - Народного - с начала недели упали на 3,8% со 113,42 до 109,14 тенге. Бумаги БКЦ просели на 2,6%. Aкции Банка Астаны потеряли в цене 2,1%.

Суммарно рыночная капитализация трех банков за три дня сократилась на 64 млрд тенге или 4,8%.

Распродажа ценных бумаг банковского сектора на KASE пока не отразилась на ценах акций компаний из других секторов.

Казахстан. США > Финансы, банки. Внешэкономсвязи, политика > kursiv.kz, 12 апреля 2018 > № 2569288 Айгуль Ибраева


Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 апреля 2018 > № 2567316 Георгий Касьянов

Единый учебник истории ЕС и своя правда Восточной Европы

Георгий Касьянов

Историческая политика может быть наиболее ранним индикатором появляющихся и растущих противоречий между Западной и Восточной Европой. Расхождения в оценке прошлого могут сигнализировать о расхождениях в неких базовых ценностях, тем более с учетом перепроизводства истории в регионе. В конце концов, одним из первых сюжетов, обозначивших грядущий распад Советского Союза, тоже было разное прочтение истории

Когда речь заходит о трудностях продвижения европейской интеграции на восток, то чаще всего вспоминают про экономику, про политические институты, про коррупцию. Гораздо меньше внимания уделяется вопросам понимая европейской истории, хотя они способны спровоцировать не менее серьезные проблемы в международных отношениях.

Недавний пример с поправками в польский закон об Институте национальной памяти – очередное тому подтверждение. Новые поправки, вызвавшие острую реакцию многих стран от Украины до США и Израиля, с одной стороны, запретили любые публичные упоминания об ответственности поляков за Холокост, с другой – поставили деяния «украинских националистов» на одну доску с преступлениями нацистского и коммунистического режимов.

Первое является вызовом общеевропейской идее коллективной памяти о Холокосте как маркере общей ответственности за деяния прошлого – для недопущения их повторений в будущем. Второе совершенно непереносимо для той части украинского общества, которая пытается вывести исторический миф об Организации украинских националистов и Украинской повстанческой армии на уровень общенационального символа. При этом обе эти организации признаны в Польше исполнителями геноцида поляков и имеют сложную историю отношения к евреям.

Упомянутый случай далеко не единичный в истории Новой Европы, которая возникла после расширения НАТО и Евросоюза за счет стран, до конца 1980-х годов пребывавших за железным занавесом. Его можно рассматривать как один из примеров тенденции, связанной как с некими общими особенностями этого разноликого региона, так и со спецификой его интеграции в Евросоюз.

В поисках общей исторической платформы

Одна из таких особенностей – повышенное внимание к вопросам прошлого, их зримое и ощутимое присутствие в настоящем. Говоря о Балканах, Черчилль заметил, что они производят больше истории, чем могут переварить. Это вполне применимо ко всей территории за линией от «Штеттина до Триеста», очерченной тем же автором в его знаменитой речи 1946 года.

В XIX веке, в период становления наций и национальных государств, история и коллективная память играли в Восточной Европе важную роль как в формировании современной коллективной идентичности, так и в политической мобилизации – независимо от наличия или отсутствия собственной государственности. Как правило, это была история титульного этноса, этнонациональный нарратив, утверждающий не только особенность, неповторимость биографии сообщества, но и его особую роль в истории, прежде всего в сопоставлении с соседями.

В период коммунизма этот нарратив властью не приветствовался. Но после 1989–1991 годов национальная история в виде этнонационального нарратива и сопутствующая ей форма коллективной памяти вернулись к жизни. Они легитимировали вновь обретенную национальную суверенность. Более того, история использовалась как доказательство принадлежности к Европе, именно той Европе, контуры которой совпадали с границами Евросоюза.

В национальных исторических нарративах наряду с продвижением идеи самобытности, уникальности собственной истории ощутимо присутствовал тезис о единстве национальной истории с европейской. Помимо этого, реставрация классического национального нарратива была способом отказа от коммунистического прошлого, от наследия, которое представлялось чем-то чуждым, нехарактерным, навязанным извне.

Обращение к прошлому в целях самоутверждения в настоящем было вполне легитимной и естественной стратегией движения к объединенной Европе. Своя суверенная история была необходимым элементом субъектности. Однако это обращение к прошлому ради светлого настоящего и еще более светлого будущего таило в себе зародыш будущих конфликтов.

Если в «украденной Европе» отстраивали свое национальное прошлое, то в Евросоюзе искали вариант прошлого транснационального, общеевропейского с помощью двух взаимодополняющих стратегий.

Одна – продвижение идеи общеевропейской истории, некое историческое обоснование евроинтеграции. Тут можно упомянуть целый ряд интеграционных проектов – от создания в начале 1990-х европейской ассоциации преподавателей истории EUROCLIO, поддерживаемой Советом Европы, до попыток написать некий общеевропейский учебник (European Schoolbook), от весьма дорогого Дома европейской истории в Брюсселе до финансируемой Еврокомиссией программы «Европа для граждан», содержащей компонент «Активная память», цель которой – «поддержка действий, дискуссий и размышлений на тему европейской гражданственности и демократии, общих ценностей, общей истории и культуры… сближения Европы с ее гражданами через продвижение ее ценностей и достижений, с одновременным сохранением памяти о ее прошлом».

Вторая стратегия – внедрение на уровне политических практик идеи общей ответственности европейцев за прошлое во имя настоящего и будущего. Центральным символом этой стратегии был выбран Холокост. Старая Европа договорилась, что признание Холокоста символом общей ответственности за мрачные страницы прошлого и память об этой трагедии будут одновременно гарантией политики never again в самом широком контексте, с предохранителями от ксенофобии, расизма, нетерпимости, национальной вражды – всего того, что привело к Второй мировой войне.

Существенным фактором в выборе этой идеи были события на Балканах, не только добавившие в европейскую историю кошмарные примеры геноцида, но и показавшие необходимость вовлечения этого региона в сферу контроля и предупреждения конфликтов (что было равнозначно вовлечению в структуры НАТО и Евросоюза).

Так или иначе, признание Холокоста важным системообразующим символом исторической политики стало неким объединяющим стандартом. Можно достаточно уверенно утверждать, что существует общеевропейская историческая политика в области увековечения памяти о Холокосте, призванная сформировать наднациональное сообщество памяти. Это Международный день памяти Холокоста (27 января, день освобождения узников лагеря смерти в Аушвице), мемориальные комплексы, специализированные музеи.

Сюда же можно отнести и Международную рабочую группу по международному сотрудничеству в области преподавания, изучения и увековечения Холокоста, созданную в конце 1990-х и пользующуюся высоким политико-бюрократическим статусом. Свои цели организация определяет как воспитательно-образовательные – изучение и преподавание истории Холокоста, и политические – борьба с ксенофобией, расизмом и антисемитизмом. Например, в 2010–2014 годах альянс профинансировал 93 проекта в 42 странах мира, из них 29 – в Европе. Основные целевые группы – представители правительственных структур и негосударственных организаций, преподаватели и представители органов управления образованием.

Таким образом, всеевропейская историческая память о Холокосте должна была стать некоей объединяющей формой культурной памяти, общей валютой на общем рынке символического капитала.

Восточная Европа: своя правда

Описанные выше тенденции общеевропейской исторической политики должны были распространиться на те страны, которые готовились к «возвращению в европейскую семью». И если их подключение к «общеевропейской истории» в принципе совпадало с умонастроениями их элит и обществ, то отношение к Холокосту как объединяющему символу (что было, по выражению Тони Джадта, «пропуском в Евросоюз») оставалось более сложным.

Заметим, что у вновь прибывающих, которые на самом деле считали себя репатриантами, в общем-то не было выбора. Признание Холокоста хоть и не было официальным элементом conditionality, рассматривалось как важный атрибут, галстук и пиджак, без которого в приличный клуб попасть было невозможно.

Не зря именно Польше накануне вступления в Евросоюз пришлось пережить одно из самых глубоких потрясений, связанных с переоценкой собственного прошлого. Общенациональная дискуссия о массовом уничтожении еврейского населения местечка Едвабне летом 1941 года самими же поляками закончилась признанием этого горького факта и попытками – когда искренними, когда вынужденными – пересмотреть собственный образ храбрых борцов за свободу и вечной жертвы соседей – образ, весьма популярный в регионе. В начале 2000-х годов польским элитам и обществу хватило мужества и терпения признать соучастие поляков в Холокосте и таким образом доказать свой статус европейской нации.

После вступления в европейский клуб блудных детей в середине 2000-х в Европе возникла кардинально иная ситуация, в которой историческая и ментальная география стали играть неожиданно важную роль. Старая Восточная Европа стала неотъемлемой и формально равноправной частью Европы. На восточных границах возникла Новая Восточная Европа с причудливыми гибридными политическими режимами и своими культурными особенностями. Более того, границы этой Новой Восточной Европы теперь вошли в непосредственное соприкосновение с западными границами России, где как раз в это время в сознании правящего класса воскресла идея особого пути России.

Этот новый расклад весьма специфическим образом сказался на всем регионе. В общем комплексе проблем, связанных с притиркой новых и старых жильцов, одной из самых громких стало прошлое и отношение к нему. Новые члены клуба не просто стали осваиваться в новых стенах, но и принесли с собой собственный антиквариат, намереваясь расставить его по своим интересам, вкусам и предпочтениям.

Как вскоре выяснилось, эти вкусы и предпочтения далеко не всегда совпадали с уже установившимися клубными традициями и правилами. Некоторым неофитам Новой Европы пришлось пережить кризис идентичности, связанный с разными факторами: необходимостью обучаться новым правилам политического общежития и политической культуры, перетеканием квалифицированной рабочей силы в более богатые страны, частичной утратой суверенитета, связанной с делегированием ряда функций общеевропейским структурам. В силу культурно-исторических особенностей региона этот кризис идентичности частично был решен за счет обращения к корням: к этническому национализму, к славному и одновременно трагическому прошлому.

Это обращение поначалу имело своего рода оправдательный характер. Отставание, проблемы экономического, социального и культурного характера объяснялись долговременным пребыванием под железной пятой коммунизма. Эта пояснительная стратегия, унаследованная от 1990-х, получила новое звучание именно в контексте исторической политики. Политические и культурные элиты бывшей Восточной Европы теперь не просто объясняли, они требовали признания своих стран жертвой коммунизма, фактически претендуя на особый статус.

Более того, они в некотором смысле противопоставляли себя бывшей Старой Европе: она ведь пострадала только от нацизма, а мы – двойная жертва: и нацизма, и коммунизма.

К равенству нацизма и коммунизма

«Прощание с коммунизмом» накануне и во время вступления в Евросоюз предполагало признание общеевропейскими институтами масштабов потерь и замедление развития, объясняющих отставание от стандартов Западной Европы. Такое признание состоялось, более того, Западная Европа готова была помочь братьям словом и делом.

Резолюция Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) от 27 июня 1996 года фактически стала программой «декоммунизации», включающей в себя рекомендации относительно люстраций, реституции, реабилитации жертв репрессий, открытие архивов репрессивных органов и «трансформацию ментальностей (трансформацию сердец и умов), основной целью которой является устранение страха ответственности, устранение неуважения к разнообразию, крайнего национализма, нетерпимости, расизма и ксенофобии, являющихся частью наследия старых режимов».

Впрочем, независимо от намерений разных сегментов восточноевропейских обществ, отстаивающих особость региона в связи с травмой, нанесенной им коммунистическим тоталитаризмом, ко времени расширения Евросоюза на восток возник своеобразный конфликт между уже устоявшимся вариантом общеевропейской коллективной исторической памяти и новой восточноевропейской моделью, которую нельзя было не признать. Вопрос о Восточной Европе как о жертве коммунизма был вынесен на общеевропейскую повестку дня.

Именно в 2005 году общеевропейские институции вновь после середины 1990-х озаботились «коммунистическим тоталитаризмом», и эта озабоченность была вызвана отнюдь не академическими интересами.

Четкие идеологические рамки были установлены с самого начала. Шведский правозащитник Горан Линдблад, открыто заявлявший о своих антикоммунистических убеждениях и негативном отношении к «дьявольской Советской империи», был назначен докладчиком Совета Европы по «преступлениям коммунистических тоталитарных режимов». Его доклад стал основой для знаменитой резолюции ПАСЕ «Необходимость международного осуждения преступлений тоталитарных коммунистических режимов» (25 января 2006 года).

Резолюция содержала ряд формулировок, важных как для бывшей Восточной Европы, так и для стран Новой Восточной Европы (членов Совета Европы), переместившейся на восток от новой границы ЕС. Во-первых, коммунистическим партиям и другим политическим организациям, возникшим на их месте, предлагалось сделать переоценку деятельности их предшественников в духе резолюции, где слово «преступление» было центральным. Во-вторых, резолюция указывала на то, что деяния тоталитарных коммунистических режимов в отличие от преступлений нацизма не стали предметом рассмотрения международных [судебных] органов.

Важной частью текста и контекста документа было упоминание преступлений коммунизма наравне с преступлениями нацизма – здесь мы находим исходный пункт движения к внедрению на уровне общеевропейской исторической политики идеи об уравнивании двух тоталитаризмов: нацистского и коммунистического.

С точки зрения Брюсселя такая идея, видимо, имела интеграционную перспективу: с одной стороны, травматическое прошлое Восточной Европы эпохи коммунизма признавалось как важная часть общеевропейской культурной памяти, с другой – привычная для Западной Европы модель репрезентации прошлого под лозунгом «никогда снова» становилась частью культурной памяти бывшей Восточной Европы.

Кроме того, это была уступка новым членам ЕС. В 2007 году, когда в Европарламенте шли дебаты о принятии общеевропейского закона, вводящего уголовную ответственность за отрицание или тривиализацию геноцида и преступлений против человечности, представители стран Балтии требовали аналогичных мер за отрицание преступлений коммунистического режима, но получили отказ. Дальнейшая история с уравниванием коммунизма и нацизма выглядит как компенсация за этот отказ.

В январе 2008 года в Европарламенте была создана неформальная группа депутатов с красноречивым названием «Объединенная Европа – объединенная история». В группу вошли представители Эстонии, Латвии, Литвы, Польши и Венгрии. В заявлении группы и резолюции, подписанной еще 50 евродепутатами, говорилось, что с воссоединением Европы возникла и необходимость воссоединения истории и памяти. Конструирование Европы, говорилось в заявлении, до 2004 года происходило без знаний о травматической истории Восточной Европы под властью коммунизма. Этот недостаток нужно исправить в объединенной Европе.

В июне 2008 года была обнародована Пражская декларация «О европейском сознании и коммунизме», повторившая тот же тезис: Европа мало знает о преступлениях коммунизма и не осознает их масштабов, это незнание является причиной перекосов в европейском сознании, непонимания ужасов коммунизма, пережитых Восточной Европой. Разное толкование и оценка коммунизма по-прежнему делит континент на Восток и Запад, преступления коммунизма еще ждут исторической, моральной, политической и юридической оценки. «Европа не будет объединенной, – говорилось в декларации, – если она не сможет воссоединить свою историю, признать коммунизм и нацизм единым наследием и провести честное и исчерпывающее обсуждение всех тоталитарных преступлений прошлого столетия».

Авторы декларации указывали на необходимость осознания общеевропейской ответственности за преступления коммунизма – своего рода реплика ответственности за «украденную Европу», идеи, сформулированной Миланом Кундерой незадолго до бархатных революций. В качестве памятной даты, символизирующей тождественность нацизма и коммунизма, предлагалось 23 августа – день подписания пакта Молотова – Риббентропа. Этот день должен был стать днем памяти жертв коммунистического и нацистского тоталитарных режимов, подобно тому как 27 января уже было общеевропейским Днем памяти жертв Холокоста.

В сентябре 2008 года Европарламент опубликовал декларацию, призывающую поддержать эту идею. Правда, название памятного дня было изменено: День памяти жертв сталинизма и нацизма. Таким образом, один из тоталитаризмов получил четкий адрес прописки – Москва, откуда немедленно последовали протесты. Декларацию поддержала Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) на Вильнюсском саммите 3 июля 2009 года.

18 марта 2009 года в Европарламенте состоялись публичные слушания «О европейском сознании и преступлениях тоталитарного коммунизма: 20 лет спустя», приуроченные к двадцатой годовщине бархатных революций. Первая сессия слушаний называлась «Наша общая история: общая европейская платформа». Из 19 заявленных участников 14 были из стран Восточной Европы. Через две недели, 2 апреля 2009 года, Европарламент принял резолюцию «О европейском сознании и тоталитаризме», в которой предлагалось создать Платформу европейской памяти и сознания с целью «поддержки единения и сотрудничества между национальными исследовательскими институтами, специализирующимися на истории тоталитаризма», и для создания всеевропейского центра/мемориала жертв всех тоталитарных режимов.

После ряда уже ставших ритуальными мероприятий (конференций, докладов, новых деклараций) и согласований в Брюсселе Платформа европейской памяти и сознания была учреждена 14 октября 2011 года на саммите премьер-министров Вишеградской группы в Праге. По состоянию на ноябрь 2015 года Платформа включала 51 организацию (как государственные, так и общественные) Европы и Северной Америки.

Таким образом, ландшафт общей европейской памяти пополнился темой преступлений коммунизма. Однако при всем уважении к чаяниям и устремлениям своих новых коллег по Евросоюзу идея представлять бывшую Восточную Европу как жертву двойного удара – со стороны нацизма и коммунизма – все-таки не стала объединяющей и общеевропейской. Коммунизм был сведен к сталинизму, а практика уравнивания нацизма и коммунизма осталась уделом борцов за историческую справедливость в странах, где коммунизм был представлен как нечто чужеродное, навязанное извне.

Соревнование жертв ограничилось национальными чемпионатами. Бывшей Восточной Европе удалось привнести свою тему, но не в том виде, в каком хотелось бы. Здесь возникла первая трещина во взаимоотношениях, возможно, не очень важная для старожилов ЕС, но весьма деликатная для новосельцев.

Трудности перевода с исторического

Не менее деликатной темой стало сосуществование национальных историй с общеевропейскими сюжетами, вроде бы признанными на этапе вхождения.

Вписывание европейского понимания преступлений нацизма в общую картину страданий собственной нации заставило вспомнить и о неудобных эпизодах прошлого, в том числе о Холокосте и соучастии в нем.

Внедрение уже установившегося в Западной Европе стандарта памяти о Холокосте в Восточной Европе, которое было одним из негласных условий воссоединения с Европой, было и остается достаточно сложным. Это противоречит каноническому историческому мифу большинства восточноевропейских наций – мифу главной жертвы (империй, тоталитарных режимов, враждебного Другого). Появление «парадигматического геноцида» (А. Ассман) спровоцировало «соревнование жертв», особенно в контексте истории ХХ столетия: продвижение образа жертвы «двойного геноцида» (нацистского и коммунистического) столкнулось с необходимостью легитимации в собственном пространстве памяти уже признанного во всей Европе сакрального символа памяти.

Кроме того, требовалось признать ту или иную степень соучастия в Холокосте, что несколько омрачает образ главной жертвы – вечного борца за свободу и демократию. Некоторое неудобство в деле признания и распространения общеевропейской модели памяти о Холокосте стало общей чертой всей Восточной Европы, где, по мнению историка Николая Копосова, масштабы уничтожения евреев оказались столь значительными именно из-за того, что местное население поддерживало политику геноцида евреев.

Сотрудничество с нацистами стало неудобным сюжетом не только в контексте Холокоста. Во многих странах Восточной Европы борцы с коммунистическим режимом и его же жертвы одновременно становились то сотрудниками институтов и участниками военных формирований Третьего рейха, то членами организаций, слишком уж родственных итальянским фашистам и немецким нацистам. Более того, даже бойцы антинацистского сопротивления, иконы этнонационального канона, оказались причастными к весьма неаппетитным действиям в прошлом, связанным с этническими чистками, – как на Балканах, так и в Центральной Европе.

Уже рутинная для этого региона практика уравнивания нацизма и коммунизма в своей основе порождала асимметрию в исторической политике, которую невозможно не заметить: с осуждением преступлений нацизма в свое время вполне успешно справились коммунистические режимы. Возникала парадоксальная ситуация, когда приходилось фактически воспроизводить риторические формы осуждения нацизма, уже сформулированные «тоталитарным коммунистическим режимом» (правда, последний замалчивал Холокост), для того чтобы продвинуть главную задачу – «осуждение коммунизма».

Наконец, уравнивание нацизма и коммунизма создавало неудобства и для представителей Западной Европы, поскольку СССР был участником антигитлеровской коалиции: тут речь шла не только о моральном долге, но и о необходимости признавать ответственность за то послевоенное переустройство мира, в котором Восточная Европа оказалась под «пятой коммунизма».

Идея «коммунизм = нацизм», лоббируемая представителями «украденной Европы» на высшем политическом уровне, вызвала протесты некоторых еврейских организаций. В националистических нарративах Восточной Европы (как и в нацизме) антикоммунизм традиционно, еще с межвоенных времен соседствовал и сливался с антисемитизмом. Лозунг «жидокоммуны» был популярен не только в пропаганде Третьего рейха.

В первое десятилетие после расширения Евросоюза сложилась своеобразная группа лидеров, все более решительно конфликтующих с общеевропейскими обязательными правилами поведения в сфере исторической памяти: Венгрия, Польша и, возможно, менее выразительно – Литва. Именно они, выполнив в национальной политике памяти формальные условия, необходимые для вступления, вскоре начали ревизию прошлого, основанную на этнонациональном нарративе. И если поначалу эти действия выглядели просто как своего рода защита культурного суверенитета, то со временем они приобрели наступательный характер.

Смысл исторической политики в этих странах в большей или меньшей степени сводился к культивированию этнонационального нарратива памяти, который в его радикальном исполнении противоречил принципам предлагаемой Евросоюзом общей истории. Прямо или косвенно это было связано с интерпретациями Холокоста.

В Литве центральной идеей была формула двойного геноцида, пережитого литовцами от нацистов и коммунистов. Она получила институционное воплощение в музее жертв геноцида в Вильнюсе. Холокост как парадигматический пример геноцида не отрицается, но и не слишком приветствуется, в первую очередь потому, что герои сопротивления нередко оказываются коллаборантами нацистов.

Общественная организация, занимающаяся историей Холокоста в Литве, фактически оказалась в странной оппозиции к официальной исторической политике страны. Публикация книги Руты Ванагайте «Наши», о соучастии литовцев в уничтожении евреев, спровоцировала громкий скандал, показавший неприятие центральной темы книги значительной частью литовского общества.

В Венгрии, отметившейся грандиозным по размерам музеем тоталитаризма (Дом террора), где центральная тема – преступления коммунизма, тема Холокоста также стала предметом своеобразной радикализации исторической политики. В центре Будапешта появился монумент, представляющий Венгрию жертвой нацизма. Тема союзничества страны с Третьим рейхом оказалась, мягко говоря, непопулярной, как и соучастие власти и граждан в Холокосте. В результате напротив официального монумента возник неофициальный – напоминающий о Холокосте.

И последний пример – тот, с которого начинается статья, – Польша. Пример экономического успеха и конфликта с «новой родиной». Последние несколько лет – сплошная череда громких и не очень скандалов, связанных с нарушением правил европейского общежития. Темы разные: наступление на свободу слова, попытки ограничить независимость судебной власти и – историческая политика.

Недавняя история с поправками – последствие радикализации этнонациональной версии прошлого. Другие последствия такой радикализации: все более активные попытки пересмотреть интерпретацию событий в Едвабне и в целом историю Холокоста в Польше, травля историка Яна Гросса, смена руководства и концепции нового музея Второй мировой войны, война памяти с украинскими правыми, вышедшая на уровень межгосударственных отношений, рост ксенофобии и, наконец, уже открытый конфликт с общеевропейской политикой памяти.

Конечно, историческая политика не единственная сфера турбулентности в отношениях «равных с равными» после 2004 года. Хватает других, особенно остро обозначившихся в период миграционного кризиса. Однако именно она может быть наиболее ранним индикатором появляющихся и растущих противоречий. Расхождения в оценке прошлого могут сигнализировать о расхождениях в неких базовых ценностях, тем более с учетом перепроизводства истории в регионе. В конце концов, одним из первых сюжетов, обозначивших грядущий распад Советского Союза, тоже было разное прочтение истории.

Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 12 апреля 2018 > № 2567316 Георгий Касьянов


Россия. США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > economy.gov.ru, 12 апреля 2018 > № 2567296 Алексей Груздев

Алексей Груздев: ответ России на санкции США не нарушит норм ВТО

Торговые споры уже перестали быть предметом разбирательств отдельных стран, а достигли планетарных масштабов. Ужесточение тарифной политики США и объявленные ответные меры Китая затрагивают интересы многих государств, в том числе и России. Почему эскалация торговой войны между КНР и США приведет к дисбалансу в мировой торговле, как Россия может ответить на новые американские санкции и почему члены ВТО не должны прикрываться национальной безопасностью в экономических интересах, в интервью РИА Новости рассказал замглавы Минэкономразвития Алексей Груздев. Беседовали Диляра Солнцева и Дарья Станиславец.

— В прошлую пятницу США обнародовали новые санкции, которые затронули конкретные крупные компании России и бизнесменов. Это фактически обрушило рынок акций и капитализацию компаний и банков, даже тех, кто не был включен в список. Нарушают ли новые санкции США нормы ВТО?

— Если говорить про новые индивидуальные (персональные) санкции США, то это элемент нерыночной конкуренции, таким образом усугубляется положение игрока на рынке. Ведь любое решение сказывается на капитализации компаний. Поэтому первый эффект от санкций — это нанесение экономического ущерба конкретной компании без подтверждения факта ущерба, который наносила или не наносила Соединенным Штатам ее деятельность. Считаем эти санкции необоснованными и нарушающими принципы здоровой конкуренции.

— Премьер-министр поручил правительству проработать ответные меры. Как Россия может ответить США, не нарушая международное законодательство?

— Мы приверженцы норм и правил ВТО, такие механизмы есть. Убежден, что при выполнении поручения председателя правительства будет в максимально возможной степени учитываться этот фактор, а также, несомненно, приоритет защиты национальных интересов.

То, что происходит сейчас с эксплуатацией термина "национальная безопасность", это пограничная тема. Традиционно члены ВТО старались оберегать статью XXI ГАТТ (GATT, Генеральное соглашение по тарифам и торговле — ред.) и не использовать ее для получения экономических преимуществ. Сейчас говорится об обратном — раз есть обвинения в недобросовестном поведении, то задействуется двадцать первая статья. Это может раскрутить маховик, когда и другие страны начнут оправдывать свои экономические шаги этой статьей.

— Но ведь Россия также использовала эту статью, когда вводила продэмбарго в 2014 году…

— Это другое, это была ответная реакция на введенные санкции со стороны Евросоюза.

— США фактически обвинили Москву и Пекин в несоблюдении ключевых обязательств в рамках ВТО, Китай ответил зеркальными мерами. Эксперты уже говорят, что торговые войны между Китаем и США сильнее ударят по российской экономике, чем новые санкции США. Согласны ли вы с такой позицией?

— Есть признанная площадка по урегулированию споров трактовки того или иного решения — ВТО. Мы — последовательные сторонники использования именно ее для проведения консультаций и урегулирования разногласий.

Что касается отношений США и Китая, обе страны являются ключевыми игроками в системе международной торговли, и любые напряженности отражаются на самой системе в целом. Явно, что такое развитие событий будет приводить к определенным дисбалансам, и здесь будут вызовы для других стран.

Оценивать конкретно, чем закончится спор США и Китая, пока преждевременно, потому что сейчас идет взаимный обмен упреками, уже инициированы первые встречные споры. Мы, как участник ВТО, следим за развитием ситуации.

Есть альтернативная — экспертная — точка зрения, что сложившаяся ситуация создаст дополнительные стимулы для наращивания торгово-экономических связей России и Китая, и если определенные ограничения будут введены, то возникнет возможность для российских экспортеров компенсировать выпадающие ниши.

Если помните, когда началось санкционное давление на Россию, были замещены отдельные позиции, которые попали под контрмеры, за счет поставок из других стран. Поэтому и такое развитие ситуации возможно.

— А в чем в данной ситуации вызов именно для России?

— Здесь сложно предсказать, как будет развиваться эта ситуация, какие еще сектора будут затронуты. Один из судьбоносных вызовов в этой истории — это отступление от норм и правил международного торгового права, за соблюдение которых всегда выступала Россия, как бы ее ни обвиняли. То, что сейчас происходит, и те инструменты, которые задействованы, не укладываются в эту логику.

Этот маховик, если он будет раскручиваться дальше, на следующем этапе приведет к очередной волне и так нарастающего протекционизма, закрытию рынков, перетоку товаров, которые не могут поставлять на закрытые рынки, а это уже может означать дополнительное давление на Россию и весь рынок ЕАЭС. Будем надеяться, что разум возобладает.

— Вы, как человек, долго проработавший в Китае и знакомый с их менталитетом и тонкостями ведения переговоров, ожидаете ли, что Китай пойдет на некие уступки США? Или же будет настаивать на своей позиции до конца? Чем может закончиться торговый спор двух гигантов?

— Могу высказать лишь свою экспертную оценку, я не могу говорить за Китайскую Народную Республику. Я исхожу из того, что Китай принципиально не согласен с теми выводами, которые делают Соединенные Штаты, с теми мерами, которые принимаются, они явно носят односторонний характер и не укладываются в правила ВТО. США нарушают тарифные обязательства, если мы говорим про конкретные решения по отдельным товарным позициям.

При этом Китай и США — партнеры настолько масштабные и настолько взаимно увязаны с точки зрения торговли и инвестиций, что, я думаю, в интересах обеих стран найти продуктивное решение. Я не думаю, что Китай заинтересован в разворачивании торговых войн.

— История конфликта между Китаем и США началась с введения заградительных импортных пошлин на сталь и алюминий, которые были введены и для России. Какие возможные ответные шаги разрабатывает Россия, будет ли обращаться в ВТО по этому вопросу?

— Мы следим за ситуацией, это очень серьезное решение США, мы уже официально в конце марта на площадке ВТО обозначили свое несогласие с этими мерами. В рамках Совета по торговле ВТО, который проходит каждый месяц, мы обозначили, что считаем такие шаги нелегитимными и юридически необоснованными, и просили дать разъяснения, но таких разъяснений нами получено не было.

— Это было самостоятельное заявление России? Или вместе с другими странами?

— Совет устроен так, что там высказываются страны-члены ВТО. Россия свое несогласие высказала. С аналогичной позицией выступил еще целый ряд стран.

В настоящее время процесс пересмотра ставок пошлин США на сталь и алюминий не завершен, отдельные страны проводили двусторонние переговоры с целью получения так называемых страновых изъятий — и эти изъятия были анонсированы. Поэтому окончательно ситуация пока не урегулирована. Она анализируется в правительстве РФ, я убежден, что необходимые шаги будут предприняты. Все возможные механизмы реагирования — это и ответные меры или разбирательство на площадке ВТО — рассматриваются, и будет выбран оптимальный вариант.

Россия. США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > economy.gov.ru, 12 апреля 2018 > № 2567296 Алексей Груздев


Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 12 апреля 2018 > № 2566409 Антон Погорельский

Дорого и надолго. Цены на бытовую технику вырастут на 10-15%

Антон Погорельский

Редактор канала «Бизнес»

Портативная электроника и крупная бытовая техника подорожают в связи с обвалом курса рубля и американскими санкциями

В ближайшие две недели розничные цены на бытовую технику и портативную электронику в российских магазинах могут вырасти на 10-15%, рассказал Forbes президент Ассоциации компаний интернет-торговли (АКИТ) Алексей Федоров. «Во всех штаб-квартирах российских представительств западных компаний, которые торгуют электроникой и бытовой техникой, сейчас проходят стратегические совещания по поводу того, когда именно поднимать цены», — утверждает Федоров.

Стоимость холодильников, пылесосов, телевизоров, ноутбуков, смартфонов и других товаров увеличится из-за падения курса рубля к доллару и евро. Значительная часть такой техники производится за границей, а для расчетов с российским контрагентами используется валюта. Даже при условии локализованного производства на территории России компании-изготовители зависят от зарубежных поставщиков, которые снабжают их деталями.

Что говорят продавцы

«Европейские производители сообщили ретейлерам о планах по увеличению закупочных цен на 5-10%, — признались в компании «М.Видео» в ответ на вопрос Forbes о возможности роста розничных расценок. — Мы ведем с ними переговоры и делаем все возможное, чтобы удержать цены. Как показал опыт 2014-2015 года, цены в рознице реагируют на ослабление рубля с замедлением и в меньшем объеме. «М.Видео» продолжает реализовывать все акции, распродажи, предложения по рассрочке в обычном режиме».

«Несомненно, ретейл обладает товарными запасами, что может сгладить пики и резкий скачок цен, но не забывайте, что экспорт будет выглядеть гораздо привлекательнее российского рынка, а дефицит продукции будет толкать цены вверх в любом случае, даже при высоком уровне локализации производства», — написал на своей странице в Facebook генеральный директор Candy Hoover Group Россия Глеб Мишин. Эта компания производит духовые шкафы, стиральные машины и другую бытовую технику.

«На сегодняшний день у нас нет информации ни от одного нашего поставщика о том, что изменяются закупочные цены в связи с изменением курса рубля. Мы следим за рынком и конкурентами и готовы оперативно реагировать на изменения цен на полке, но пока предпосылок к изменению цен нет. Если смотреть на опыт 2014 года, процесс не происходит одномоментно», — сообщили Forbes в Inventive Retail Group, которая объединяет сети магазинов re:Store, Samsung, Sony и другие.

Повышение цен действительно не будет сиюминутным, подтвердили в АКИТ. «У больших компаний, таких как «Ситилинк», «Эльдорадо», «М.Видео», «Медиамаркт» и в какой-то степени «Юлмарт», прописаны правила работы с поставщиками. С того момента, когда поставщик предупреждает такую торговую сеть о повышении цен, до реального изменения [закупочных] цен поставщики обязаны выдержать время не менее трех месяцев», — объяснил Алексей Федоров.

В то же время, фактическое повышение закупочных цен через три месяца не означает, что розничные цены отреагируют через такой же промежуток времени. «У крупных сетей есть большие товарные запасы. В зависимости от их оборота эти запасы составляют не менее одного месяца товарного остатка, — указал Федоров. — Тогда мы можем предположить, что сетевые продавцы смогут держать цены такими же, какими они были, в течение двух месяцев минимум».

«Конечная цена зависит от отпускных цен производителей. Пока что они сохранятся на определенном уровне», — констатировали в пресс-службе «Вымпелкома» (бренд «Билайн»). В «Мегафоне» отказались от комментариев. «Уровень цен однозначно изменится, на сколько — пока трудно спрогнозировать. Я рекомендую всем покупателям не откладывать покупки на потом», — резюмировал Глеб Мишин.

Шанс на передел рынка

Для новых крупных игроков на рынке портативной электроники и бытовой техники грядущее повышение цен может оказаться отличной возможностью переманить к себе клиентов. Вышедший на российский рынок в конце прошлого года китайский интернет-ретейлер Tmall (подразделение AliExpress) объявил о том, что не будет повышать цены на товары в сегменте электроники. При этом онлайн-сервис пообещал своим клиентам возможность проконтролировать динамику цен в своем магазине.

«Компания запускает «Программу проверенных цен», в которую попадают все крупнейшие сети, которые вчера объявили о возможном будущем пересмотре цен на свой ассортимент», — сообщил представитель Tmall. За счет этой программы в компании рассчитывают нарастить средний чек, в настоящий момент равный 6 000 рублей.

«Многие мелкие интернет-игроки обанкротятся, — спрогнозировал президент АКИТ. — У них нет товарных запасов на складах, и они не имеют длинных договоров с поставщиками. Если они будут играть по старым правилам, не поднимая цены, а закупка у них будет по новым ценам, то они будут торговать в минус. А если они повысят цены первыми, то у них никто не будет покупать товар. Когда есть выбор между большим игроком с ценой 100 рублей за штуку и маленьким игроком с ценой в те же 100 рублей за штуку, потребитель предпочтет большого игрока».

Еще одним последствием скорого повышения цен на технику и электронику может стать смещение спроса от одних марок к другим. Определяющим здесь будет фактор стоимости. «Кто-то из больших игроков непременно захочет воспользоваться ситуацией и начнет работать в минус либо с минимальной маржинальностью, чтобы захватить большую долю рынка, — рассказал Forbes Алексей Федоров. — В 2014 году так работала компания Robert Bosch в сегменте электроинструментов. Они отыграли 3% рынка, так как в отличие от конкурентов не повышали цены несколько месяцев». Быстрее всего подорожают смартфоны, планшеты и другая электроника экзотических марок: по сведениям АКИТ, у ретейлеров просто нет большого запаса товаров редких брендов, а значит, такие гаджеты закончатся раньше прочих.

Обвал 2.0

В последний раз курс рубля отправлялся в свободное падение в декабре 2014 года. На пиковых значениях стоимость евро приближалась к 100 рублям, а доллар оценивался на уровне 75-80 рублей. Во время тех колебаний в магазинах электроники и бытовой техники наблюдался наплыв посетителей, которые спешили купить товары до подорожания. К январю 2015 года бытовая техника действительно выросла в цене на 8-15% по сравнению с декабрем 2014 года.

Нынешнее падение курса рубля относительно бивалютной корзины началось на этой неделе. Ослабление национальной валюты произошло после того, как США ввели экономические санкции против крупных российских олигархов и компаний, среди которых оказались, в частности, «РУСАЛ», «Базэл» и En+ Олега Дерипаски, а также «Ренова» Виктора Вексельберга. На момент написания заметки сайты этих компаний недоступны.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 12 апреля 2018 > № 2566409 Антон Погорельский


США. Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > inopressa.ru, 11 апреля 2018 > № 2565444

США: британским банкам придется разорвать отношения с олигархами, оказавшимися под санкциями

Эллен Бэрри | The New York Times

"Во вторник США приложили новые усилия к тому, чтобы запретить связанным с Кремлем промышленным магнатам вести бизнес с Западом, предупредив британские банки, что им придется разорвать отношения с олигархами, если они хотят сохранить доступ к американским финансовым институтам", - сообщает The New York Times.

Сигал П.Манделкер, высший представитель Министерства финансов США в Лондоне, в преддверии встречи со своими коллегами заявила, что британские банки могут столкнуться с "последствиями", если они продолжат осуществлять значительные финансовые операции от лица 24 влиятельных россиян, на которых Вашингтон в пятницу наложил санкции, передает автор статьи Эллен Бэрри.

"Это предупреждение имело резонанс в Лондоне, который в течение нескольких десятилетий служил убежищем для богатейших семей России. Российским инвесторам принадлежат легендарные британские активы, такие как футбольный клуб "Челси", целые районы элитной лондонской недвижимости, и они поддерживают благополучие сообществ адвокатов, финансовых советников и агентов по недвижимости", - отмечает журналистка.

"США давно побуждали европейских партнеров привести их экономические санкции против высокопоставленных россиян в соответствие с американскими, но это встречало сопротивление, потому что деловые связи России с Европой намного сильнее, чем с США", - говорится в статье.

Манделкер отметила укрепление единства позиции Запада по России после покушения на убийство экс-шпиона Скрипаля. По ее словам, США проводили активные консультации с британскими финансовыми институтами и надзорными органами во время подготовки к введению последнего раунда санкций, говорится в статье.

Бывший высокопоставленный чиновник Управления по контролю за иностранными активами Минфина США Брайан О'Тул считает, что, скорее всего, удастся заставить британские банки, не склонные к риску, вообще закрыть российские счета.

Это также может затронуть лондонский рынок недвижимости, получавший значительную выгоду от инвестиций россиян со связями в Кремле. Автор статьи указывает на возможные меры со стороны банков и агентов по недвижимости для повышения прозрачности сделок, в их числе - обязательное указание источника доходов покупателя.

"Объем российской недвижимости в Мэйфере хорошо известен, это своего рода фирменный анекдот в финансовой индустрии, - сказал О'Тул. - Лондон должен был это сделать давно, навести тут порядок. Я думаю, что Лондон знает это, и на Даунинг-стрит, 10 это тоже знают. Полагаю, это станет следующим шагом".

США. Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Финансы, банки > inopressa.ru, 11 апреля 2018 > № 2565444


Россия. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 апреля 2018 > № 2565439

Время чудес еще не миновало — освобождение историка Юрия Дмитриева дает надежду всей России

«Привлек внимание агрессивный выпад российского государственного телеканала в адрес консула Финляндии», — сообщает специальный корреспондент «Илта-Саномат» из Петрозаводска.

Арья Паананен (Arja Paananen), Ilta-Sanomat, Финляндия

Неужели это правда?

Городской суд Петрозаводска действительно оправдал краеведа и историка Юрия Дмитриева, обнаружившего места захоронений жертв политических репрессий в Карелии и обвиняемого в изготовлении детской порнографии!

Люди, пришедшие в здание суда, чтобы услышать приговор, были удивлены, когда узнали, что историк оправдан, и «грязные обвинения» с него сняты.

Большая часть собравшихся были знакомыми Дмитриева и его убежденными сторонниками, и они никогда не сомневались в его невиновности.

Однако никто из них не надеялся на то, что маленький человек, попавший в зубы государственной машины современной России, может добиться правды.

Обвинитель требовал девяти лет строгого режима, поэтому многие боялись самого плохого и мало кто надеялся на полную реабилитацию.

Сам Дмитриев не терял надежды и сохранял спокойствие.

«Я жду оправдательного приговора и выйду отсюда с поднятой головой», — сказал он у входа в зал заседаний.

В коридоре суда стало ясно, насколько сильное недоверие вызывают у граждан российские государственные телеканалы.

Молодая женщина, представившаяся корреспондентом канала «НТВ», похоже, не сомневалась в том, что будет вынесен обвинительный приговор в изготовлении детской порнографии.

До начала заседания суда она неоднократно пыталась задать Дмитриеву вопрос, считает ли он нормальным фотографировать ребенка в обнаженном виде. Дмитриев отвечал женщине так же, как он отвечал всем на этот вопрос и раньше: он фотографировал приемную дочь, чтобы документально подтвердить ее развитие и состояние ее здоровья.

Когда сторонники Дмитриева поняли, куда журналистка клонит, они отчитали ее.

«Это провокатор! Не разговаривайте с ней!» — говорили люди друг другу.

«Как не стыдно! „НТВ" — рассадник лжи», — ругали они журналистку.

Свою долю агрессии от российского телевизионного канала получил и консул Финляндии в Петрозаводске Тарво Ниеминен (Tarvo Nieminen), который пришел, чтобы услышать решение суда.

Журналистка пыталась выпытать у Ниеминена, считает ли он этот судебный процесс политическим, и как в Финляндии отнеслись бы к фотосъемкам обнаженного ребенка.

Вполне возможно, что умельцы российских телевизионных каналов хотели спровоцировать такую ситуацию, чтобы Ниеминена можно было бы обвинить в попытках вмешательства в судебные вопросы России.

Обвинения против Дмитриева считают в России сфабрикованными.

По одной из версий, они могут быть местью за то, что Дмитриев попытался установить личность сталинских палачей. В России работа в органах госбезопасности часто переходит от поколения к поколению. Может, кто-то из нынешних руководителей ФСБ не захотел разоблачения грехов своих предков?

Судья городского суда Петрозаводска Марина Носова вынесла оправдательный приговор. Однако уступкой обвинителю стал приговор за незаконное хранение частей огнестрельного оружия. Отсиженные в СИЗО 13,5 месяцев были полностью обоснованы, а оставшиеся три месяца Дмитриев будет находиться под подпиской о невыезде.

За ходом судебного процесса внимательно следили как в России, так и за рубежом в связи с тем, что это был первый значительный судебный процесс по защите прав человека после избрания Владимира Путина на новый президентский срок.

Отмена приговора о девятилетнем сроке заключения — как глоток свежего воздуха для всего гражданского общества России. Если только все останется в силе.

Вряд ли он означает начало новой оттепели, но, по крайней мере, стало понятно, что в системе правосудия России могут происходить приятные чудеса.

Россия. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 апреля 2018 > № 2565439


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter